Птицы

В свой первый рабочий день после отпуска Даня пришёл в школу раньше всех учителей, как, собственно, зачастую делал и когда рабочий год был в разгаре. У его коллег, подавляющее большинство которых составляли женщины, было слишком много утренних дел: нужно было собрать детей в садик или школу, приготовить завтрак на всю семью, успеть сделать какие-то другие домашние дела… Исключением разве что была Яна — она просто любила подрыхнуть в своё удовольствие, а имея в сожителях только неприхотливую кошку Сабрину, порой могла себе это позволить. У Дани домашних забот, которым требовалось уделить время именно утром перед работой, фактически не было. Завтракал он бутербродами, кашей, либо сваренными вкрутую яйцами вприкуску с намазанным маслом «Бородинским», а что касалось обеда и ужина, то он на выходных просто тушил кастрюлю котлет, которой хватало почти на пять дней, а по вечерам готовил любой гарнир, на что много времени не требовалось. В плане уборки, стирки и глажки Скворцов вообще не запаривался, предпочитая всё это делать либо в пятницу вечером, либо в субботу утром. Потому в половину седьмого утра он, в ожидании, когда закипит чайник, тихонько подпевал нёсшемуся из стоявшего на подоконнике старенькому радио хиту недавних лет: — Писклявый твой голосок как электрошок, Что я бухой без вина — твоя вина, Теперь узнает страна дотемна, Им донесут обо всём на FM-волнах, Я помню — белые обои, чёрные посуда, Нас в хрущёвке двое, Кто мы и откуда?.. На ручке чайника щёлкнула кнопка, и Даня, продолжая подмурлыкивать «Бумбоксу», встал и подошёл к небольшому кофейному столику, залил свой «Якобс» кипятком и, размешав горячий напиток чайной ложкой, открыл окно. В помещение хлынул ветер — влажный, солёный, но уже не обжигающий, а с едва заметным оттенком осенней прохлады. Дверь учительской скрипнула, Скворцов обернулся. На секунду сердце сжалось, вдруг почудилось, что это непременно должен быть Денис, но в кабинет вплыла немного грузная и на вид очень строгая Алла Алексеевна. — Данил Евгеньевич, с выходом вас, — поприветствовала она его хорошо поставленным учительским голосом, опустив принесённые сумку и небольшой пакет на диван. — Умоляю, скажите, что чайник горячий. — Только вскипятил, Алла Алексеевна. — Восхитительно. — Она, взяв свою кружку из шкафа, достаточно грациозно подплыла к столику и тоже заварила себе кофе, а потом, будто вспомнив что-то, вернулась к своей сумке, достала оттуда большую пачку кокосового печенья, раскрыла её и положила на общий стол. — Угощайтесь, мой хороший, свежайшее… и расскажите, как прошёл отпуск? — Неплохо, Алла Алексеевна. Помог родителям, дома кое-что поделал, ну и отдыхал. — На море-то не ходили, надеюсь? — Что вы, я жить хочу. — Даня усмехнулся, отпил уже чуть остывший кофе и, взяв печенье и откусив чуток, убедился — правда, свежайшее. — Завидую вам, Данил Евгеньевич… я весь отпуск как белка в колесе прокрутилась. Огород этот чёртов… Всё колорадский жук сожрал, ну вот и какой толк, что там гнулись?! От дочки с зятем помощи никакой, Никитке лишь бы с пацанами побегать… потом стены побелить надо было, в общем… Даня вежливо кивал, слушая не рассказ, а скорее сплошной поток жалоб учительницы истории и настолько прекратил в них вслушиваться, что уловил только «хвост» последней фразы. — … ещё один мужчина… — Что? — Даня тряхнул головой. На секунду ему показалось, что Алла Алексеевна сообщила ему между новостями об огороде и побелёнными стенами о том, что завела себе любовника. — Говорю, отдыхаете, в ус не дуете и не знаете, что у нас ещё один мужчина появился в коллективе. Ещё и ваш однофамилец. — Математик? Знаю, — признался Даня. — Вот как? И как он вам? Или вы ещё не знакомы? — Очень мельком, — соврал Скворцов. А может и не соврал, потому что математика Скворцова Дениса Денисовича он почти не знал, ведь, кажется, с героем девчоночьих грёз и популярным певцом Соколовым Денисом Павловичем тот не имел ничего общего. — Чудесный мальчик, — прикрыв глаза, Алла Алексеевна покачала головой. — Но чувствую, все старшеклассницы теперь и вовсе перестанут учиться. Слава богу, что он математику, а не литературу ведёт, а то как представлю, как этот юноша читает письмо Онегина к Татьяне или «Незнакомку» Блока, так сама себя школьницей чувствую… — В