Черничный Винстон

она будто музыка тишины, окутана в нити своей души,

я до неё будто совсем не жил,

но теперь она со мной,

я включаю турборежим.

и пусть они не лезут — это моя жизнь, хоть знаю: только лучшего хотите мне.

но, мама, извини, я все уже решил,

я женюсь на девочке из аниме.

— «я женюсь на девочке из аниме»,

егор натс

***

2017, апрель

Абитуриенты похожи на потерянных щенят. Миша ухмыляется сам себе, глядя, как волна этих невдупленышей затапливает холл университета. Десять, двадцать, тридцать — голосистое цунами. Выстрелы взглядов на стены, стенды и стойки факультетов, головы крутятся как на пружинках. Парочка первашей встречает всех у входа, и от грохота голосов никуда не деться. Шум Мишу убаюкивает. Он вполне может по-конски заснуть стоя, но спать — ни-ни, и поэтому срочно нужно до кого-то доебаться, чтобы взбодриться. Цель всегда одна и всегда на мушке. Марк, стоящий у стенда факультета межкультурных коммуникаций, ловит своим лбом прицел Мишиного взгляда, и тот шурует к нему, пробираясь сквозь сгущающуюся толпу. — Мне кажется, мы сегодня не здоровались, — скалится Миша, подходя к Марку. — Мне не могло так повезти с самого утра, — со своей мягкой полуулыбкой. — Чекаво у вас тут? Где Маргаритка? Марк выдыхает, чуть покачивая головой, и Миша, бегая взглядом по его корпусу, пытается вспомнить, видел ли уже эту — одну из тысячи — рубашку. Насыщенного бордового цвета и поверх черной футболки. Классика. Ему самому тоже пришлось нацепить рубашку — официальное мероприятие все-таки, перед абитурой нужно быть дорого-богато-солидно. — Отошла в уборную, — кивает Марк. — А тебе нечем заняться? — Охуеть, — тихо выдыхает Миша, вздергивая брови. — Я это все организовал. Имею право чуть-чуть передохнуть. — Не то чтобы это было так сложно. — Ты меня выбесить пытаешься? — щурит глаза. — Во-первых, все стенды подготовить. Во-вторых, всех вас припахать. В-третьих, рассылку сделать, анонс, все дела. В-четвертых, надеть рубашку. Я охренеть как потрудился. — Это твоя работа, Миш, — улыбается Марк. — Тебе за нее платят. — Я жду, когда мне начнут платить за то, какой я классный. — Чтобы умереть в нищете? — вздергивая бровь. — Чтобы купить этот универ вместе со всеми вами, — отмахивается. Марк беззлобно закатывает глаза, смахивая со лба темную прядь волос, и Миша чувствует на языке приятно покалывающий привкус победы. В конце концов, он и Марго — единственные люди во всем МГЛУ, с которыми интересно пособачиться. Марк всегда бесяще спокойный, Марго всегда бесяще недовольная. Выбесить их — похлеще любого идефикса. Миша отворачивается к стенду, чтобы зевнуть себе в ребро ладони, пока к Марку подходят будущие — если (не) повезет — перваши. Спрашивают, что-где-как-куда-зачем на факультете, сложно ли учиться и сколько пар в день. Марк отвечает так спокойно и дружелюбно, что от его голоса на фоне спать хочется еще больше, и Миша позволяет себе еще пять минут потупить в толпу, прежде чем придется снова быть самым организаторским организатором в их организации. Это несложно. В конце концов, просто за то, какой он классный, все еще почему-то не платят, поэтому приходится что-то делать. Бегать от одного студента к другому, от преподов к деканше, по кабинетам и бесконечным университетским коридорам. Документы, мероприятия, идеи. Люди. Главное, что люди. Разные, разноцветные. Голосистые и молчаливые, яркие и