Птицы

— В магазин не надо, — в который раз заверил его Денис, бодро шагая по тротуару, мимо «Магнита». — У меня всё есть. Ужин только разогреть. Пить… завтра вторник, так что, думаю, тебя устроит компот или чай. — Устроит. Вот только неужели компот сам закатал? — не поверил Данька. — Нет, конечно. Алла Алексеевна угостила. Мы с ней как-то разговорились, и она посетовала, что я так поздно приехал, мол, у неё столько жердёлы было, она не знала, куда её девать, а так бы меня угостила. — И ты выпросил конечный продукт? — Ничего я не выпрашивал. Я просто спросил, что такое жердёла. А она притащила мне две трёхлитровые банки компота. Я и не представлял, что это так вкусно. — А на ужин у тебя что? — Запеканка. — Что? — опешил Даня. — Запеканка. И, предвосхищая твой первый вопрос, приготовил я её сам. Предвосхищая твой второй вопрос — нет, ты не отравишься. Это восхитительное блюдо. — Ты… изменился, — заметил Даня. — Было бы странно, если бы я остался таким, каким был, учитывая, как поменялась моя жизнь. Проходи. — Денис открыл подъездную дверь, пропуская Даню вперёд. — Лифт с утра не работал, — предупредил он, но стоило нажать на кнопку, как кабина глухо загудела, спускаясь. — А если мы застрянем? — Не страшно. Заставлю тебя наконец ознакомиться со сценарием. — Заставишь? — Даня улыбнулся. — Вслух будешь декламировать? — Конечно. Рэп зачитаю, — пообещал Денис. — А если не поможет, просто по заднице дам. — Как непедагогично, Денис Денисович. Но, если честно, лучше по заднице, чем рэп в твоём исполнении. — Так ты не ребёнок, педагогика уже бессильна. Шагайте, Данил Евгеньевич. Лифт с жутким лязгом раскрыл створки, и Даня зашёл в кабину. Денис последовал за ним и нажал кнопку четвёртого этажа. Дверцы закрылись, и они остались наедине в ограниченном тесном пространстве. Встали близко друг к другу. При желании Скворцов мог протянуть руку и прикоснуться. Желание было огромным, потому он покрепче сжал ручку своего портфеля, стараясь переключить внимание. — Давно ты носишь очки? — Ношу… курса с третьего, наверное, — ответил Денис. — Но зрение начало садиться раньше. Впрочем, всё не очень критично. Вдаль вижу не слишком хорошо, и глаза устают, особенно когда долго читаю, ну или тетради проверяю. Но сейчас их можно снять. Денис, достав из портфеля футляр, положил в него очки и посмотрел на Даню — как плеснул серой морской водой. Лифт остановился. Они вышли на лестничную площадку, и пока Денис открывал дверь своей квартиры, Даня покосился на две соседних. — Не бойся, — словно угадав его мысли, Денис помотал головой. — Я так понял, что они сдаются только в летний период. Сколько тут живу — соседей ни разу не видел. Даня кивнул — в их курортном городке такое положение дел не было редкостью. У него на площадке, например, тоже одна квартира пустовала. Правда потом он спохватился: — Чего мне бояться? — Ну, например, что кто-то услышит, как ты будешь орать на меня за то, что я придумал бредовый план — А он бредовый? — Даня, разувшись, повесил куртку на вешалку и надел предложенные Денисом клетчатые тапочки. — А это как посмотреть. Так… иди мой руки в ванной. Полотенце на сушилке фиолетовое. — Денис махнул рукой прямо. — Я ставлю разогреваться ужин. А потом ты мне расскажешь, почему не сделал домашнее задание, Скворцов. Во всех подробностях. — Улыбка, скользнувшая по губам была настолько язвительной, что у Даньки так и рвалась с языка какая-то ответная острота, но все мысли сводились почему-то к совершенно непозволительному… потому он молча отправился мыть руки, попутно пытаясь