Черничный Винстон

поздравляю!

ты теперь взрослый и крутой, теперь никто не посмеет

назвать тебя школотой, и, даже более того, теперь свободно ты можешь сам школотой назвать

кого угодно.

— «школотой», noize mc

***

— И чего мы прохлаждаемся? Миша на полсекунды прикрывает глаза, уже ловя ощущение распирающей от возмущения грудины. Неприятное такое, словно давление внутри шины достигает взрывного предела, совсем как у маленьких детей, которые настолько устали, что единственный выход — устроить истерику, катаясь по полу в магазине и ором кошмаря всех покупателей. Похую на этот Киндер Пингви, лишь бы прокричаться. Миша набирает много-много воздуха, выдыхает одним потоком: — Нет, ну это уже неуважение, — качая головой. — Я весь день бегаю, весь день на ногах, весь день в работе, а тут присел буквально на секундочку, вот буквально на секундюлечку одну-единственную, и сразу… — Ой, достаточно, — отмахивается Федоровна, закатывая глаза и садясь за стол в учительской. — Уж не фарфоровый, не сломаешься. Миша недовольно смотрит на нее исподлобья. Башка болит от въевшегося термоядерного сочетания преподских духов в этом небольшом помещении, словно его закрыли в газовой камере. Вот бы все пользовались только мылом, шампунем и гелем. Одежду тоже можно стирать с порошком. И кондиционером. По желанию. — Ты студенческие подготовил? — спрашивает Федоровна, щелкая включателем стоящего на столе чайника. — Подготовил, — кивает Миша, стараясь проглотить зевок. — Завтра нужно уже раздать. — Завтра нужно уже раздам. Федоровна тяжело выдыхает, снова спуская очки в толстой черной оправе на кончик носа и потирая переносицу, и Миша, третий учебный день подряд продирающийся на чисто природной тяге жить жизнь, всеми органами понимает ее усталость. Стасик — президент студсовета — уже доебывается со своими секциями и поиском новых бегунков, а башка, как фарфоровая чашечка, трескается от подготовки студаков. Миша стекает вниз по креслу, борясь с желанием закинуть на него ноги и потупить в потолок. Федоровна сегодня в хорошем настроении, видно по взгляду и осанке. Ее плечи всегда напрягаются, когда что-то бесит, а когда устала — подолгу смотрит в стену. Сейчас же едва-едва улыбается, и становится чуть легче. Ее улыбочка — как легонькое обезболивающее. — Господи, — выдыхает Федоровна, подпирая щеку ладонью. — Тебе нужно выговориться? — Не, не выговориться. Чисто поныть, — тянет Миша, запрокидывая голову. — Ну, поной, — заливая свой кофе кипятком. — Во-первых, Стас мне надоел. Я ему говорю, типа, отвали ты от меня со своими секциями, у меня работы четыре тысячи дедлайнов в минуту, а он мозги долбит. Как дятел. Во-вторых, этот ваш Илья, который с усиками, ну, арабский язык, опоздал на пару у первашей, те потом меня выловили в коридоре и нажаловались. Нет, ну что за дети пошли, а? — Ужас какой, — театрально качает головой Федоровна. — Не, правда ужас, — кивает Миша. — На районе крыс не любят. — Плохое слово, — морща нос. — Можно сказать «стукачи». — На районе — крысы. — А, ну да. Забыла, что мы на районе. — Район не район, а понятия должны быть, — вскидывая указательный палец. — В-третьих, я ж надеялся, что, если поручу студсоветщикам заниматься всякими приглашениями в чаты и группы, до меня как можно дольше не будут перваши докапываться, а они откуда-то выведали, что я тут самый важный и бесценный, и теперь ловят прям в коридоре. — Самый важный и бесценный, — лукаво качает головой. — Да, — выдыхает Миша, заваливаясь набок в кресле. — Вот такие дела. В прошлом году шло как-то полегче, хотя опыта у него тогда было с гулькин хрен. Нынешний сентябрь горит в тысячу раз активнее и жадно сжирает лишние сотни нервных клеток. Жаркий-жаркий, душный и влажный, с частой моросью сквозь палящее солнце, которое все никак не хочет отпускать лето. Еще и Стасик этот. И Марк. И красивый-как-пиздец мальчишка Рома, до которого из-за завала никак не получается докопаться. Только разок Миша выцепил его лицо в коридоре второго этажа — сонная лесная совушка в толпе городских голубей. Корешок его студенческого билета лежит где-то в общей папке, и квадратик официальной фотки не передает всего шизофренического очарования. Рома Адамицкий. Даже фамилия красивая, гляньте, блин, на него. Миша лениво задумывается, в какую секцию припахать эту диковинку. — И как тебя, такого бесценного, еще у меня не увели в какой-нибудь БГУ, — хмыкает Федоровна, отпивая кофе. Без сахара и без молока. Тяжелый люкс. — А вот вам пора задуматься, — фыркает Миша. — Уведут — и все. Я ж этот. Меня тяжело найти, легко потерять и невозможно забыть. Вы вот меня не уважаете и не цените, а потом локти кусать будете. — Уйдешь от нас в БГУ? — приподнимая острую бровь. — К этим? — морщась. — Не-е. Минимум БГУИР. Федоровна закатывает глаза, поглаживая пузатую стенку кружки, и Миша расслабленно улыбается куда-то в потолок. Никуда он, конечно, не уйдет. Ни в БГУ, ни в БГУИР, ни в любую из других минских-и-не-только шараг. Это была судьба — встретиться с Федоровной на практике от колледжа, чтобы она, сощурив глаза, спросила, не Максим ли Мицкевич его отец. Оказывается, учились вместе. Не совсем по блату, но плюсиков Мише при найме прибавилось. Ведь Федоровне, в отличие от всех остальных деканов, очень нужен рядышком не спокойный и учтивый организатор, а тот, что будет бегать с шилом в жопе, бесконтрольно шутить и поднимать настроение. Миша даже не чувствует себя цирковой обезьянкой — вполне все искренне, вполне все устраивает. Коннект восхитительных масштабов. Любовь с первого взгляда, даже если бывает жестока и порой приходится получать искренних декановских пиздюлей. — Это все твое нытье на сегодня? — вздергивает Федоровна подбородок, и Миша, тяжело вздыхая, отлипает от кресла, пару раз прыгая на месте, чтобы разбудить занывшие от сидения мышцы. — Да, насяльника. Спасибо за понимание, — имитируя актерский поклон. — Ой, иди уже, — отмахивается от него ладонью, и он улыбается.