блеклые. Взгляд скользит по их лицам, за коллективной потерянностью которых легко читается все остальное: уверенность или радость, боязнь или тревожность, предвкушение или усталость. Скоро бытовуха всех этих ребят осыплется черепками — новая жизнь, новый старт. Лучше уж в дворники, чем в универ, но вот они здесь. А потом вдруг случается какая-то дичь. Глаза расширяются, во рту пересыхает, а брови приподнимаются. Ебушки-воробушки. Какой он красивый. Как будто шуровал на кастинг в модельное агентство, но случайно зашел в МГЛУ посмотреть, что тут вообще творится за херня. Высокий, ветром растрепанные пшеничные волосы, руки в карманах серого худи. И полупрозрачные голубые радужки, и природные синяки под глазами, и взгляд такой тоскливый, словно на конкурсе потерянных щенят он только что взял золотую медаль. Паренек атмосфернее любой пиздострадальческой песни. Бесяще красивый. — Мицкевич, — буркает кто-то сбоку. Миша медленно ведет головой, стараясь не потерять паренька из виду, и косится на Марго, взгляд которой ощущается больнее пощечины. Ее клетчатая красно-черная рубашка на периферии зрения выглядит как пятно крови посреди мягких бежевых стен. — Для тебя Мицкевич Михаил Максимович, — отстраненно бросает ей Миша. — Идите нахуй, Мицкевич Михаил Максимович, — тихо, чтобы слышал только он. — В запросе отказано. Недовольный тон Марго дергает природный инстинкт пособачиться за поводок, и Миша все-таки отрывается от паренька — смотрит ей в лицо, стараясь выдержать убийственный взгляд. Что-что, а в гляделки Миша играть умеет, и спустя секунд пять та устало выдыхает. — Чего ты тут ошиваешься? — морщится Марго, поправляя подставку с буклетами на столе. — Слежу за вами, — хмыкает. — Не доверяю вам в том, как вы представляете универ. — Господи, — закатывает глаза. — Мы в этом универе дольше, чем ты. — Вы в этом универе — обычные студентята. Марго буркает что-то ядовитое, но тот не слышит. Снова петляет взглядом по толпе, пытаясь выцепить его лицо. Паренек скрылся где-то в пульсирующем голосами потоке абитуры, словно под мантией-невидимкой, и Миша начинает чувствовать себя собакой-ищейкой, которая старается высмотреть в толпе щенят своего родненького. Что-то красивое хочется увидеть дважды. На что-то бесяще красивое хочется смотреть бесконечно и в упор. — Там у переводчиков скоро закончатся буклеты, — говорит Марго. — Сходи в кабинет и принеси еще, — скалится Миша, и та удивленно моргает. — Ты совсем охуел? — Нет, пока что процентов на семьдесят, — пожимает плечами. Марго не успевает ответить, потому что к их стенду подходят две девочки, которым той на правах второкурсницы нужно ответить. Миша до сих пор в шоке, как удалось припахать Марго к такой деятельности. С Марком все понятно и просто — за милую душу кому-нибудь поулыбаться и помочь. И вот он, вот он, вот он — взгляд цепляется совершенно случайно. Стоит у доски с общей информацией, читает. Красивый даже в профиль: нос с горбинкой, срез скулы с мягкой шелковой тенью. Как будто бы сонный. Как будто бы грустный. Вот же, блин, диковинка. — Господи, — снова выдыхает Марго. — На кого ты уже глаза пузыришь? — Я слежу за будущими первокурсниками, — улыбаясь. — За будущим первокурсником. — А что, нельзя? Она не отвечает, и со стороны это выглядит почти маньячно: они вдвоем стоят и пристально смотрят на паренька, который молча читает информацию не стенде. Краем глаза