припомнить, что всё-таки понял из сценария Дениса. Тот писал что-то про смешение эпох, про моду, музыку, школьную форму… и да, это точно был не формат концерта, как, собственно, и хотела Лихоманова, но когда Даня всё это читал, его мысли были рассеянны как никогда, и до конца уловить суть идеи Дениса он так и не сумел. Но это было как минимум что-то необычное. И не стоящее как крыло самолёта. Когда Даня зашёл на кухню, Денис как раз ставил на стол тарелку с куском запеканки, от которой поднимался горячий пар с ароматом плавленого сыра, а затем, развернувшись к старенькой микроволновке, нажал на кнопку подогрева. — Ешь, я только в домашнее переоденусь быстренько. Хлеб нужен? — Нет, спасибо. Запеканка-то из чего? — Попробуешь — узнаешь, — с усмешкой ответил Денис и скрылся в коридоре. Даня оглядел блюдо. Щедро посыпанное запечённым сыром, оно походило на пирог, однако в «тесте» был виден фарш и ещё что-то зелёное, напоминающее молодую капусту. Но её сезон давно закончился. Даня ковырнул вилкой кушанье и отправил кусочек в рот. Это определённо был не пирог, а запеканка с очень нежной консистенцией, но овощ так и не угадывался. Не фасоль, не капуста. — Ну как? — Даня поднял глаза и невольно улыбнулся. Денис без очков, в растянутой домашней футболке и спортивных штанах, кажется, скинул лет пять и предстал перед ним почти тем Денисом, в которого он когда-то влюбился, и всё же совершенно другим. — Обалденно. Я не могу понять, что здесь. Не огурец же? — Кабачок. — Офигеть! У Аллы Алексеевны рецепт выведал? — Нет. — Денис достал свою тарелку из микроволновки и, взяв вилку, уселся напротив Дани. — В Питере я снимал квартиру с двумя девчонками, и они учили меня готовить. Так что рецепт оттуда. Вообще студенческие годы — один из лучших периодов моей жизни. Хотя иногда, когда требовалось прийти куда-то с паспортом, я чувствовал себя переростком. — Понимаю. Я-то вообще учился в колледже, вокруг меня — дети, а я… — А ты дяденька среди них. — Денис принялся есть. — Кстати, как так вышло, что ты начал вести… кружок? Хотя это не похоже на кружок. Это похоже на какие-то гитарные посиделки. — Это получилось случайно, — сознался Скворцов. — Я не собирался ничего вести, но как-то ко мне подошёл один из старшеклассников. Его отправила ко мне Лидия Ладиславовна, сказала, что я умею играть на гитаре. Пацану хотелось впечатлить одну барышню из параллельного класса и сыграть ей на дне рождения песню. Я помог. Потом он вернулся. Попросил научить играть ещё пару песен «чисто по приколу». Потом привёл друга из класса. Потом подошли другие мальчишки и девчонки. Сначала мы собирались у меня в кабинете после второй смены. Потом я попросил у Яны перейти в актовый зал — там больше места, детям можно рассредоточиться. Я думал, это на год-два, не больше, но… сколько работаю… — А оформить это официально никак нельзя? — Нет. У меня нет музыкального образования, я не имею права на ставку педагога дополнительного образования. Яна, конечно, рвёт и мечет, но я даже рад… Мне нравится так учить детей, это как-то… — Уютно и спокойно, да? — Да. Нальёшь компота всё-таки? — Конечно. — Денис легко подскочил со своего места, достал банку из холодильника, и вытащив из шкафа две кружки, налил в них компот. — Для меня он слишком сладкий, я водой разбавляю, — предупредил он. — Попробуешь? — Думаешь, я компот Аллы Алексеевны не пробовал? — Даня насмешливо глянул на него. — Мне нормально. Денис долил компот до краёв и поставил кружку перед Даней, а в свою добавил холодной воды из кувшина. — Я не удивлён, что ты выбрал такой