Птицы

Даня честно выдержал две недели отпуска, не показываясь на рабочем месте, но когда Лихоманова позвонила и сказала, что пришли новости из министерства по поводу открытия гитарного кружка, он в школу почти полетел. И старался не думать, почему собрался за две минуты и уже через пять шёл по знакомой дороге. Он сразу понял по Янкиной интонации, что министерство, столько времени рассматривавшее её просьбу, добро не дало. Более того, если бы он прямо спросил об этом по телефону, Лихоманова бы созналась, но он не стал ничего уточнять, а сразу направился в школу. В школьном дворе с ним чуть не хором поздоровалась компания девчонок и мальчишек, игравших в футбол. Все они так или иначе знали Даню, а он знал их. Увидев Лёшку — брата Макса и Вари, Скворцов подозвал его и поинтересовался, как дела дома. Пацан заверил, что всё нормально, и Даня милостиво отпустил местного Акинфеева. Какое-то время Скворцов стоял на пороге школы и смотрел на окна кабинета математики на третьем этаже. Солнце слепило глаза, и ничего не было видно, потому Даня с некоторым смятением зашёл в прохладное, тёмное после улицы фойе. Его поприветствовал охранник, который, крякнув в седые усы, продолжил после кивка Дани разгадывать кроссворд. — Яна Юрьевна на месте? — поинтересовался Данька. — Где ж ей быть, — степенно отозвался Анатолий Ильич, поднимая голову от «Крота». — А математик новый? — за этот вопрос Данька отказывался считать себя ответственным, свалив всё на расплавленный на жаре мозг. — Денис-то? Работает, не покладая рук. — Анатолий Ильич оторвался от кроссворда и улыбнулся. — Парты сегодня перекрашивает в классе. Цветов в горшках натаскал в кабинет, прям как женщина. Но красиво. Даже Таня у него росток какой-то взяла, говорит, лимоном пахнет… — Ясно. Я пойду, меня Яна Юрьевна ждёт. Анатолий Ильич кивнул и снова уткнулся в кроссворд. Даня свернул налево и, пройдя мимо классных кабинетов и продлёнки, направился мимо столовой прямиком к царству Лихомановой. Лика, исполняющая должность секретаря и кадровика по совместительству, поздоровалась с Даней, подтвердила, что Яна Юрьевна у себя, и продолжила что-то искать в шкафу, где хранились личные дела сотрудников. Для приличия Скворцов постучался и приоткрыл дверь. Яна сидела за своим столом и изучала какие-то документы, обхватив руками лоб. — Голова болит, жуть, — пожаловалась она. — Проходи, Дань. Чай, кофе, потанцуем? — Пиво, водка, полежим, — улыбнулся он. — Да ты всё только обещаешь, — махнула рукой Лихоманова. — Ладно, садись. — Давай ты мне просто скажешь, что тебя две недели мурыжили, а потом послали, и я пойду, но не туда, куда тебя послали, а домой. — Нет уж. Я тебе всё расскажу. — Яна встала из-за стола и принялась ходить из угла в угол. — Твари. Вот просто твари. Нет, я понимаю, у тебя нет высшего музыкального образования. Но или дети непонятно где шатаются и по подворотням курят, или в кружок ходят — есть разница? «Вот у вас работает Муравьёва, пусть она и ведёт». Только Лидии Ладиславовне вообще не хочется тут после работы задерживаться, на неё вечно внуков скидывают, она домой с работы несётся как… какое у нас есть быстрое животное? — Гепард. — Точно. О чём я? А, ну да. Ладно бы только это, но Муравьёва ведь исключительно на пианино играет. А эти начали мне разводить… ах, нотная грамота, ах, план занятий… да составили бы мы этот план, у меня от Григория Витальевича все записи остались! Но нет. Рогом упёрлись. — Ян, ну чего ты? — попытался успокоить её Даня. — Ну как будто ты не знала, что так будет? Будем играть как раньше, вот проблема… — Да я же хотела, чтобы ты за это деньги получал! — на секунду Лихоманова напомнила ему себя же, только в версии ученицы, так возмущённую несправедливо поставленной оценкой. — Да