Миша замечает, как на того мельком оборачивается проходящая мимо абитуриентка, и это значит, что он не ебнулся. Паренек действительно красивый, словно из песни. — Не пялься, — буркает Марго. — Неприлично. — Че это? — фыркает. — Я чисто с эстетической точки зрения. — Ты и эстетика? Это в какой, блять, вселенной? — Маргош, — улыбается Миша, — ты вот… Договорить не успевает — по ребрам прилетает резкий толчок сгибом ее пальцев. Боль локальная, но настолько острая, что Миша шипит, успевая вовремя проглотить громкое «блять», и отшатывается в сторону, вынужденно отрывая взгляд от паренька. Суровое лицо Марго придавливает его к полу и снова бьет больнее, чем любая тычка под ребра. Больнее, даже если бы она тыкнула ножом. — Еще раз назовешь меня Маргошей — я тебе ребро выломаю. Миша морщится, потирая ребра сквозь тонкую ткань черной рубашки. Он абсолютно точно в курсе, за что именно Марго так его ненавидит, но этот факт все равно раздражает. Тут или подлизываться, или заставить ненавидеть себя еще больше. Подлизываться Миша умеет на десятку, но второе — врожденный талант. — Да хоть несколько, — фыркает он в ответ. — Смогу, знаешь, сам себе сосать. — Блять, — шепотом выдыхает Марго, поднимая лицо к потолку, и Миша улыбается. А когда переводит взгляд в сторону доски — паренька уже нет. Быстро читает, блин. Хотя они здесь, в лингвистическом, все читают быстро. И быстро, и много, и на сотне языков мира. Почему-то кажется, что эта диковинка блестяще шарит в английском. Бесяще-блестяще. — Миша, — вдруг дергает его за рукав девчонка с переводческого. — Где буклеты? А, ну да. Он же на работе вроде как. — Ван момент, — кивает Миша и, бросая взгляд на доску, сматывается в кабинет. В стенах небольшой аудитории, отведенной под мини-склад, шум задыхается, и Миша добровольно не включает свет, чтобы через десять секунд материться себе под нос, когда в полумраке не получается определить, где коробка какого факультета. Одна и вовсе закрыта — приходится ногтем коряво отколупывать скотч. Где-то в процессе возникает ощущение, будто он случайно сломал себе палец. Ебучие буклеты. И ебучие Дни Открытых Дверей. Из плюсов: смешные потерянные лица абитуры. Из минусов: все остальное. Шуршащая пачка в руке, острый запах свежей печати. Бегом из кабинета к переводческому стенду. Пощечина гомона и шорохов, маневрировать между людьми. Лиза, девчонка-третьекурсница, бросает на него ты-чего-так-долго-взгляд, пока ее одногруппница Алиса что-то затирает небольшой группке школьников, а Миша, улыбаясь, кладет буклеты в подставку, довольно упирая руки в бока. А потом поднимает взгляд. И — пиздец. Значит, паренек планирует в переводчики. Стоит вот прям напротив через стол, внимательно слушает Алисины рассказы, и вблизи он, оказывается, красивый не просто бесяще, а прям шизофренически. Такие мальчики обычно кочуют по сохраненкам в ВК, а не стоят в холле шараги по выдаче высшего образования. Жесть. Миша отходит чуть в сторону, чтобы совсем не палиться, и смотрит. Чудо чудесное. Диковинка с грустными глазами. Паренек зачесывает пятерней волосы, умудряясь этим растрепать их еще больше, и становится похож на сонную сову. Мальчик-совушка. Красотень. Миша бросает взгляд в сторону стенда межкультурки, где Марк с мягкой улыбкой и Марго с отрешенным взглядом с кем-то разговаривают, и задумывается, что ему, если по-хорошему, тоже стоило бы идти встречать