формат занятий, — сказал он, садясь за стол. — Ты же сам весь… сплошной комфорт. Им с тобой классно. — Детям, ты имеешь в виду? — Детям, да. Они не чувствуют себя как на уроке. — Ты что, не слышал, как я Лисину распекал сегодня? — Распекал? Пффф… вспомни дядю Валеру, пожалуйста. Вот кто распекает, Дань. И распинает, как на кресте. — Ты с ним общаешься? — внутри что-то дрогнуло, но тут же успокоилось. Всё равно до той самой главной темы, которую он хотел поднять и от которой разветвлялись ещё десятки других, было слишком далеко. — Редко. — То, как изменился тон Дениса нельзя было не ощутить. Они замолчали и какое-то время слышался только стук вилок о тарелки. — Помнишь, как он орал на нас, когда мы тогда ответили Кулешову на той передачке? — зачем-то произнёс Даня. — Ещё бы не помнить, — тоскливо отозвался Денис. — А как потом злился тот, кто затеял весь этот спектакль… ты бы видел… — Ты и правда не знал… — Даня рассматривал узоры на клеёнке — ракушки и морские звёздочки. Пояснений не требовалось. То, что Денис его понял, было очевидно. — Могу тебе поклясться. Я узнал об этом… в тот день. И снова никакие уточнения не понадобились. Достаточно было двух слов. Тот день — и Даня опять почувствовал во рту безвкусный кофе. Тот день — и он услышал «музыку ветра». Тот день — и… — Сценарий. — Денис повернулся к нему и отпил компот из своей кружки. — Пожалуйста, давай обсудим его. Иначе Яна Юрьевна скоро поседеет. — Сейчас. — Даня, метнувшись в коридор, открыл небрежно оставленный на полу портфель, достал листы со сценарием и вернулся на кухню. — К доске, Скворцов. — Денис уставился на него с явным интересом. — Рассказывай, что понял из прочитанного, двоечник. Или зря я всё это полночи с субботы на воскресенье расписывал? — И чего это вам не спалось, Денис Денисович? — язвительно спросил Даня. Следом сразу захотелось поинтересоваться, не завалялись ли у Дениса случайно дома щипцы для вырывания языка. — А вы не догадываетесь, Данил Евгеньевич? — Денис прищурился. — Ещё один такой вопрос, и я вам с удовольствием в подробностях расскажу. И тогда мы с вами уже про сценарий этот сегодня больше не вспомним, потому что... — Разные эпохи, — перебил Даня. — Я понял, что ты хочешь перемешать эпохи с шестидесятых и до сегодняшних дней, но формат не совсем уловил. Типа, мы на входе что-то повесим? — Да, труп вождя мирового пролетариата из мавзолея доставим и в фойе повесим. Как думаешь, комиссия оценит? И родители скинутся на доставку? — совершенно серьёзно спросил Денис, вызывая у Дани дикий хохот. — Блядь, Дэн! — отсмеявшись наконец, выдохнул он. — Ну серьёзно! Идея, конечно, оригинальная, но свежей её не назовёшь — попахивает, знаешь ли. — Губите творческую мысль и душу на корню, Данил Евгеньевич. Ладно. Для начала — тройка тебе. За то, что ты хотя бы про разные эпохи понял. Но дальше… Это не будет какое-то ограниченное пространство или кусок школы, который мы оформим под конкретное десятилетие. Это будет мешанина. Вся школа станет неисправной машиной времени, где смешаются разные десятилетия: условно говоря, с конца 50-х до наших дней. Какие-то события, мода всех этих пятидесяти лет, не знаю... плакаты про полёты в космос и Гагарина, Олимпиада-80, у кого-то школьная форма и фартуки, у кого-то — дикие начёсы и яркие лосины. Да чёрт возьми, плееры с «Твоей звездой» в наушниках... — Стоп-стоп, ты ничего не путаешь? Речь ведь о юбилее школы. — Школы, верно… Дань, помнишь песню Овсиенко? — Конечно. — А ты обратил внимание про что там поётся? Про что угодно кроме школьной