моей душе лежит сокровище, и ключ поручен только мне, — вспомнил Даня. — Ты право, пьяное чудовище, я знаю: истина в вине! — с чувством воскликнула Алла Алексеевна и, несмотря на трагизм строчек, рассмеялась. В такие минуты она становилась будто легче, причём не только физически, но и морально — где-то в строгих карих глазах проклёвывался азарт и блеск, присущий скорее беспечной девчонке лет пятнадцати, чем взрослой даме, самым экстремальным поступком для которой было посадить кабачки на огороде справа, а не слева, как обычно. — Я думаю, всё обойдётся, — заверил Даня. — В конце концов Денису почти тридцать, как и мне… — Именно, — кивнула Алла Алексеевна. — А теперь вспомните, милейший, что творилось под дверьми вашего класса, когда вы только пришли работать к нам? Что ж, аргумент был более чем весомым — в год, когда Даня начал вести свои первые классы, забирать малышей с уроков стали практически только их старшие сёстры, тоже учившиеся в школе. Они чуть ли не рядком стояли возле кабинета и так и норовили поговорить с Даней. «Гормоны играют, — утешали его коллеги и лично Яна. — Ты же всех сопливых мальчишек за пояс заткнёшь, ты для них мужчина мечты — красивый, интеллигентный, ещё и любящий детей.» Даня, конечно, всеми силами отмахивался от такого внимания и мало-помалу девчонки отстали, почему-то разнеся слух по школе, что он влюблён в их директрису, то есть в Янку. — Отлично, — отреагировала Лихоманова на его рассказы. — Хоть перестанут на тебя кошками мартовскими смотреть. — Но ты… — А что я? — Она пожала плечами. — Я, можно сказать, переквалифицировалась из одинокой кошатницы в чью-то любимую женщину… Одни плюсы, Скворцов. Со временем сплетни, конечно, поутихли, по крайней мере, среди учеников, и таких очередей из влюблённых старшеклассниц у «парадного подъезда», то бишь у кабинета Дани больше не собиралось. Теперь, похоже, «парадный подъезд» сменит свою дислокацию. — Думаю, Денис Денисович справится, — ответил Даня. — Вряд ли его может сбить с толку женское внимание… Печенье — чудо, Алла Викторовна. — Надеюсь. — Она залпом допила кофе и, сполоснув кружку в маленькой раковине, снова села на диван. — Тем более, он работал то ли в гимназии, то ли в лицее… и в Ленинграде, ох, то есть Санкт-Петербурге, а там, я думаю, очевидно, какие нравы… А печенье да, просто нежнейшее. Угощайтесь ещё, мой хороший, а то мы все, вечно худеющие, на него налетим. А насчёт нашего математика — поверьте, нет ничего притягательнее для женщины, чем брошенный и несчастно влюблённый мужчина. У Скворцова внутри что-то дрогнуло, но он заставил себя улыбнуться. — Смотрю, коллеги не дремали, пока я был в отпуске. Уже вытянули из него все истории о прошлой жизни? — Что вы! — Алла Алексеевна махнула рукой. — Он, пожалуй, ещё скрытнее, чем вы, наш дорогой Данечка! Единственное, что ясно без вопросов — с родителями Денис не в ладах, он о них просто не говорит. А в остальном… да, он страшно и, видимо, безответно влюблён — его печальные глаза, даже когда он улыбается, выдают его с потрохами. Подозреваю, что в Санкт-Петербурге была особа, которой он увлёкся, а она не ответила взаимностью, и мальчик сбежал в деревню… — В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов? — В Ахтарск, а в остальном всё верно. Однако, сколько же в нём решимости — Денис купил здесь квартиру. Даже не знаю, может, та особа была замужем? Потому он выбрал так резко порвать все связи с прошлым? С нами, как с женщинами, он, конечно, не откровенничает, но, может быть, поведает вам — вы оба мужчины, и практически ровесники… — А я потом должен буду непременно поведать вам? — хмыкнул Даня. — Хотелось бы… у нас так скучно, знаете ли, а здесь — новый человек… «И правда — пираньи», — подумал Скворцов, вспоминая нежелание Лихомановой отправлять с Денисом на экскурсию по школе любую из этих кумушек. В своё время они и Дане все кости не просто перемыли, но облизали и обскоблили своими острыми языками до абсолютно белого состояния. Теперь версия Даниной жизни была такова, что они должны были вот-вот вступить в брак с Яной, но ни один из них не решался сделать первый шаг. Из обрывков разговоров, которые прекращались тотчас, стоило ему заглянуть в учительскую, он узнал, что оказывается, у них с Лихомановой был разнузданный