*

— Ебучий случай, — шипит Миша, бегая стержнем ручки по списку имен. — Что, не хватает? — спрашивает Марк, заглядывая ему в планшетку. Миша запрокидывает голову, смотрит в потолок. На три секунды прикрывает глаза, проглатывая желание побиться башкой о стену. Там, за дверьми кабинета, уже потихоньку начинают собираться детеныши с переводческого, чтобы забрать свои драгоценные книжечки, а список имен не сходится с фактическим количеством студаков. — Вот в этой группе числится двадцать пять человек, — выдыхает Миша, неаккуратно тыча ручкой в лист. — А студаков двадцать шесть. Вопрос: кто украл человека? — В этом году количество человек в группах у них одинаковое, — мягко говорит Марк. — По двадцать шесть человек на семь групп. Значит, ошибка в списке. Ищи лист, где числится двадцать семь человек, найдешь пропажу. — Ой, Марк, какой ты умный, Марк, спасибо, Марк, что бы я без тебя делал, Марк, — закатывает глаза, листая списки студентов переводческого. Аж бесит признавать, что он прав. В седьмой группе действительно затесался лишний чудик, студак которого спокойно лежит в нужной стопке. Марк как будто бы вообще всегда прав. Все знает, все видит и всегда добрый. Ебучий Леопольд. Подсыпать бы ему когда-нибудь Озверина. — Ты вообще откуда знаешь, сколько там у них человек в группах? — буркает Миша и садится на второй стол в углу кабинета, вручную вписывая нужное имя в список. — Меня тоже этот вопрос интересует. Почему знаю я, если должен ты, — отвечает тот настолько невозмутимо и спокойно, словно лет в шесть ему провели лоботомию и вырезали все доли мозга, отвечающие за недовольство. А, ну да. За недовольство в их парочке отвечает Марго. Один мозг на двоих — в итоге получается почти здоровый человек. Марку за три года так и не удалось припахать ее к студсовету — слава, мать его, богу. Миша бы точно уволился, окажись она настолько близко и настолько часто. Тыкать палкой на расстоянии — вот это норм, вот это тема. Миша может сколько угодно выебываться на студсовет, но только благодаря ему он сейчас не долбится с этими билетами в одиночку. Марк и Лиза вызвались помочь — сидят вот теперь, готовят первашам-переводчикам листы на подписи. Вот чудики: у них окно между парами, а они вместо перекура и перекуса ошиваются здесь. Ну и ладно, хозяин барин. Миша кормящую руку кусать не привык. — Кстати, — говорит он, вскидывая взгляд на Марка. — В январе будут выборы в ваш этот студсовет. Стасик заебался и хочет уже пожить. Будешь баллотироваться? — Буду, — кивает тот, садясь за стол. — И я буду, — бросает Лиза, разглаживающая загнутый краешек листа. — Понятно, — улыбается Миша. — Вас обоих, значит, в детстве часто роняли, да? — Да, — скалится Лиза. — Пока нас роняли, тебя, видимо, пиздили кочергой по башке. — Мы в квартире жили, откуда у нас кочерга? — Специально для тебя покупали, — улыбается Марк, оборачиваясь через плечо. — Ой, Марк, какой ты смешной, Марк, просто гений комедии, Марк, — закатывает глаза Миша. Настроение доебаться. Вот прям на максимум. Живешь, живешь, устал до жути, а потом до кого-нибудь доебался — и вроде полегче. До Марка особенно. Миша уже больше года изо всех сил старается пробить его броню, нащупать мякотку обыкновенной человеческой агрессии, тыкнуть грязными пальцами в предел его терпения. Не получается. Что ж. Может, в этом году свезет. Выдавать студенческие — нудятина мутнейшая. Дверь кабинета раскрывается, Лиза по очереди выкрикивает фамилии. Невдупленыши боязливо заходят, ставят нарочно аккуратные подписи и забирают свои заветные детские корочки. Ну все, теперь блатные — со скидками на проезд и походы в кино. Миша занимается хуйней, вычеркивая фамилии из своего списка, хотя это уже и так делает Марк. Во взрослой жизни нужно уметь имитировать бурную деятельность, чтобы урывать себе моменты на подышать. Дышать вообще крайне полезно. — Адамицкий, — громко говорит Лиза, и Миша широко раскрывает глаза. А он в запаре почти забыл про него. Ну наконец-то, блять. Не, это точно нелегально — быть таким. Милашкинсом, совушкинсом и вообще. Входящий в кабинет Рома с порога выглядит как потеряшка, как заплутавший в лесу щеночек. Снова или грустный, или сонный, или все и сразу. Миша даже не старается скрыть свои двойные