Птицы

«Мы решили дать свободу своим детям» Перед тем, как читать статью, Даня включил музыку. Ему требовалось что-то очень лёгкое и фоновое, чтобы не начать подпевать и ничего не пропустить в прочитанном. Но при этом суметь отвлечься при желании. Выбор пал на Бритни Спирс, на её альбом выпущенный в год, когда уставшая от своего образа сексуальной скромницы, певица побрилась налысо. Даня любил «Blackout», но, пожалуй, смог подпеть бы только «Gimme more», так что вариант был идеален. Отрегулировав громкость, он снова устроился за ноутбуком и щёлкнул по ссылке. Затем Скворцов на несколько секунд зажмурился. После глубоко вздохнул и заставил себя открыть глаза. И начать читать. Автором статьи значилась некая Татьяна Алексеевская, и статья эта была о воспитании детей. К счастью, фото в ней не было. Дане в принципе было непонятно, как у такого человека, как Павел Соколов могли взять подобное интервью. На пару минут он перешёл на главную страницу сайта и обнаружил, что есть целый раздел с такими заметками, где журналисты интересовались мнением политиков, музыкантов, танцоров и прочих известных личностей о столь непростой теме. Татьяна Алексеевская очень хотела знать, как человек, стоявший у истоков шоу-бизнеса в стране управлялся в своей семье. «Детям нужна дисциплина, — заявлял Павел. — Ну и, конечно, любовь. Я очень любил и сына, и дочь, но, разумеется, устанавливал им определённые ограничения. Я считаю, что вседозволенность ведёт к распущенности. А дисциплина помогает вырасти самостоятельными». Прочитав эту фразу, Даня едва не задохнулся. У него перед глазами стояли исполосованная ремнём спина Дениса, застиранная простыня, сохнущая на балконе, и ещё десятки моментов, когда младший Соколов мимолётно рассказывал о каком-то случае из своего детства. И от которых Даню, не привыкшего даже к родительским подзатыльникам, пробирал мороз по коже. А ещё, конечно, белые букеты роз. Которые присылал человек, получивший позволение от отца Дениса… да на всё. Павел Дементьевич распинался о поездках за границу, лучших школах, о том, что дочерью больше занималась Ирина, а он делал настоящего мужчину из сына. На этих словах Даня вскочил со стула и прошёлся по комнате. Ему хотелось что-то разорвать или разбить. Лучше всего — морду одного определённого человека. Вспомнилось, как Павел чуть ли не насмешливо говорил ему, что Денис — это не парень, а девка, чуть ли не шлюха с трассы. А сейчас, оказывается, он растил из него настоящего мужчину. И, судя по материалам для статьи, даже вырастил. Интересно, когда успел? Даня заставил себя опять сесть перед ноутбуком и читать дальше. Стало чуть легче, потому что пошли пространные рассуждения разными словами про дисциплину, ответственность, любовь, рамки, вседозволенность… и так по кругу. Из нового Даня «узнал», что, оказывается, Денис сам очень хотел попасть на «Твою звезду». «Молодость, — комментировал Павел. — Но, поверьте, я помог только тем, что нанял педагогов по вокалу и хореографии. Денис сам прошёл кастинг. Он всегда был артистичен, и мы с Ириной решили — почему бы не отпустить его на шоу. В конце концов, вы не поверите, но в первый раз в рекламе его сняли случайно. Супруга тогда просто взяла Дениса на съёмки, потому что не с кем было его оставить, а актёр, которого утвердили на главную роль, вроде бы заболел. Моего сына очень любила камера…» Это тоже было ложью, и Даня знал это. Денис действительно начал