Багровый: На острие клыка

      Дождь лил не переставая, заставляя город утонуть в склизкой слякоти. Дождь струился по грязным крышам домов, беспокойными ручьями стремился вниз и неминуемо омывал земную твердь. Разбушевавшаяся погода не давала покоя людям, которым не посчастливилось столкнуться с её происками лицом к лицу. Все, у кого под рукой не оказалось зонта, носились как угорелые, толкались и сбивали с ног каждого, кто хоть как-то преграждал путь.       В глазах Хайтама эти люди походили на тараканов, застигнутых врасплох. Кто-то уносил ноги, чтобы сохранить опрятный внешний вид, ведь негоже в мокрой одежде на работе появляться, а если ты на коротком поводке у огромной корпорации, то подавно.       «— Держи планку. Не смей ударить в грязь лицом!» — Уродливые лица опекунов мелькали перед глазами, обрекая на новый всплеск ненависти.       Аль-Хайтам потупил взгляд и вымученно вздохнул: «Эх, да как тут не ударить, если я с самого рождения её окружён?» Слова, брошенные в пустоту, так и не находят ответа.       Крупные капли дождя продолжали орошать землю, а порывистый ветер был только рад возможности насолить незадачливым обитателям города.       Мужчина сосредоточенно скользил взглядом по лицам людей, стремительно проносящихся мимо, в надежде найти хоть кого-то, кто сдался и отдался непогоде на растерзание, но тщетно.       Раздражение, дискомфорт, возмущение, но не смирение со своим печальным положением. Каждый был взвинчен и полон желания оказаться в лучших условиях, но Хайтам не разделял их стремлений. Если Судьба тебе не благоволит, то перестань барахтаться и не жалуйся на её козни.       Хайтам так и поступил, ведь его не страшила перспектива промокнуть до нитки, не тогда, когда репутация основательно подмочена. Он просто брёл в неизвестном направлении и блуждал расфокусированным взглядом по пёстрым вывескам, что попадались на пути.       Было зябко и сыро, ветер гулял вдоль суматошных улиц и попутно одаривал ледяными брызгами, что неминуемо обдавали лицо. Чёрный пиджак был распахнут и нисколько не защищал от ветра, пробирающего до костей. Хайтам продолжал ковылять, ведомый неизвестным порывом, лишь изредка прерываясь на то, чтобы смахнуть с лица нестерпимую влагу.       Дождь должен очищать и сулить блаженное обновление; некий дар природы, влекущий за собой старое и дарящий новое, но Хайтам видел лишь мутные лужи, облюбовавшие асфальт, свинцовые тучи, затянувшие светлое небо, и всполошившихся людей, в спешке снующих по улицам. Удушливая пыль на время сойдет, отступая под натиском дождя, но грязь никуда не денется.       Грязь не смыть.       Притаившись, она ждет своего часа, медленно копится, а затем начинает робко прощупывать почву. Грязь постепенно, но верно просачивается в каждую прореху в душе человека, делая его абсолютно беззащитным перед ней. Сорвался на невинных — можно спустить с рук, поскольку все имеют право на ошибку, нагрубил и обесценил проблему — нервы, отдохнет, а потом посмотрит на ситуацию иначе. Не успеешь оглянуться, а ты уже без зазрения совести отыгрываешься на всех, кто попал под горячую руку, и плюёшь на чувства близких.       Грязь остается с тобой навсегда, обещая новую реальность, в которой ты живешь ради себя и не знаешь горя, но грязью предусмотрительно не добавляется, что ты рискуешь потерять всё то светлое, что в тебе теплилось.       Её не смыть, ведь грязь становится неотъемлемой частью тебя, намертво прирастая к нутру. Ты живешь по её указке, думая, что сам себе хозяин, но Грязи это только на руку.       Хайтам всю жизнь провел бок о бок с людьми, не скрывающими, что они являются заложниками собственных пороков. Хотел ли он от них отделаться? Да, хотел. Но вопрос в другом: мог ли он это сделать? Нет, не мог. Так и жил: терял себя, действовал во благо семьи, но во вред себе.       Улыбнись и не вздумай перечить — заповедь, которой Аль-Хайтам придерживался до сих пор. Но сегодняшний инцидент вынудил его отклониться от привычного беспрекословного подчинения.       Мужчина вынырнул из непрекращающегося потока мыслей и насупился, озадаченно глядя перед собой. Он стоял на мосту и не понимал, что его сюда привело.       