стандарты: когда потерянными выглядят другие перваши — бесит, когда Рома — нет. — Здравствуйте, — кивает Рома, и взгляд его мажет куда-то мимо Миши. — Привет, — улыбается Марк, указывая на лист бумаги. — Вот здесь нужно подписать. И перепроверь… Ну уж нет. — И перепроверь свои данные, — перебивает Миша, спрыгивая со стола и подходя ближе. — Паспорт, имя, номер, почта. А то вдруг окажется, что ты не Рома, а Виталик. На Мишу смотрят сразу все трое — и все одинаково удивленно. Марк скользит взглядом между ним и Ромой, а сам Рома чуть щурится Мише в лицо, словно стараясь вспомнить, откуда он его знает. Вспоминай, совушка. Это я уговорил тебя сюда поступить. — Окей, — кивает Рома, сгибаясь над листом. А на горбинке носа, оказывается, не царапинка — какое-то природное пятнышко. Ну или Рома-Рома-Роман Адамицкий постоянно умудряется поцарапаться. И ему очень идет этот болотный цвет футболки, хотя вряд ли дело в цвете или в футболке. Вряд ли такому мальчику из сохраненок в ВК может что-то прям не пойти. Вот и еще что-то общее. Мише тоже все к лицу. — Вроде все верно, — пожимает плечами Рома, вопросительно глядя на Мишу. — Дай я перепроверю, — и Миша забирает лист со стола. Как приятно. Марк в ахуе, Лиза в ахуе, Рома в ахуе. — Миша, ты… — начинает Лиза, но не успевает договорить. — Михаил Максимович, — невозмутимо перебивает Миша, бегая взглядом по листу. — Что? — Михаил Максимович. Субординация, Елизавета. Забываешься. Периферии зрения хватает, чтобы увидеть удивленно вскинутые Ромины брови. Лиза пришибленно моргает, а от смиренного выдоха Марка хочется заржать, но Миша сдерживается, потому что смех разрушит прекрасный момент первоклассного выебона. Красиво выебываться — врожденный талант. Не пропьешь и в карты не проиграешь. Внимательно перечитывает Ромины данные, хотя чего он там не видел. Адамицкий Роман Дмитриевич, меньше месяца назад стукнуло восемнадцать. Город — какие-то Хуйковичи-Залупковичи в области. Почему-то нет графы о том, насколько по десятибалльной красивый. Наверное, потому что десять баллов — унизительно мало. Миша усмехается, когда взгляд цепляется за личную почту. «velial.adamrom@gmail.com». — Как Велиал Сквад? — хмыкает Миша, поднимая на него взгляд. — А? — переспрашивает тот, ведя головой. Это было самое прикольное «а» в Мишиной жизни. — ВелиалАдамРом, — тряся листком. — Это от Велиал Сквад? А ведь круто звучит. АдамРом-Джимейл-Точка-Ком. Гениально. — А, ну да, — чуть улыбается Рома. — Вы знаете их? Все ресурсы организма уходят на то, чтобы определить, чего от этого «вы» хочется больше: скукожиться или порадоваться. С одной стороны — жуть как всрато, потому что какое «вы», если Мише нет даже двадцати одного. А с другой… с другой вообще все остальное. Наверное, все-таки порадоваться. — Обидно было щас, — хмыкает Миша. — Корж или Депо? Еще один уставший выдох Марка такой приятный, словно ему провели по барабанным перепонкам нежным-нежным перышком. Пришибленная Лиза, видимо, искренне пытается понять, какого хрена происходит, а Рома вздергивает бровь. Смотрит куда-то на Мишины волосы. Интересно, нравится ли ему пепельный цвет тонировки. Федоровне вот очень нет — столько нотаций о том, насколько молодому парню странно краситься в серый, Миша не слышал даже от мамы. Как раз недавно думал ебануть в черный. — Депо, — пожимает плечами Рома, странновато улыбаясь, и Миша одобрительно кивает. — Вычеркнут из списков на отчисление, — подмигивая и возвращая лист на стол. — Спасибо от всего сердца, — фыркает Рома, все-таки ставя подпись. Он просится. Вот прям напрашивается, чтобы Миша до него докопался. В башке крутятся еще сотни поводов и лазеек, но Марк и Лиза очень некстати. Ладно. В конце концов, Роме Адамицкому тянуть лямку еще четыре года к ряду — успеется и докопаться, и доебаться, и вообще что душе угодно. Пока что остается лишь смотреть ему, уходящему, в спину. — Михаил Максимович, блин, — качает головой Лиза, когда Рома скрывается в коридоре. — Это у тебя какой-то новый способ самоутвердиться? — спрашивает Марк. — Мне не нужно самоутверждаться, я и так максимально самоутвержден, — говорит Миша, возвращаясь на свое место за их спинами, с которого его совершенно бессовестно стянул диковинка Рома Адамицкий.

