Незамужняя сваха

      Остановившись на подъездной дорожке дома бабушки, Либби уставилась на входную дверь, словно это были огненные врата ада. Есть ли в аду врата? Она всегда представляла его, скорее, как открытую яму.       Либби заставила себя вернуться к настоящему и отвлечься от мрачных мыслей.       - Хорошо, еще немного. - Она попыталась проглотить комок в горле, но он не двигался с места. – Просто уже покончи с этим.       Выпрыгнув из своего внедорожника, Либби почувствовала, что колени у нее задрожали так сильно, что на мгновение она засомневалась, выдержат ли они ее. Каждый неуверенный шаг был подобен прогулке по доске в воды, кишащие акулами. Ничто не помогло ей успокоиться, ни ободрение Риган, ни целый час медитации. Все, что она могла представить, это оправданный гнев своей бабушки.       Позвонив в дверь, вместо того, чтобы убежать назад в машину, Либби удивилась, когда бабушка сама открыла дверь.       - Я все думала, когда же ты уже войдешь, вместо того, чтобы сидеть там, как какой-нибудь заштатный частный детектив, - сказала она вместо традиционного приветствия.       - Привет, Мима, - сказала Либби и чмокнула ее в щеку. – А где Марта?       - Я отправила ее в магазин, когда ты сказала, что приедешь, - ответила она, закрывая входную дверь.       Либби хотела пошутить о том, как зловеще это прозвучало, но ее бабушка была не из тех, кто любит шутить, и она правильно сделала, что почувствовала необходимость промолчать. Она последовала за ней в гостиную, где вид творения Риган, по-прежнему стоявшего на каминной полке, придал ей сил.       - Я не думаю, что ты приехала сюда, чтобы лично передать вещи, которые я вчера купила, - сказала ее бабушка, присаживаясь на один край очень жесткого дивана, а Либби - на другой. - Так что не держи меня в напряжении. Что ты хочешь мне сказать?       Прямота бабушки обычно вызывала у Либби отвращение, но в тот момент она была рада, что та сразу перешла к делу. Это был пластырь, который отчаянно нужно было сорвать, даже если бы вместе с ним исчезла половина волос и кожи на ее теле.       Либби начала с самого начала, пока ее бабушка сидела неподвижно и слушала о ее отношениях с Дэвисом, о том, как он бросил ее, но она почти год притворялась, что все еще помолвлена, и о том, как в итоге она наняла Риган в качестве фальшивой девушки, но потом по-настоящему влюбилась в нее.       Когда Либби закончила, она вытерла слезы и вручила бабушке черновик того, что она планировала опубликовать чуть позже. Это не только разоблачало всю ее ложь, но и объясняло, что она сделала это из-за необоснованного страха разочаровать свою бабушку и опорочить имя семьи. Затем, совершенно обессиленная, она откинулась на спинку дивана и стала ждать вердикта.       - Мне бы не помешало немного выругаться, - было первое, что слетело с губ бабушки. Она перечитала её признание еще несколько раз, прежде чем тоже откинуться на спинку.       Они так долго смотрели друг на друга в напряженном молчании, что Либби подумала, что вот-вот упадет в обморок под тяжестью ее пристального взгляда. Но стойко держалась.       - Когда моя мать сменила мою бабушку, они ужасно поссорились, - начала Миссис Кассанова, сложив руки на коленях. - В те дни не было никаких свиданий. Это даже не были настоящие ухаживания. Молодой человек шел к отцу девушки или к любому другому старшему мужчине в семье и заявлял о своих намерениях. В большинстве семей девушка могла высказать свое мнение, но его обоснованность вызывала подозрения, - сказала она как бы про себя. - На самом деле все сводилось к тому, что она провела бы с женихом всего несколько часов, и то под пристальным вниманием всей ее семьи. Таким образом, не было возможности пообщаться на личные темы. В те времена люди занимались тяжелым физическим трудом. Для каждого было огромной жертвой надеть свою лучшую воскресную одежду и провести час в окружении двух детей в гостиной. Паре очень везло, если они успевали провести две или три такие встречи, прежде чем их женили. И помни, развод не был таким, как сегодня. По большей части, это действительно было “пока смерть не разлучит их".       Либби склонила голову набок. Она слышала эти истории и раньше, но не понимала, какое отношение они имеют к ее признанию.       - Моей матери пришла в голову идея. Раз в месяц она арендовала церковный зал в городе и предоставляла молодым парам место для более тесного знакомства друг с другом. Никакой музыки или танцев, и, конечно, с более чем достаточным количеством сопровождающих, - добавила она с намеком на улыбку.       - И что же произошло? - Либби никогда раньше не слышала таких подробностей.       - У моей бабушки был случился нервный срыв. Услышав идею моей матери, ее чуть удар не хватил.       Либби нахмурилась.       - Почему? По мне, так это звучит вполне разумно.       - На наш современный взгляд - да, просто людям есть где посидеть и поговорить, даже если в церкви, за столом на расстоянии нескольких футов друг от друга, где за ними наблюдают полдюжины пожилых дам, чтобы убедиться, что никто не посмеет согрешить. - Она усмехнулась. - Для моей бабушки, у которой было десять детей, но которая никогда не видела моего дедушку в парадном костюме, это было все равно, что предложить им открыть дом с дурной репутацией.       - Что она сделала?       - Ничего. Она заставила мою мать поклясться своей вечной душой, что у нее больше не будет никаких дурацких идей, и она никогда не станет ничего менять. Моя мать сдержала обещание. Только когда я взяла управление в свои руки, мы начали предоставлять услуги свахи кому-то, кроме кубинцев-католиков.       Либби кивнула. Она вспомнила, как ее бабушка с гордостью говорила, что они - другие. Она думала о расе и религии, но не замечала различий между людьми.       - Чего ты, возможно, не знаешь, так это того, что мне пришлось ждать, пока не умрет моя мама, чтобы сделать это. - Глаза бабушки наполнились слезами, а ее тщательно напудренный нос порозовел. - Я не хочу умереть не увидев, как ты расправишь крылья.       От такого неожиданного проявления чувств сердце Либби бешено заколотилось. Забывшись, она бросилась к женщине и обняла так крепко, что запах гардении оставался на ее одежде еще долгие часы. Или, по крайней мере, она думала, что это было так.       - Я хочу, чтобы ты гордилась мной, Мима, - сказала она сквозь слезы. - Я хочу, чтобы то, что построили наши предки, сохранилось и для будущих поколений.       Бабушка прижалась к ней всем телом.       - Тогда подари мне правнучку, пока у меня еще достаточно сил, чтобы нянчить ее.       Через некоторое время Либби заварила им ромашковый чай, и они поговорили о ее намерениях. Бабушка восприняла это так спокойно, что в глубине души Либби подумала, а не была ли бабушка в курсе всего этого? Вместо того чтобы разорвать ее, она сказала Либби, что если уж бегство от коммунистической диктатуры в том, в чем они были, не положило конец свахам Кассанова, то это уж точно не сломает их.       Позвонить родителям и попросить их приехать, чтобы рассказать всё, оказалось совсем не так сложно, как она ожидала, поскольку гранд-дама была на ее стороне.       Уходя позже тем же вечером, она надеялась, что у Риган с ее семьей все прошло так же хорошо. Или что они, по крайней мере, не возненавидели ее.              Было уже поздно, когда Либби пришла в свой пустой офис. Она прошла через вестибюль и направилась за стойку администратора, где еще подростком начинала подрабатывать после школы и во время каникул. Теперь здесь все было лучше, чем десять лет назад, но она все равно села на одно из мест. Либби гуляла по офису, пока не оказалась в большом угловом кабинете, о котором мечтала всю свою жизнь.       Сев за свой стол, Либби включила камеру своего компьютера и включила запись. После нескольких вступительных замечаний она зачитала свое признание вслух, стараясь не поддаваться эмоциям на случай, если ее обвинят в попытке вызвать сочувствие.       Закончив, она выложила видео во все доступные ей СМИ. Она даже разослала его вместе со своим письменным признанием всем, кого знала в средствах массовой информации. На своей личной странице она написала письмо своим сотрудникам, пообещав позаботиться о них, что бы ни случилось. Они были частью семьи Кассанова и она никогда не оставила бы их на произвол судьбы.       Затем наступила очередь более сложной задачи. Открыв файл на своем компьютере, Либби напечатала имена и адреса всех активных в данный момент клиентов. Она написала каждому из них письмо с просьбой доверять ей, несмотря заявление, о котором они скоро узнают. Она пообещала решить любые проблемы, которые могут у них возникнуть, и попросила их позвонить в офис и договориться о встрече на следующей неделе, чтобы поговорить лично.       Несколько часов спустя ей предстояло разослать большую стопку конвертов. Когда она выключала свет в своем кабинете, ее мучил страх, что скоро он перестанет быть её. Спускаясь на лифте, Либби ожидала, что в гараже не будет никого, кроме нее. В субботу после полуночи могли работать только несколько адвокатских контор, но даже там было пусто.       Когда она увидела оранжевый пикап Ригана, припаркованный по другую сторону закрытых ворот, она сразу подумала, что произошло что-то ужасное.       - Что ты здесь делаешь? - Спросила Либби, подходя к воротам.       Риган сидела на водительском месте с опущенным стеклом и, по-видимому, дремала. Откашлявшись, девушка села и потерла глаза.       - Похоже на то, что жду тебя.       - Похоже, - повторила она с мягкой улыбкой.       - Давай, садись. Я уверена, что ты чертовски устала. Тебе не нужно ехать домой самой.       - Почему ты такая заботливая?       - Я не знаю, но это ужасная привычка, от которой я пытаюсь избавиться, - ухмыльнулась она, отвечая на ставший уже привычным вопрос. - Мы будем стоять здесь всю ночь или ты соизволишь сесть и поехать со мной домой?       Либби склонила голову набок.       - Ну, все зависит от обстоятельств, не так ли?       Риган изогнула темную бровь, казавшуюся еще темнее из-за ее светлых волос.       - Каких же?       - Имеешь ли ты в виду свой дом или мой.       - Они оба твои, - ответила Риган и жестом пригласила ее залезть внутрь.       - Тогда, пожалуй, в гончарную мастерскую, - решила она, поднося свою карточку к маленькому черному окошку, чтобы открыть ворота, и выскользнуть наружу, оставив позади давящий груз страха.