КавеТамы — это редкий пример Hurt/Comfort, где роль «комфорта» заключается не в утешении, а в постоянном противодействии саморазрушению другого человека.

— Ну-ну, тихо, куда это мы собрались? Разговор не окончен. — Горячее дыхание облизало ухо, стекло по шее и подкралось к груди, бесцеремонно раздирая её. — Ты первый, кому я предоставлю право выбора. Советую ворон не считать, а внимательно слушать. Первый вариант: ты умрёшь; второй: ты переспишь со мной и только потом распрощаешься с жизнью. — Вампир обнажил клыки и на пробу царапнул кожу на шее. — Выбирай.

— Мистер Янг, — в бархатистых переливах послышались… Нет! Не может быть! Послышались нотки мольбы. — Матерь божья… Миллер, ты… — в неверии одними губами произнёс Уилл. Уилл замер, впиваясь взглядом в Миллера, который состроил щенячьи глазки, выражающие полную готовность идти за хозяином куда угодно. Нет, огнём бы тут не обошлось — тот был готов ринуться в раскинувшиеся между ними равнины, полыхающие дьявольским огнём какого-то первобытного наваждения.

Бессмертная тьма Кавеха встречает яростный свет бунта Аль-Хайтама. Между ненавистью вампира к людям и отчаянием человека, рвущего оковы прошлого, возникает необъяснимая искра. Смогут ли они стать рассветом друг для друга, пережив вечные закаты одиночества?

Как раз вовремя, потому как Джейк, отошедший от эмоции, сравнимой разве что с всеобъемлющим ахуем, зыркнул с таким укором, что Пенту захотелось сползти с грёбаного стула, на котором он вальяжно развалился, упасть Кингсли в ноги и прямо здесь, у всех на виду, загладить вину самым непотребным способом. Он, поверьте, был горазд и на куда большую грязь, вот только подобные «опции» не были предусмотрены в их нынешних отношениях. Дружба как дружба — никаких тебе излишеств и пресловутых «привилегий».