школотронов, но они не такие класснючие, как этот парнишка. Значит, подождут. Бей или беги. Бесись или беси. Смотреть — это приятно, но не катит для добротного «доебаться». А доебаться Мише хочется. А если Мише хочется — значит, у Миши будет. И он щурит глаза, выжидает, пока Алиса закончит свое нудное бла-бла-бла. Ловит момент, когда паренек собирается уходить. На старт, внимание, марш. — Гудморнинг, товарищ школьник, — ухмыляется он, и паренек поднимает глаза. Его растерянно-пришибленный взгляд бежит по Мишиному лицу, рывком опускается вниз, к груди, и он слегка улыбается чисто на автомате вежливости ради. Точно сонный. А может, просто вот такой вот — так даже интереснее. — Здравствуйте, — кивает паренек, и Миша высаживается. Какое нахуй «здравствуйте»? А потом доходит. Бейджик. У него на нагрудном кармане широкой черной рубашки висит бейджик. Имя, фамилия, должность. Он же, в конце концов, официальный сотрудник университета. Не студент, как Марк с Марго, и не один из абитуриентов. Не хуй-с-горы, а важный-хуй-бумажный. — Добро пожаловать в МГЛУ, — кивает Миша, разглядывая его лицо. — Спасибо, — улыбается паренек. — Михаил, — нарочно полным именем, протягивая руку. — Рома, — и отвечает на рукопожатие. Рома. Рома, Рома, Роман. Мур-мяу. Ромашка. А руки-то у Ромы-Ромы-Романа холоднющие, хоть тот и держал их в карманах худи. Миша фирменно улыбается, цепляясь взглядом за какую-то небольшую царапинку на горбинке его носа. В лице есть что-то особенное. Миша чесать языком умеет, а вот подбирать красивые метафоры — не очень, поэтому адекватно описать не получается. Просто что-то есть. Что-то шизофренически-бесяще-класснючее. Быть ответственным организатором нудно как пиздец. А тут еще и этот Рома-Рома-Роман к нему на «вы» и на «здравствуйте» — не то чтобы это не было забавно, но как-то слишком много официоза. Приятно, когда бесяще-красивый мальчик, что младше всего года на три, обращается на «вы». Еще приятнее — когда ты к нему на «да ваще как захочу». — Ну что ты, Романчеус, на переводческий собрался? — бесцеремонно улыбается Миша, клоня голову и разглядывая эту царапинку на его носу. Рома-Рома-Роман, кажется, охуевает. — Романчеус? — переспрашивает тот, усмехаясь и хмурясь одновременно. — Ну, можно Ромашкинс, — пожимает плечами. — А можно просто, ну, Рома? — вздергивая бровь. Ой, что вы, что вы, гляньте на него. Совушка с характером. — Не, это по-детски, — шутливо морщится Миша, и Рома удивленно моргает. Он куда милее, когда удивляется. Милашкинс. Непонятная — то ли хмурится, то ли в ахуе — эмоция делает его лицо еще более особенным, и Миша чувствует одно из самых искренне-честно-пионерских «невозможно оторвать взгляд» за все свои двадцать лет. — Допустим, — выдыхает Рома, чуть отряхивая голову. — Да, я планирую на переводческий. Если, конечно, пройду. Баллы огромные. — Ну, на платное более-менее. — Мне нужен бюджет, — и улыбается смущенно-грустно. А, ну понятно. Провинциальный андеграунд. Мише, чудику из производственного городка, легко отличать столичных от тех, кто пытается или не пытается под них косить. По Марку видно, что он здешний. По Марго — что из таких же Хуйковичей, как и Миша. Как и, видимо, Рома. Шикарно же: общаются всего минуту, а уже столько общего. — А как с РТ? — клонит голову Миша. — Более-менее, — нехотя отмахивается Рома. — Но это же тренировка. — Ну, знаешь, если не хватит