сниматься в эпизодических ролях в кино, а потом и в рекламных роликах, будучи совсем маленьким, но его целенаправленно пропихивали на роли, требуя безупречной игры, и отделаться от этого он смог ещё очень не скоро. Впрочем «камера, которая любит» вернулась позже в «Твоей звезде», но тоже абсолютно насильно. А что касалось педагогов по вокалу и хореографии… Дане хотелось смеяться. То, что хореография у них на проекте была несложная, он понял уже позже, плюс Денис сам по себе оказался лёгким и пластичным, и поймать ритм, двигаться под него, ему не составляло труда. А вот вокал… Вспоминалась Дружинина, которая после работы с Денисом выходила из студии морально седая и уже не способная даже материться. Нет, он пел не совсем отвратительно, и в караоке, в не слишком трезвой компании это сошло бы за что-то приемлемое, но в модном музыкальном проекте слушалось, конечно, ужасно. Иногда на вокал Дениса приходилось накладывать такое количество эффектов, что голос его становился почти неузнаваемым. Иногда его приходилось записывать буквально по строчке. «Однако, ваш сын завершил карьеру и пропал из поля зрения журналистов, когда развёлся», — заметила журналистка. «Разумеется, ему очень тяжело дался развод. Сами понимаете, мой сын полюбил девушку… ну, прямо скажем, не совсем нашего круга. Однако, вся наша семья относилась к ней как к родной! Тем не менее, Алисе, по всей видимости, были нужны только финансы моего сына. Когда его альбом не продался, она, вместо того, чтобы поддержать Дениса, принялась его упрекать… Слава богу, мой ребёнок не стал этого терпеть. Он просто ушёл и стойко вынес всю ту ложь, что она наговорила, например, про его якобы измены.» «Где же сейчас Денис?» «Он уехал в Англию, получил достойное экономическое образование, и сейчас работает в одной очень известной и солидной мировой фирме, название которой я, к сожалению, не могу вам разглашать. Он женат на чудесной девушке, и они ждут ребёнка, так что скоро я стану дедушкой.» «А ваша дочь, Павел? Все ждали, что Виктория выйдет в свет после окончания школы, но она тоже будто бы испарилась. Как складывается её судьба?» «Мы с Ириной решили, что публичная жизнь не нужна дочери, что она её только испортит. Сразу оплатили ей учёбу во Франции, и сейчас Виктория тоже получает образование, попутно работая над коллекцией одежды в одном из модных домов.» «Получается, что детей вы толком не видите? Неужели не скучаете?» «Мы отпустили своих детей, если можно так сказать. Они — самостоятельные личности. Разумеется, мы скучаем. Созваниваемся, переписываемся с ними, иногда видимся, хоть и не так часто, как хотелось бы. Однако, я считаю, что детей нужно уметь отпускать от себя.» — Или отшвыривать, — вслух проговорил Даня. Внутри плескался какой-то яд — кислый, кипучий. Ах, какую красивую сказку рассказал Павел Дементьевич. Конечно, Даня понятия не имел, что сталось с сестрой Дениса, но что-то ему подсказывало, что никакой Франции там тоже не было и близко. А Денис… о да. Полученную профессию школьного математика где-то в воспалённых мозгах Соколова-старшего, наверное, можно приравнять к «достойному экономическому образованию». А Англию к Ахтарску. Даня закрыл статью. Затем выключил диск Бритни. Его ждала проверка тетрадей, а ещё нужно было приготовить еду хотя бы на два-три дня вперёд. Скворцов пытался собрать мысли воедино, думать о бытовых мелочах. И ему это удалось, хоть и с огромным трудом.