секс, как минимум, трижды, прямо на директорском столе, и две жарких ссоры, одна из которых касалась того, чтобы съехаться. Удивительно, но взрослые женщины не уступали школьницам, когда дело касалось сплетен о любовных делах. И Даня всерьёз начинал опасаться, что они путают реальную жизнь и сериалы, которые смотрят по телевизору, приходя домой с работы. Постепенно учительская заполнялась людьми. Даня со всеми любезно переговаривался, рассказывал о своём непримечательном отпуске, выслушивал чужие повествования на эту (и не только) тему. Он как раз обсуждал с Татьяной Павловной, ведущей биологию и химию, изменённые (на кой чёрт только?!) министерством программы, когда в кабинете появился Денис. С ним здоровались радостно, как со старым знакомым, велели заварить кофе из закипевшего уже в который раз за утро маленького чайника, и Алла Алексеевна лично протянула ему остатки кокосового печенья. В общем, у Дани было не меньше трёх минут, чтобы подготовиться, прежде чем Денис подошёл к нему и протянул руку, и он спокойно пожал его тёплую ладонь. — С выходом из отпуска вас, Данил Евгеньевич, — поприветствовал его Денис. — А вас со вступлением в должность. Не страшно? — Нисколько. — Денис помотал головой и улыбнулся. — У меня назначена дата сборов, но я уже знаком почти со всеми родителями из своего класса. Многие из них помогли мне оборудовать кабинет. — Да, у нас появился новый государь и очередной потешный полк! — раздался голос Яны, и Даня с Денисом одновременно повернулись к двери. — Добрый день всем, коллеги! — Она неспешной походкой вплыла в кабинет и, зевнув, подошла к чайнику. С ней здоровались наперебой, и она не гнушалась ответить ещё раз, подходила к каждому, интересовалась насущными делами — внуками и детьми, огородами, покупками… Несмотря на сплетни, «пираньи» любили Яну, и хотя поначалу скептически относились к её назначению, теперь с полным правом признали, что в кои-то веки министерство поступило мудро, выбрав на должность директора молодую учительницу, которая удивительно легко ладила со всеми — от самых отпетых хулиганов до самых отпетых… родителей. Учителя наперебой признавались, что им этих родителей хватает на собраниях, и Даня в глубине души был полностью согласен с ними. Он не представлял, как у Яны не трескается голова от бесконечных разговоров со всеми, начиная от учеников, курящих за школой и заканчивая министерством. А она разруливала все конфликты, управляла школой, как хороший капитан кораблём, и замечала любые айсберги ещё задолго до того, как они показывались на горизонте. — Со следующей недели начинаются сборы, — объявила она. — Коллеги, кабинеты у всех готовы? Никаких провалившихся полов, скособоченных парт и загубленных жарким летом цветов? Ответом ей был нестройный гул, который можно было принять за подтверждение, что всё в порядке, но Даня молчал, мысленно перебирая в уме, всё ли у него хорошо. Вроде, всё было готово к приёму первоклассников — парты стояли не самые новые, но прочные, стулья были не слишком пошарпанные… — ...пойдём… те, — донеслось до Дани. Он взглянул на Дениса, что-то ему сказавшего и непонимающе моргнул. — И правда. — Яна села на диван с чашкой кофе. — Вы же единственный не видели, в какую красоту превратили кабинет математики. Идите, гляньте… Если бы тут были только Яна с Денисом, Даня нашёл бы предлог отказаться, но на него смотрели все коллеги, и как было объяснить свой отказ под прицелом стольких пар глаз? — Да, конечно. С удовольствием посмотрю. Минуту, Денис Денисович. — Он неспешно (возможно, даже слишком) сполоснул свою кружку, подхватил рабочий портфель и зашагал следом за Денисом. Они шли молча до самой лестницы, а потом Денис повернулся к нему. — Я правда просто хочу показать тебе кабинет. Когда вижу его, сам радуюсь, как ребёнок… Можно сказать, воплотил в жизнь свою мечту. — Оборудовал кабинет математики? — Даня не удержался от смешка. — Да, — свершено серьёзно ответил Денис. — Такой кабинет был в школе, где я учился, и мне так это нравилось… правда он был покрашен в зелёный, а я нашёл только голубую краску, но всё равно получилось здорово… — Он отпер дверь кабинета и пропустил Даню вперёд. В воздухе ещё витал лёгкий-лёгкий запах краски и казалось, что белые надписи на стенах сделаны совсем недавно.