на переводческий или коммуникацию, здесь всегда есть множество факультетов поменьше. Романские языки, китайский, арабский, есть еще… — Если не хватит на переводческий и коммуникации, то можно просто поступить в другой универ, — и пожимает плечами. Ишь ты, епта. И у Миши, и у Марка, и у Марго здесь задача одна: убедить абитуру в том, что МГЛУ — заебись. Не пройдут на бесплатное — принесут дохрена денег, пройдут — будут еще пару годиков отрабатывать свою халяву в партнерских компаниях. Университет всегда в выигрыше, и нужно приложить все усилия, чтобы с порога Открытых Дверей уговорить в него поступить. Но Ромин «другой универ» дергает немного иначе. Мише вдруг как будто бы хочется, чтобы эта диковинка училась здесь не потому, что нужно делать МГЛУ рейтинг, а потому что просто очень и очень класснючая. Хотя рейтинг, конечно, тоже. Год работы, вторые Дни Открытых Дверей — и уже более-менее получается отличить, кто из этих гуманитариев действительно гуманитарий, а кто просто не-технарь. По Роме видно, что гум. Как и по долбаному Марку. — Эй, — фыркает Миша. — Мы же самый лучший лингвистический универ в стране. — У нас страна очень маленькая. Тут любой универ в Минске кажется лучшим. Ебанутая упрямость. Пора пускать в ход козырь из рукава. — Да, но в других универах нет таких классных оргов, как я, — и Миша подмигивает. Рома снова хмурится. И почти незаметно сглатывает. Почти. — Ну, — говорит, ведя плечами. — Я в других универах пока не был, не могу оценить. — О, поверь, там такие душнилы, что… — Миш, — вдруг доносится сбоку, и они оба поворачивают головы на Марго. — Подойди, пожалуйста. Та улыбается, но не по-настоящему. И не по-доброму. Если Марго говорит ему «Миш» вместо «Мицкевич» и «пожалуйста» вместо «иди нахуй», то всему полная жопа. Миша уже в курсе, что это значит, и сопротивляться смысл есть, а вот силы — не то чтобы очень. — Ладно, Романчеус, — хмыкает Миша, хлопая Рому по плечу. — Буду ждать тебя первого сентября. — Надеюсь, — и улыбается поджатыми губами. Миша проходит мимо, нарочно близко, почти задевая всем корпусом, чтобы незаметно постараться уловить его запах. Знакомая отдушка кондиционера для белья, наверняка Вернель, и искусственный флер шампуня от волос. Все просто, дешево и сердито, а так же приятно, как выебистые вечерние духи Марка. Марго перестает улыбаться, как только Миша оказывается рядом. Ведьмочка. — Вот че ты до меня доебалась? — закатывает глаза Миша. — А че ты до него доебался? — рыкает в ответ. — Я не доебываюсь, я организатор, — и, оглядывая пути к отступлению, добавляет: — Маргош. Марго не успевает снова тыкнуть его под ребра, потому что Миша, подмигивая, смывается в густую, как смола, толпу, едва не снося с ног какого-то невдупленыша. Получит пиздюлей потом. Марго нарочно не пойдет его искать на мини-стрелку, но и не доебываться до них с Марком Миша не может, поэтому рано или поздно получит по жопе, дай бог чтобы в переносном смысле. В конце концов, в МГЛУ развлечений не то чтобы много. Марк, Марго и шанс попялиться на дьявольски красивых людей, которые ошиблись дверью, хоть в окрестностях нет никаких модельных агентств. Миша выхватывает его фигуру в толпе все оставшееся мероприятие, пока в убывающей волне студентов больше не остается никаких диковинок. Ну, ничего. Вдруг еще удастся свидеться в сентябре. Сентябрь, в конце концов, неизбежен. Сентябрь всегда горит.

