Утопая в ненависти

***

После этого он замер на месте, словно окаменел, пораженный собственной импульсивностью и совершенно не понимая, что только что сделал. В голове пронеслась россыпь обрывочных мыслей, а рука, крепко сжимавшая тонкую, изящную руку Реддла, казалась совершенно чужой, словно не поддающейся его воле, словно принадлежала какому-то другому, давно забытому человеку. Он ощущал странное оцепенение, будто его тело отказывалось повиноваться разуму. Он видел, как смущенно отшатнулся юноша, словно обжегся, как по его безупречному, всегда контролируемому лицу пробежала тень растерянности, едва заметная, но совершенно отчетливая. Реддл смотрел на него удивленными, почти испуганными глазами, его привычная маска безразличия и вежливости, тщательно выстроенная годами, рухнула, словно тонкая ледяная глазурь, треснув под неожиданным прикосновением, обнажив что-то более хрупкое и уязвимое. Теперь на его лице было видно лишь искреннее, неподдельное удивление, лишенное привычной хитрости и расчетливости, словно он столкнулся с чем-то совершенно непредсказуемым и нелогичным. В глубине его темных, пронзительных глаз мелькнуло что-то похожее на растерянность, словно он не понимал, что происходит, как ему реагировать на этот нежданный, совершенно нехарактерный жест. Его тонкие губы слегка приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, возразить, отменить произошедшее, но слова застряли у него в горле, словно заблокированные невидимой силой. Он казался потерянным, дезориентированным, словно его привычный мир, тщательно выстроенный на контроле, манипуляциях и безупречной логике, внезапно пошатнулся под воздействием этой простой, но такой неожиданной близости, словно фундамент его амбиций дал трещину. В этот момент, впервые за долгое время, Гарольд, обычно видящий в глазах Тома лишь холодную амбицию и ненасытную жажду власти, увидел в них что-то более уязвимое, более человеческое – проблеск искреннего смятения, отблеск какой-то давно забытой, возможно, даже подавленной, эмоции. Несколько секунд Гарольд перевел свой взгляд на сухие, почти лишенные влаги губы. Певерелл вздрогнул, словно резко придя в себя от какого-то гипнотического транса, он резко отпустил руку Тома, ощущая, как по коже пробегает неприятный холодок, и поспешно отступил, ушёл вдаль по коридору, стараясь не смотреть в сторону, не привлекая внимания. Он не оглядывался, его сердце бешено колотилось в груди, заглушая все остальные звуки, и он не мог обращать внимания на что-то, кроме этого оглушительного ритма. Быстро спустившись по мраморным лестницам, он ещё больше ускорил шаг, словно спасаясь от чего-то невидимого, и уже через несколько мгновений оказался в своем кабинете, запер его на замок и прислонился спиной к массивной дубовой двери. Он поспешно опустился на деревянный пол, словно обессиленный, и рухнул на него, чувствуя, как дрожат руки. Он слышал лишь собственное, учащенное дыхание и бешеное биение сердца, словно барабанную дробь, от которой кружилась голова. Он не мог поверить в произошедшее, в то, что только что совершил. Ранее всегда расчетливость и холод, словно непробиваемая броня, защищали его лицо от любых проявлений слабости, но теперь, словно стертые ластиком, они исчезли, оставляя на лице лишь растерянное удивление и легкую панику. Учащенное дыхание долго не приходило в норму, казалось, прошли долгие часы, хотя по времени это были лишь несколько минут. Он пытался рационализировать произошедшее, найти логическое объяснение, но в голове царил хаос, а разум отказывался воспринимать реальность. Он чувствовал себя уязвимым, обнаженным, словно его лишили защиты, и это ощущение было невыносимо. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Кристофер, его голос прозвучал в тишине кабинета, словно тревожный звон. Он все это время ждал Гарольда, когда тот вернётся из библиотеки и они поедут обратно в особняк, но не успел он среагировать, как дверь открылась, и что самым удивительным, это был Певерелл, он был нервным, взволнованным, его обычно безупречный вид был нарушен, а в глазах плескалось какое-то непонятное беспокойство. Кристофер не знал, как это описать – это было не похоже на его привычного, сдержанного и властного Гарольда. Певерелл молчал, ему хватало слышать собственное биение сердца, остальное на данный момент, казалось, потеряло всякое значение. Его ранее уложенные волосы взлохматились, выбиваясь из строгой прически, закрывая половину лица, словно пытаясь скрыть что-то. Он молча встал, словно робот, запрограммированный на определенные действия, и проигнорировав взгляд Кристофера, полный недоумения и беспокойства, направился в ванную комнату, словно надеясь найти под холодной водой хоть какое-то утешение или возможность собраться с мыслями. *** Певерелл ушел, а Том так и остался стоять в коридоре, ошеломленный произошедшим. Ему было хорошо, спокойно, но он не мог понять почему. Впервые за долгое время он не чувствовал привычной тяжести ответственности, не ощущал необходимости контролировать все вокруг. Только спустя пару минут он обернул свой взгляд туда, куда шел профессор, и вдохнув больше воздуха, словно набираясь сил, направился обратно в подземелья, где его ждали тишина и книги. Гарольд уехал спустя пару часов. Кристофер уже ждал в особняке, нервно переминаясь с ноги на ногу. Гарольд не оглядывался и старался забыть недавний момент, словно это был дурной сон. Ему не нужны были лишние хлопоты, и как только он разберётся в прошлом, в тех темных секретах, которые так тщательно скрывал, все ненужные до этого терзания исчезнут, словно утренний туман под лучами солнца. Он был уверен в этом, должен был быть уверен.