***

В понедельник Даня впервые в жизни чуть не опоздал на работу. Он ворочался большую часть ночи. Статья его взбудоражила, но ещё больше Даня был занят тем, что настраивал себя на нормальную рабочую неделю. У него, конечно, не возникало мысли, что когда он войдёт в кабинет с утра, то обнаружит на своём столе обнажённого Дениса, раскинувшегося в томной позе. Нет, конечно, таких мыслей не возникало, и дрочил Скворцов в три часа ночи вхолостую, а вовсе не на… Подскочил он от телефонного звонка в семь утра: его самым наглым образом, но вполне оправданно, будила с помощью главного хита группы «Rammstein» Яна, которая была немало удивлена, что её стахановец ещё не пребывал в школьных стенах и беспокоилась, не слёг ли он с простудой. Собирался Даня как на пожар: кое-как принял душ, почистил зубы, оделся и, совершенно забыв про завтрак, пулей выскочил из дома. Без пятнадцати восемь он залетел в учительскую за журналом и обнаружил там только Дениса. Остальные коллеги, очевидно, уже разошлись по своим классам. — Доброе утро, Дань. — Денис подошёл ближе, но всё равно встал на почтительном расстоянии. — Ты сегодня задержался, так непохоже… — Проспал, — буркнул Даня и, бесцеремонно отвернувшись, принялся, матерясь про себя, копаться в шкафу с журналами. «Отдавшая двадцать лет школе» Деревецкая вечно устраивала в нём бардак и наглухо игнорировала просьбы коллег о порядке. — Держи, — окликнул его Денис, а когда Даня повернулся, увидел на столе журнал своего класса. — Спасибо. — Не за что. Дань, я тебя ждал. — Дэн, мне некогда, уроки. — Скворцов вдруг испугался, что Денис захочет сказать что-то… непристойное. Неподобающее. Совершенно неуместное. — Да знаю я. Я сценарий принёс. Юбилей, помнишь? Даня напрочь об этом забыл, но сознаваться не хотелось. — Помню. Супер. Давай сюда, я прочитаю. — Отлично. — Денис достал из своего портфеля листы и, подав их Дане, ласково и совсем-совсем мимолётно провёл пальцами по его тыльной стороне руки. — Это сыро очень, но, думаю, идею ты схватишь, и можно будет её во что-то развить. Встретимся в столовой в обед, окей? А теперь я тоже побежал. И он правда почти побежал. Быстрым шагом метнулся из учительской. А Даня не сразу вспомнил, что у него под кабинетом толпится целая стайка галдящей малышни с разноцветными рюкзаками, и звонок… звонок уже через пять минут. Он засунул листы Дениса в портфель и торопливо направился к себе в класс.

***

Конечно, за все полдня у Дани не нашлось и секунды, чтобы взглянуть на сценарий. Сегодня на математике он объяснял новую тему, а на сдвоенном чтении дети рассказывали выученные стихи, и Скворцова до теплоты в сердце умилило, как «незаметно» Женька подсказывала Варе отрывок бессмертного опуса про кота и лодырей. Честно говоря, когда он просил Женю помочь освоиться в классе не слишком социализированной Кречетовой, то и не предполагал, что девочки действительно подружатся. Чего он вообще представить не мог, так это того, что Ника, насмотревшись на несчастного ребёнка, возьмёт Варю под своё крыло. Однако подруга, выловив Максима вместе с Лёшкой, прямо заявила: нечего девочке после школы до позднего вечера болтаться по улице или у пожилых соседок. Куда лучше, если она будет проводить это время у них дома, с Женькой, с которой они и поиграют, и уроки сделают и пообедают. Мальчишки, поначалу вроде бы застеснявшиеся, в итоге всё же согласились с доводами Ники. Ванька тоже не остался в стороне и, поговорив с Максимом, позвал его к себе на стройку. В Ахтарске на въезде строился большой супермаркет, и рабочие руки были нужны всегда, однако почему-то даже те местные, которые промышляли исключительно летним бизнесом, далеко не всегда стремились подзаработать на шабашке копеечку. «Не понимаю, — возмущался Богатырёв. — Сидят ведь после сезона, все ёблами щёлкают, после Нового года зубы на полку положат. Крепкие все, здоровые мужики. Говорят, жёны пилят, детям то, сё надо… а тут работа сама в руки идёт, но нет же!» «Лень, — объяснял Даня. — Им жаловаться проще» Так или иначе, Варе Скворцов поставил «пятёрку с минусом», Женька подсказала той текст всего в двух местах, а так было видно, что стихотворение Кречетовой выучено добросовестно. Уроки шли своим чередом, на переменах Даня пару раз делал попытку достать сценарий Дениса, но к нему