ax² + bx + c = 0

a²+b² = c²

C = 2πR

S = πR²

И ещё множество подобных каракуль. Почерк был будто нарочито не совсем аккуратным, а размашистым, словно это всё втихаря малевал ученик, а не сам учитель. Парты были выкрашены в светло-голубой цвет, как и стены, однако, видимо, чтобы не тосковать по зелени, Денис уставил все подоконники растениями в горшках, цвет листьев которых варьировался от светло-зелёного (почти жёлтого) до салатового, малахитового и тёмно-зелёного. Даня подошёл к подоконнику, провёл рукой по свежим листочкам и снова перевёл взгляд на формулы, которыми были исписаны стены — И тебе Яна разрешила? Это же как шпора, дети будут подглядывать… — Ну, если они это не выучат, то сами не поймут, что такое «пи эр квадрат», а если выучат, то когда будут сидеть на ЕГЭ, может вспомнят кусок голубой стены, на которой была изображена формула дискриминанта. Поверь, надписи на стенах запоминаются лучше, чем строчки в учебниках. Ну, как тебе кабинет? — Офигенно, — без тени ехидства или издёвки произнёс Даня. — И ты сам всё это?.. — Нет, конечно, помогали родители, я связался с главой родительского комитета, она с удовольствием отложила все свои дела и пришла познакомиться, узнала, какая помощь нужна, подтянула остальных… Большинство цветов в горшках принесли они, у меня дома мало растений… — Получилось здорово. Ещё и с родителями всеми познакомился — это дорогого стоит в старших классах, первого сентября ты их уже не выловишь. Денис помрачнел. — Я и правда познакомился почти со всеми, но был один ученик, который приходил сам. Максим Кречетов. Его отца я не видел, но отцы, конечно, в школу наведываются редко, а вот то, что не пришла хотя бы мать… — И не жди, — посоветовал Даня. — Неужели тебе остальные ещё не рассказали? В семье Кречетовых трое детей — Макс в девятый пошёл, Лёшка в седьмой, и у меня Варя — первоклассница. Дети трудные, заниматься им некогда дома, потому что родители… считай, что их нет... — Дети-сироты? — изумился Денис. — Но почему они тогда не в детском доме? — Потому что родители там запойные алкаши, а детского дома эти дети как огня боятся. Знаешь, кто Варю в школу собирал, кто меня с весны умолял с ней позаниматься? Макс! По любым вопросам, что с ним самим, что с Лёшкой — обращайся к нему, он в семье голова. — Трудно будет. — Денис зачесал упавшую на глаза прядь рукой назад. — А у нас тут легко не бывает. Да, Кречетовы, пожалуй, самые трудные в школе сейчас, но и других кадров хватает. Кто у тебя глава родительского комитета? — Майстренко… — Ага. У неё дочка Сашка. Если четвёрку получает девчонка, дома скандал. Забитая тихоня, которая так боится допустить ошибку, что буквально начинает трястись и плакать, если отвечает у доски, и учитель её поправляет. Мамаша её лезет во все дыры, готовься к каждодневным визитам и допросам, как в гестапо на тему: «Почему у Сашеньки по химии «четыре»? Мы вообще-то на золотую медаль идём!»… Стой, неужели тебе Светлана не рассказала? Она же вела их с пятого… — Она только к первому сентября выйдет — ногу сломала, — тихо проговорил Денис, и Даня правда припомнил, что не видел сегодня Деревецкую. Денис сглотнул, его кадык дёрнулся, выдавая волнение. — Поговори с Яной, — посоветовал Скворцов. — Она тебе по каждому ученику характеристику выкатит. А лучше с Ликой. — Дань... — Денис вскинул на него серые глаза. — Можно два вопроса? — Спрашивай, — в голосе проросла кривым побегом сталь, Скворцов напрягся. — Можно мы будем друг друга ну… уже всегда на «ты» называть? Даня вздохнул почти с облегчением, он ждал совсем другого вопроса. — Можно. Мы коллеги и, учитывая, что ровесники, вполне можем называть друг друга на «ты». Только не перед учениками, ладно? Всё, я пошёл, самому надо ещё осмотреть своё царство… — У меня второй вопрос, — напомнил Денис и, не дожидаясь его реакции, брякнул: — Правда, что вы с Яной Юрьевной вот-вот поженитесь? Очень легко было сказать и «да», и «нет». Пресечь на корню эту какую-то совершенно неуместную эмоцию в его глазах. — Поживём-увидим, — сказал Даня и, покрепче сжав портфель в руке, стремительно вышел из кабинета, бегом спустился по лестнице. Только уже войдя в свой класс и усевшись за стол, он смог немного успокоиться. Слой серой пыли на ДСП мигом запачкал руки, но Дане было всё равно. Он смотрел на свои «джунгли» из разных растений, думал, что их надо полить, но почему-то долго ещё не мог сдвинуться с места.