плевать. — Извини. — Яна села на своё место. — Слушай, если ты откажешься, я пойму. Нафиг тебе надо в школе задерживаться, зная, что ни копейки за это лишней не получишь. — А зачем у нас большая часть учителей в школе задерживается, ни копейки не получая, Ян? Есть клятва Гиппократа, а тут… пусть будет клятва Корчака. Ради чего мы даём двоечникам переписать контрольные и по десятому разу отдельно от класса объясняем им темы? Ради чего до ночи задания с ЕГЭ предметники разбирают, чтобы потом детям нормальным языком всё донести? Клятва Корчака… — Ничего, я их измором возьму, — клокотала от гнева Яна. — Ах, не положено, ах, детей надо по нотной грамоте учить… — Надо, — вздохнул Даня. — Так и правда положено, Яна. Потому я уж лучше подпольщиком побуду. — Олег ты, блядь, мой Кошевой, — выругалась Лихоманова, а на ещё не прозвучавший смешок Дани, сразу парировала. — Я несостоявшийся филолог и состоявшийся русовед, мне можно. Мы заветные сказки Афанасьева на парах литературы разбирали и Пушкина, который сказку написал про царя Никиту и сорок его дочерей. Даня мысленно принялся перечислять сказки Александра Сергеевича, но никакого царя Никиту не вспомнил. — Ты, мать, не путаешь? Точно у «наше всё» такая сказка была? — А то! — Яна выдвинула ящик стола и достала блистер с ярко-зелёными таблетками — её извечными спасителями от головной боли. — Сказка, где у царевен не было… — Яна Юрьевна. — Лика, коротко стукнув в массивную дверь, заглянула в кабинет. — Я вам привела в порядок дело Дениса Денисовича. Посмотрите или убрать? — Лик, убирай, я же тебе сказала, что по отдельности все документы видела. И позови мне его, кстати. Лика кивнула и тут же унеслась прочь. — Ну, я пошёл. Пока. — Даня направился прочь, но не успел даже за ручку двери взяться, как его остановил голос Яны. — Стоять, бояться, Скворцов. Пошёл он. Я тебя зачем позвала, по-твоему? — Сообщить, что в министерстве сидят козлы. — Это да. А ещё, напомнить, что у школы двадцать пятого мая в следующем году юбилей. Пятьдесят лет. И козлы эти горные сюда явятся. Блин, у нас девятый в этом году, два одиннадцатых, а им мероприятие подавай. И я хотела тебя попросить заняться организацией. Пацанов и девчонок своих из кружка Петрашевского подключишь, из мелких может кого соберёшь? Я вообще всех классных руководителей потрясу, но ты именно организацией займись. — Ян, ну как ты себе это представляешь? Что я тебе, педагог-организатор? Одно дело, когда мои медляки на дискотеках играют, а тут… — Нет у нас, Данил Евгеньевич, педагога-организатора. И бюджет ты сам знаешь какой, но кого и когда в министерстве это волновало? Они мне опять тут про форму говорить начали, все школы, мол, переходят, вот в Москве… только где Москва, а где мы? И начали мне эту «Александрию» подсовывать, буклетики. Я глянула, да. Жилет для девочки, шире самой девочки в два раза, приталенный и сидящий как на корове седло — почти три тысячи. Рубашки белые «из дышащего материала» — тысяча рублей каждая… вот скажи мне, каким родителям под силу такое купить? А если дитё в семье не одно? — Но ты не сдалась? — Нет, конечно. — Яна, кинув в рот таблетку, запила её водой из стакана и поморщилась. — Фу, тёплая… Я им сказала, что у нас и так все дети «белый верх — чёрный низ» ходят. То, что ходят они так дважды в год, на первый и последний звонок, им знать необязательно. Низулина клюв свой раскрыла: «Ой, вот галстучки»… Там эти галстучки по четыреста рублей за штуку. И это, заметь, оптовая цена, если их от тысячи штук заказывать… Я потом ещё Алёнке позвонила, ну которая из Тимашевска. Они эту форму в том году покупали на школу. Ну и что? Рубашки как из свинца, детям дышать нечем, жилетки реально так и выглядят, что вместо одной девочки там ещё три можно впихнуть. В