подбегали дети, что-то спрашивали, вовлекали в разговор или делились своими проблемами, и он, конечно, не мог оставить их без внимания. «Нет, Саша, дед Мороз не может прийти перед осенними каникулами, даже если его очень сильно попросить, он ещё не приготовил и не упаковал все подарки» «Алина, твой рисунок — просто чудо. Это у тебя дома такой кот живёт? Кошка? А как её зовут?» «Олеся, не бегай так сильно по коридору, можешь упасть и ушибиться. Тем более щёки красные уже, как у Синьора Помидора. Не знаешь, кто такой Синьор Помидор? Присядь на минутку, я тебе расскажу…» После уроков Даня, уставший и голодный как волк, спустился в столовую, предвкушая гречку и, только увидев Дениса, сообразил, что о сценарии, который намеревался пролистать перед обедом, он совершенно позабыл. — Чёрт, прости, — начал было он, когда Денис подошёл ближе и открыл рот, чтобы, видимо, задать вопрос. Но тот лишь понимающе махнул рукой. — У самого день суматошный, пойдём обедать? — Пойдём, — согласился Даня. А на что конкретно, понял лишь когда они взяли по порции гречки с котлетой и устроились в дальнем углу столовой. Столовая, конечно, не пустовала. Сейчас было обеденное время учителей и тех учеников, кто собирался на факультативы, однако Денис выбрал такое место, что они сидели обособленно от всех. Это могло бы вызвать какие-то подозрения, но, с другой стороны, может, он собирался рассказать о своей идее и просто не хотел, чтобы о ней раньше времени узнали посторонние? — Если в общих чертах, что там у тебя? — разламывая котлету ребром вилки поинтересовался Даня. — Я так понял, не концерт с песенками, танцульками и конкурсом талантом? — Танцульки будут. Песенки тоже. И таланты нам пригодятся, — заверил Денис. — Но… понимаешь, я потому и хотел, чтобы ты прочитал, потому что там много всего наверчено. Идея вроде простая, но масштабная. — Если она будет стоить как крыло самолёта — сразу нет. — Да почему как крыло самолёта? Разве что понадобится сшить форму… — Тюремную? — развеселился Данька. — Ведь для многих школа — это тюрьма. Таганка… — Ага, — подхватил Денис. — Таганка, те ночи полные огня, таганка, зачем сгубила ты меня… — Сейчас где-то икает Дружинина, ты в курсе? Они рассмеялись в унисон, тихо и по-доброму. — Нужно будет сшить школьную форму, — уточнил Денис, и вот тут Скворцов недоверчиво на него посмотрел. — Зачем нам шить форму? Яна избегает этого всеми силами. Белые рубашки, чёрные брюки с юбками наденут дети, и достаточно… — Дань, вот укусить бы тебя за то, что в сценарий даже не заглядывал. — Денис вздохнул. — В общем, это не разговор. Что у тебя по плану сейчас? — Дополняшки, потом текст для списывания на завтра хочу подготовить, методичка. Кружка сегодня нет, он по средам и пятницам. — Супер. Тогда подождёшь меня? У меня в восемнадцать десять заканчивается последнее занятие — ты как раз успеешь пробежаться по сценарию, — и пойдём. А дома я тебе всё объясню. — Пойдём… Стой. Где дома? — У меня дома. — Денис пожал плечами и сунул в рот ложку гречки. — Ну хочешь, к тебе пойдём? Мне всё равно к кому. Просто в школе торчать неохота. Или ты боишься чего-то? — Он закусил губу изнутри, явно пряча улыбку. — Ой, тебя бояться — в школу не ходить. — Даня нарочито равнодушно принялся жевать котлету. — Меня бояться — лучше не нагибаться, — совершенно невинно ответил Денис и продолжил есть свой обед как ни в чём не бывало. Даня чудом не закашлялся, но, наверное, глаза его стали огромными, потому что Денис поспешил добавить: — Тише, Дань. Тише. Я же пошутил. Ну извини. Наслушался детей, сам понимаешь, пубертатный период, слово «хуй» впереди планеты всей… — Дэн, я… — Обещаю, не будет ничего такого, — пообещал Денис, и тон его стал совершенно серьёзным. — Если ты не захочешь, я не подойду ближе чем на метр. Клянусь. Они завершили обед почти в полном молчании. До самого вечера Даня думал о том, чтобы отказаться. Думал, что идея плохая. Думал, что обещание Дениса ничего не значит, тем более, что он сам в шаге от того, чтобы нарушить любые обеты. Думал об этом, когда занимался с детьми, когда читал сценарий (не понимая в нём почти ни слова). Думал, когда отдавал ключи охраннику. Думал, когда ждал Дениса возле выхода из школы. Но когда тот вышел, и спросил: — Ну что, пойдём? Даня просто ответил: — Пойдём.