Переминаясь с ноги на ногу, он прокручивал в голове дальнейший план действий: можно развернуться и уйти, так и не узнав, что его может встретить на противоположном берегу, либо двинуться вперёд, несмотря на нарастающую тревогу.       Октябрьский дождь неустанно моросил, мелкими каплями срываясь с неба. Ко всему прочему добавился густой туман, мешающий нормально рассмотреть дорогу перед собой. Аль-Хайтам поджал губы и неуверенно шагнул в гущу тумана, до сих пор не понимая, почему он кажется таким неестественно плотным. Не успел он сделать и десяти шагов, как напоролся взглядом на беспечного пацана, наполовину свесившегося с парапета.       Мужчина, недолго думая, ринулся вперёд, чтобы предотвратить непоправимое.       — Эй, пацан, давай без глупостей! — Гаркнул мужчина, но тот час обескураженно замер, стоило заметить на себе взгляд парня, расплывающегося в плотоядном оскале.       Хайтам стушевался, но всё же добавил:       — Слушай, ты бы отлип от ограждения, а то рискуешь распрощаться с жизнью, — каждое слово застревало в горле и неохотно проталкивалось наружу.       Незнакомец недоуменно проморгался и по-совиному склонил голову.       — А ты занятный, — нараспев протянул он и выпрямился, явно намереваясь сократить дистанцию.       Ледяной ветер взъерошивал темные волосы, играл с длинной челкой, перекрывая обзор. Оторопь уже пробралась под кожу и начала по-свойски захватывать клетку за клеткой, не давая даже вздохнуть; паника же судорожно билась в клетке из ребер, пульсирующей болью отдаваясь в висках. Все естество вопило об угрозе, что крадучись подбиралась и обвивала горло, но тело не подчинялось, по-прежнему стоя истуканом.       Парня забавляла развернувшаяся сцена, поэтому он решил, что вдоволь позабавится, прежде чем вспорет кожу на шее и досуха иссушит очередную жертву.       Аль-Хайтам с усилием тряхнул головой и отшатнулся на пару-тройку шагов, оголтело бегая взглядом по приближающемуся парню. Тот, сверкнув багровыми глазами, хищно облизал пересохшие губы и в мгновение ока очутился прямо перед загнанным Аль-Хайтамом.       Хайтам, игнорируя обжигающий холод, завоёвывающий последние крупицы тепла, замер, напрягаясь. Рассудок, мечущийся в поисках путей отступления, сдался и решил безропотно поддаться течению.       — Представиться не хочешь? — С шальной улыбкой выпалил Аль-Хайтам и вперился взглядом в кроваво-красное глаза, точно застывшие капли крови.       Вампира этот вопрос вогнал в ступор, но виду он старался не подавать.       — И какой мне от этого прок, как ни крути, а ты живым отсюда не уйдёшь... — скорее рассуждения вслух, чем вопрос.       Повисла гробовая тишина, сквозь которую начал продираться шум реки, находящейся аккурат под мостом.       — Я не жилец? Так значит… Хорошо! Но меня волнует кое-что, — Хайтам набрался смелости и заглянул в смеющиеся глаза, — почему мешкаешь и не расправляешься со мной?       — Моя прихоть, — отмахнулся вампир и принялся объясняться. — К твоему сведению, кошка, перед тем как обглодать тушку мышки, играет с ней. — Вампир обнажил ровный ряд зубов и провёл языком по клыкам, бросающимся в глаза.       Хайтам нахмурился и подавленно выдохнул. Он был готов поверить в любую сказку, брошенную этим парнем в своё оправдание, но сердце билось набатом, как бы крича: «Неужели Душегуб?» Вампир, кровопийца — да как ни назови, легче всё равно не становится.       — Я слышу, как твоя кровь циркулирует по венам, — парень приблизился и мазнул носом по щеке, вбирая в себя частицы страха, которые исходили от новоиспеченной жертвы.       — Эй, держи себя в руках... — Аль-Хайтам скривился и пихнул отморозка в плечо. — Я же по тебе сопли не размазываю!       Вампир выпрямился и посмотрел на упрямца исподлобья. К сожалению, жертва оказалась не из робкого десятка и была в состоянии выказывать протест.       — Твоя взяла, я сделаю тебе одолжение и представлюсь, — вампир многострадально закатил глаза и фыркнул. — Можешь называть меня Кавехом.       Засвистевший ветер заглушал непрекращающийся поток мыслей, который до сих пор сносил любые преграды, тщательно возводимые Аль-Хайтамом. Сон или ирония судьбы? Ответов, как назло, в голове не водилось, но и вопросы подозрительно устаканились.       