общем, совесть моя чиста, как родниковая водица… — Яна Юрьевна, звали? Он даже не постучался, и внутри Даньки царапнула злость. Что-то в Денисе так и не изменилось. — Денис Денисович, вы прям как леопард, только голубой, — засмеялась Яна. Оборачиваться Дане не понадобилось: Денис встал рядом и, широко улыбаясь, протянул ладонь. — Данил Евгеньевич, здравствуйте. — Здравствуйте. — Даня коротко пожал его загоревшую руку, ощутил огрубевшие пальцы, острые края подстриженных ногтей и тёплую кожу. Заметил на старой футболке и кое-где на теле пятна ярко-голубой краски. — Господи, я думала, вы с первой встречи на «ты», ровесники ведь… — Яна глянула чуть недоумённо. — Ладно, Денис Денисович, как дела с кабинетом? — Почти закончил красить парты, Яна Юрьевна. — Замечательно, замечательно. И я не шутила: чеки отдайте в бухгалтерию, Регина Александровна вам в зарплату всё посчитает. — Отдам, — пообещал Денис. — А вы меня зачем звали? — Данил Евгеньевич, Денис Денисович, у меня к вам дело. — Яна снова встала из-за стола и прошлась по кабинету. — В общем, в следующем году у школы юбилей, пятьдесят лет. И нужно подготовить мероприятие, выступление, концерт… в общем, что-то масштабное. Приедут представители министерства и… — Зачем мне помощники? — немного резко оборвал Даня. — Я сам всё сделаю. — Но тебе одному будет трудно. — Яна застыла и округлила глаза. Её удивление Даньке было абсолютно понятно: несколько минут назад он вообще практически отказывался от роли организатора, а теперь вдруг заявлял, что всё сделает сам. — Ничего, я справлюсь. — Его голос изменился, резанул собственное ухо как ножом. Но не говорить же Яне, что он поклялся себе свести все контакты с Денисом к минимуму, а совместная подготовка проекта означает не просто общение, а долгое обсуждение, нахождение рядом… — Я могу помочь, — тихо произнёс Денис, поправляя очки. — Правда, могу. — Не нужно. — Данька полностью повернулся к нему, и улыбнулся, насколько мог. — Вам, Денис Денисович, как новому учителю стоит в первую очередь присмотреться к классам, наладить контакт с детьми… — Да. Я как-то не подумала. — Голос Яны звучал странно. — Простите, что оторвала вас от дела. Вы идите, Денис Денисович, я попозже поднимусь, посмотрю, какая красота получилась. И спасибо вам… — Это моё рабочее место, я за него отвечаю. — Денис снова протянул Дане руку. — До свидания Данил Евгеньевич. Если всё же понадобится помощь, говорите. Яна Юрьевна, жду вас. — Обязательно приду. — Лихоманова улыбнулась, а когда Денис скрылся за дверью, выждала с десяток секунд и со всей серьёзностью уставилась на Даню. — Скворцов, что это было? — Логика и рациональность. Мне лишний человек, что только под ногами мешаться будет, не нужен. — Ты сейчас врёшь, — прищурилась Яна — Ничего я не вру. Питерский хлыщ с нежными ручками, будет только доставать своими великими идеями, которые стоят примерно миллион, когда у нас рубль. Так что я справлюсь сам… — Слушай, ты несправедлив. — Яна нахмурилась. — Ты понятия не имеешь, какой он в работе, но так легко делаешь выводы… у вас первая встреча не задалась, или что? — Всё в порядке. — Скворцов, ну уж мне-то не ври. Не знаю, что он тебе сделал, но за те две недели, что тебя не было, он свой класс в порядок привёл, с детьми и некоторыми родителями успел познакомиться, уже дату сборов назначил для своего класса. — И у кого же он классным руководителем будет? — Девятый. Я Свету к пятиклашкам направила, а ему отдала девятый… — Какое ему классное руководство? Молодой, всего год опыта… — И ты, Дань, таким был четыре года назад забыл? И я когда-то в свой первый класс входила, тряслась от страха. И Денис всему научится. — Да он сбежит отсюда. — Никуда он не сбежит. Парень квартиру уже купил. — Яна села за стол и