рутины, уроков, звонков, учителей… наоборот. Она забрасывает в ящик книжки и идёт целоваться с любимым мальчиком. И знаешь, чем должно закончиться это мероприятие? Не концертом, а дискотекой. — То есть… на юбилее школы не будет школы? — Даня был немного сбит с толку. — Если уж тебе так хочется, можно для вида провести пару занятий в духе соответствующих эпох. Но, упаси господи, никаких серьёзных открытых показушных уроков… Последний звонок! Попробуй, усади детей за парты. Так, театральщина… Что там было? История КПСС? Нормы ГТО в спортзале, или как это называлось? Зарница какая-нибудь? — Можно у дяди Васи поинтересоваться, он точно знает… — Даня медленно осознавал идею, её суть и масштаб. И всё больше восхищался тем, что придумал Денис. — Это, конечно, всё сыро очень. Но, по крайней мере… — Дэн, это классно, — признался Скворцов. — Это бомба. Ты единственный, кто и правда понял, кажется, что хотели эти козлы. Это не концерт, не зубодробительные одинаковые номера, не открытые, выверенные до последней поднятой руки уроки... Это — совсем другое. Это попытка показать всех тех детей, которые когда-то учились в этой школе. Учились, взрослели, мечтали, ссорились, любили... Ты прав. Школа — это ведь не только уроки. Это часть жизни. — Имей в виду, за дискотеку отвечаешь ты со своей командой виртуозов, Дань. И откроем мы её именно живыми партиями, а потом уже можно перейти в современный формат. Ну, если, конечно, Яна даст добро. — Она даст, я уверен, — заверил Даня. Они ещё немного поговорили, но пока обсуждать сценарий слишком углублённо не было смысла, ведь его всё-таки должна была утвердить Лихоманова. — Завтра к ней подойдём? — уточнил Денис, провожая Даню до лифта. — Если Яна никуда не уедет, завтра. Но в любом случае она будет собирать педсовет на осенних каникулах. Сейчас всем не до этого, четверть к концу идёт, сам понимаешь. — Понимаю. Ладно, иди, отдыхай. Кстати, ты в аське есть ещё? Или уже во вконтакте? — Пока больше в аське. — Юин мне свой завтра напишешь, а? Похоже, нам в любом случае вдвоём этот юбилей организовывать, вдруг понадобится что-то спросить. Не разыскивать же друг друга по всей школе, правда? — Ну да, школа-то у нас огромная, и искать нам в ней друг друга не переискать, — заметил Даня, вызывая лифт. — Ладно, завтра зачатимся. — Договорились. — Денис пожал его руку. — Дэн, скажи, неужели тебе и правда нужно было живое исполнение этой старой попсы, чтобы придумать такую шикарную идею? — Дане всё ещё не верилось, что его сбивчивое исполнение могло вдохновить на написание настолько классного сценария. Как вообще можно было выстроить из простых слов и лёгкого мотивчика такой замысловатый спектакль? — Частично да. Но вообще я просто очень хотел услышать тебя. Ты так давно не пел для меня одного. — Денис немного виновато развёл руками. — Я большая влюблённая сволочь. У Дани не нашлось что сказать. Он шагнул в кабину приехавшего лифта, как-то неловко махнул рукой на прощание и через секунду уже пялился на закрывшиеся металлические створки с надписями «Витя лох!», «Ирка шлюха» и «Вдох-выдох, мы опять играем в любимых…». Даня не помнил, как он дошёл домой — это вышло само собой, на автопилоте. В голове было пусто. Хотя ему, как человеку, на которого, если Яна одобрит идею, ляжет вся ответственность по музыкальной составляющей, было о чём подумать. Но он не мог. Вспоминался актовый зал, чувствовалась гитара в руках. Серые глаза, следящие за каждым его движением. Губы, повторяющие слова песни. И — цепкие руки, схватившие его и, кажется, не собиравшиеся больше отпускать.