2017, сентябрь

— Так, где мой Михаил? — Я тут, — бросает Миша, маша планшеткой со сценарием. Ирина Федоровна — деканша — шумно выдыхает, приглаживая по бокам туго затянутые в хвост черные волосы, и подходит к столу секретаря напротив собственного кабинета. Миша, бегая взглядом по сценарию, слышит цок-цок-цок ее каблуков пульсацией в перенапряженных висках. — Что у вас, дорогая Ирина Федоровна, запара? — улыбается он, поднимая взгляд. — Ой, молчи, — выдыхает, спуская очки на кончик носа и потирая переносицу. — Скажи, что хоть у тебя все по плану. — Вы во мне сомневаетесь? — Конечно, — кивает. — По плану все? — По плану. Этот, как его… никто носа не подточит, короче. Ну, почти. Процентов на восемьдесят. Пацанята с третьего курса, что должны петь песенки на мероприятии, опаздывают, хоть и уже-вот-вот-прямщас-бежим-летим, а в принтере сдох картридж. В остальном — шикардосное Первое Сентября. И в толпе никого не задавили, и в актовом зале никто не задохнулся, и все тексты свои запомнили. Его собственная вступительная речь вообще на Оскар и Золотой Глобус. Пятница душная и влажная, стены универа трещат от голосов, и шум из актового зала пробивается в кабинет секретаря, сопряженный с декановским. Воздух пропитан запахом свежей бумаги из пузатых пачек и солнцем из раскрытого окна, а где-то под потолком летает ранняя осенняя паутинка, похожая на блесну. Завтра у студоты первые в году пары, а у Миши — бесконечный бег туда-сюда. Гонка нового учебного началась. Адаптация, гайды по жизни в Минске для иногородних, запись на выбор второго языка, подготовка студаков, а еще надо подумать, когда начать впаривать чудикам спортивные-театральные-и-прочие секции. Сентябрь — адский месяц. Разрываться будет и личка, и башка, и жопа. — А что у вас за трагедия? — спрашивает Миша, поднимая взгляд. — Ты не представляешь, — выдыхает Федоровна. — Ивлев заболел. — Ивлев? — виновато морщась. — Миша, — грозно. — Профессор Ивлев. Арабский язык. — А, дядя со смешными усами, — фыркает Миша. — Так бы и сказали. — Нужно перестроить расписание. Господи, ну вот как можно заболеть к началу года? — Ноль паники. У дяди со смешными усами есть ассистент со смешными усиками, — подмигивает Миша. — Илья который. Я перестрою ему расписание. Поработает недельку в хардкор-режиме. И все будет… как там эти ваши инглишмэны говорят? Изи-пизи-лемон-сквизи, во. — Сомневаюсь я в нем, — качая головой. — Но что ж поделать. — Как-то вы много сегодня во всех сомневаетесь, — щурится. — Ой, молчи, — отмахивается Федоровна, поправляя свой приталенный черный пиджак. Миша смеется, бессовестно садясь на стол и листая сценарий мероприятия до самого конца. Ночи оказалось мало, чтобы детально запомнить, что и куда, приходится наверстывать на месте, но еще ни один человек, умеющий в импровизацию, не помер. У таких всегда все зашибись. — Это вот у вас сейчас правда так модно? — указывая взглядом на Мишины Вансы, спрашивает Федоровна. — Половина первокурсников в таких, я заметила. И мальчишки, и девчата. Еще и под костюмы. — Это хайпово, — кивает Миша, болтая ногами. — Кеды с брюками и рубашками, — качает головой. — Какой мрак. — Это не просто кеды, это Вансы, — подмигивает. — Хайповый шмот. — Достаточно, — выставляя вперед раскрытую ладонь. Миша фыркает, закусывая нижнюю губу. Скользит взглядом по одной и той же странице уже третий раз, потому что еле-еле разбуженный мозг отрыгивает сложную информацию обратно во внешний мир. У него сотня-другая школотронов в актовом зале и опаздывающие музыканты, а тут еще и Федоровна со своими трагичными болезнями усатых мужиков. Ладно, собрались. Бим-бум-бам. По-е-ба-ть. — Ладно, — улыбается Миша, хлопая себя по бедрам и спрыгивая со стола. — Ваш лучший сотрудник погнал. Работа, работа, работа. — Да, беги, Миш, — кивает Федоровна, снова приглаживая ладонями волосы. Миша бежит, конечно. Миша всегда в бегах по щербатой плитке пола, всегда лицом к лицу с коричневой древесиной дверей кабинетов. Буксует