отпила ещё воды из стакана. — Ты хотела сказать — снял? — Слушай, Дань, я, конечно, задолбалась, но не настолько, чтобы жопу с пальцем путать. Снял — это снял. А купил — это купил. Кстати, на Фестивальной тоже! Не помню, какой дом… Данька обмер и нахмурился — Денис будет попадаться ему на глаза не только в школе, он ещё и, вполне возможно, столкнётся с ним в «Магните», и в маленьком магазинчике, и во дворе, и на аллее, и на дороге, ведущей в школу. С другой стороны, такое совпадение его не удивило. В Ахтарске было очень мало улиц, застроенных многоэтажными, а не частными домами, а квартиры, которые в этих домах продавались, и вовсе можно было посчитать по пальцам. Даня, кажется, даже догадался, какой именно дом у Соколова — через четыре от его собственного. Там в шестом подъезде умерла баба Вера, и её единственный сын, давно живущий в Краснодаре, сразу выставил опустевшее жильё на продажу. — В общем, — прервала его мысли Лихоманова, — не знаю, чем он тебе не угодил, но лично у меня первое впечатление от него прекрасное. Пашет как вол! Парты взялся перекрасить, хотя я даже не заикалась. Говорит, мол, ученики придут, им приятно будет в чистом кабинете, с новыми партами… Сам краску купил, кисточки. В Краснодар ездил, плакаты учебные приобрёл на книжном рынке, представляешь? А то у Раисы Прохоровны уже совсем старенькие, выцветшие висели… Слушай, пойдём вместе глянем, как он справился? — Извини, Ян. Я к родителям обещал заскочить, забор покрасить, пока сильной жары нет, — соврал Скворцов. На самом деле, забор он покрасил ещё в мае, когда не было такого изнуряющего зноя, но Лихоманова понятия не имела об этом. К счастью. — Прости. Выдернула тебя из отпуска. Просто хотела и новости рассказать, и сообщить про мероприятие, вдруг в отпуске какая-то мысль придёт? — Я так и понял. — Даня натужно улыбнулся, пряча чувства, вызванные встречей с Денисом, поглубже. — Подумаю. И всё сделаю. — С меня премия, Скворцов. Но ты подумай всё же, и от помощи своего тёзки не отказывайся. Одна голова хорошо, а две — лучше. — Я подумаю, — пообещал Даня и скрестил за спиной пальцы — глупый, детский жест, как будто извиняющий его перед Яной. Лихоманова, конечно, знала о «Твоей звезде», но, к счастью, в то время она училась, как проклятая и не пялила глаза вечером по пятницам в телек. Как и большинство Данькиных знакомых, Яна знала, что тот участвовал в шоу, но была уверена, что после проекта Скворцов почти сразу вернулся домой. Как и предсказывал Григорий Витальевич, «Птиц» разогнали, и их все забыли, забыли участников этой группы — как они пели, говорили, выглядели — что было благом. Это помогло Дане начать новую жизнь. Наверное, если бы за ним волочился хвост славы, он бы не справился. А так… он почти справился. Выбросить бы ещё кассеты, которые он запихнул обратно и убрал на нижнюю полку шкафа, заставив немногочисленными коробками с обувью. А ещё выбросить бы из головы это опасное, разбуженное чуть испуганным, но открытым взглядом серых глаз чувство. Разорвать бы на клочки образ мальчишки, которому играл на гитаре глупые попсовые песни, сжечь их, развеять пепел по ветру, а затем смыть серую пыль с пальцев. Направляясь домой, Даня позвонил Ваньке и напросился в гости, пообещав захватить бутылку вишнёвой наливки, которой угостили родители. Ему хотелось выпить, но, казалось, делать это в одиночку — значит, окончательно признать, что он не отпустил эту глупую любовь. Но он отпустил! А значит, когда Даня будет пить с Богатырёвым, уделять внимание Женьке, пересмеиваться с Никой, он не будет воспроизводить в памяти тёплую загорелую кожу, белые лунки ногтей, ключицу с маленькой капелькой голубой краски и серые глаза, что под стёклами очков казались непомерно огромными. И очень печальными.