Взвесив все «за» и «против», мужчина изрёк:       — Я Аль-Хайтам, э-э… — Мужчина несколько секунд мялся, а затем внезапно протянул ладонь для рукопожатия, — будем знакомы?       В который раз повисла гробовая тишина, но Кавех решил прервать затянувшуюся паузу, не отходя от образа, конечно же, поэтому просто истерично рассмеялся и нарочито-участливо похлопал ошарашенного Хайтама по плечу.       — Ух, парень, а ты точно не перебрал с горячительными, иначе твоё поведение не поддаётся объяснению, — вампир раздосадованно покачал головой, попутно скрещивая руки на груди.       — А в чём проблема? День с самого утра не задался, ещё и дождь нежданно-негаданно нагрянул, увеличивая количество неприятных воспоминаний, связанных с сегодняшней датой, — Хайтам помедлил, но всё же сказал как на духу, — а теперь ты, недоманьяк, угрожаешь мне расправой. Думаешь, я буду против? Нет, не тогда, когда моя жизнь бесповоротно изменила маршрут, направляясь в сточную яму.       Вампир продолжал зубоскалить, пытаясь замаскировать неподдельный интерес.       — Даже не будешь молить о пощаде? — изогнул бровь и гаденько надломил губы в улыбке.       — Тебя? А с какой стати? — С напускным удивлением уточняет Хайтам и подходит ближе, чтобы брякнуть очередную глупость. — Ты не Отец-основатель, чтобы на тебя молиться.       Вампира коробило от подобных сравнений, и поэтому молча стерпеть наглость не вышло.       — Знаешь, а самоуверенности тебе не занимать, — подметил Кавех и скосил взгляд в сторону.       Аль-Хайтам готов был прыснуть от столь смехотворного заявления, ведь знал, что чувства собственного достоинства ему никогда не доставало. Игра стоит свеч, поэтому отступать он не планировал.       — И это говорит тот, кто грозится поножовщиной, занятно. Скажи-ка, Кавех, стоит ли размениваться по пустякам и марать руки об неудачника, который и без твоего вмешательства хотел свести счеты с жизнью. — Аль-Хайтам старался говорить убедительно, держа лицо, но всему есть предел. — Согласись, что игра стоит свеч только в том случае, если жертва брыкается в отместку. Зачем тебе я, стоящий одной ногой в могиле? — Мужчина вскинул ладони к груди, лихорадочно указывая на себя.       Аль-Хайтам, промокший до нитки, все равно почувствовал, как ладони трупно окоченели, а на лбу проступил колкий холодный пот. Парень напротив не был похож на взбалмошного негодяя, да и садистскими наклонностями от него не веяло, так ради чего развернувшийся фарс?       Дождь заливал глаза, но бурлящий поток мыслей остудить не мог. Аль-Хайтам понимал, что дешевая провокация поможет выиграть время, но никак не отвадит злоумышленника. Пред смертью не надышишься...       Кавех, стоящий поодаль, лишь сильнее распалился от вопиющего вранья, произнесенного незадачливым мужчиной. Вампир не любил, когда его пытались обставить, поэтому стремился пресекать дебош на корню. Но сегодня всё указывало на то, что можно и отклониться от нормы. Кавеха распирало от любопытства, потому что сегодняшняя жертва смотрела так, как не смотрел никто. Нарочито-отстранённо. Вампир хотел узнать, что скрывается за маской безразличия и равнодушия; неужели он действительно не ведает страха перед смертью?       Смерть возвышалась над Хайтамом, прожигая своими безжизненными чёрными провалами, тем самым основательно вгоняя в паническое смятение. Шаг вправо — не жилец; опрометчиво вылетевшие слова — путь на тот свет заказан. Мысли не покидали голову ни на секунду, назойливо наседая и требуя внимания, но промедление, что немудрено, может стоить жизни.       — Может, тебе нужны деньги? — нелепо пролепетал и попятился назад.       Далеко уйти не удалось: спиной почувствовал, что напоролся на маньяка, не сулящего светлого будущего.       — Ну-ну, тихо, куда это мы собрались? Разговор не окончен. — Горячее дыхание облизало ухо, стекло по шее и подкралось к груди, бесцеремонно раздирая её. — Ты первый, кому я предоставлю право выбора. Советую ворон не считать, а внимательно слушать. Первый вариант: ты умрёшь; второй: ты переспишь со мной и только потом распрощаешься с жизнью. — Вампир обнажил клыки и на пробу царапнул кожу на шее. — Выбирай.