перед зеркалом в коридоре, чтобы оценить, насколько смялась парадная белая рубашка. Смялась в пиздец, внизу так вообще словно жевали. Да и хер с ней. Не одежда красит Мишу, а Миша красит все. Широкая пасть актового зала раскрывается массивной дверью, и он становится у стены. Огромное бумажное «Доброе Пожаловать!» сверху сцены, россыпь белых шаров вдоль открытых занавесов. Второкурсники разыгрывают какую-то дурацкую комическую ситуевину для полного зала, черно-белой массовкой рассевшегося на ровных рядах одинаковых стульев. Забудьте все, чему вас учили в школе, кроме КВН-овских сценок на важных мероприятиях. Взгляд неосознанно бежит по полу между рядами. Действительно дохренища Вансов. Процентов семьдесят наверняка паль. Телефон в кармане пиликает сообщением из ВК, и Миша не успевает его достать, как из примыкающей к кулисам двери уже высовываются запыхавшиеся морды тех самых опаздывающих пацанов. Миша недовольно кивает им в ответ, маша рукой, мол, смойтесь нахрен, и дверь мягонько закрывается. Успели все-таки. Долбоебы. Уставшие от стоячего положения колени сами подгибаются, и он едва успевает опомниться, прежде чем привычно сползти вниз по стене и сесть прям на пол актового зала. Не, так долго он не выстоит, да и впадлу. Стоять — это вообще для придурков. Перед его заключительными словами еще пара-тройка песен и краткий пробег по факультетам от старшекурсников, а процессом за кулисами руководит Лиза. Не обдолбаются. Надо куда-то пристроить жопу. Плотная рассадка прореживается ближе к задним рядам, и в самом конце удается найти вакантное местечко. На сцену уже выходят пацаны с гитарами, и даже как-то обидно, что Миша сам не додумался вписать себя внутрь мероприятия. Сыграл бы первашам что-нибудь из ДДТ. В бой, так сказать. Шестерка, восьмерка или с перебором. Приглушенный шепот первашей шуршит в ушах, лязгает со всех сторон. Убаюкивает круче любых колыбельных. Миша прикрывает глаза, слушает. — Блин, а тут есть музыкальный кружок? — Актовый зал огромный пиздец, скажи. — А завтра уже прям пары, что ли? — Надо узнать у старшаков про преподов. Быть организатором в универе — бой плюсов и минусов. С одной стороны, его, двадцатилетку после педа, новые вахтерши и душные преподы до сих пор, спустя больше года работы, принимают за студента, и это бесит. С другой, он имеет власть над такими же двадцатилетками, а это приятно. В целом, все просто: минусы — перваши-невдупленыши, плюсы… — Я за лето отвык так рано просыпаться. Знакомый голос. Миша раскрывает глаза. Знакомый затылок, пшеничные волосы. Не сразу получается понять, в какой части мозга лежит воспоминание и откуда он знает этого паренька, и Миша щурится, пытаясь разглядеть его сидящую через ряд спереди фигуру. Этот кто-то поворачивает голову, чтобы что-то сказать пацану рядом, и — ох, вот и природа снова очистилась. Диковинка. Мальчик-совушка. Миша вспышкой вспоминает его имя — Рома-Рома-Роман. Бля, ну какая красотень. Приглашать студентов в общие чаты и группы в этом году удалось припахать особенно проактивных третьешей, потому что заебали, и так работы дохрена, поэтому Миша ни с кем из новеньких пока пересечься не успел. А вот как, оказывается. Оказывается, среди этих первашей может притаиться какой-нибудь Рома. Рома, запомнившийся еще со Дня Открытых Дверей. Красивый, словно из песни. Как будто сонный, как будто грустный. С природными синяками под глазами — вон, сидит через ряд, и полоса его кожи между срезом воротника рубашки и линией волос кажется мягкой и почему-то тонкой. Все-таки поступил. Жесть, если еще и на бюджет, учитывая нынешние проходные. Значит, теперь любоваться этой диковинкой можно будет не дважды и не трижды. Можно будет прям часто, а если обнаглеть, то и в упор. А наглеть — это, в конце концов, тоже талант. Миша улыбается, откидываясь на спинку стула. Ну здравствуйте, товарищ школьник. Романчеус, Ромашкинс. Рома. Рома, до которого очень хочется докопаться. А если Мише хочется — значит, у Миши будет.