*

Бесит, когда работа отвлекает от того, чтобы не работать. Студсовет, конечно, бесит, но спасибо ему от сердца и почек за то, сколько Мишиной работы он на себя забрал. И коммуникация в чатах, и передача объявлений группам, и сборы на мероприятия. И спасибо Мише от Миши за то, как круто он все делегировал. В этом они со Стасиком похожи — тот, на второй год замучавшийся быть главным, тоже сваливает на бегунков любые свои дела. Но «спасибо» не от чистого сердца, пока все равно приходится бегать и рвать жопу. Где-то в расписании случайно совпадут пары двух разных факультетов у одного препода — и вот уже носиться от кабинета к кабинету. Федоровне напишут БГУ-шники об осенних соревнованиях волейболистов — и вот уже скользить по полу в спортзале, чтобы докопаться до физруков. Зато в перерывах можно наткнуться на Рому. Стоит у окошка. Принцесса, блин. Упертая в подоконник поясница, скрещенные на груди руки. Улыбается стоящему рядом пацану, что-то рассказывает, а глаза все равно грустные. Нет, не так — печальные. — Ну привет, бюджетнички, — улыбается Миша, подходя к ним, и оба поворачивают головы. — Здрасьте, — кивает Рома. — Бюджетнички? — вздергивает бровь второй пацан. — Это только он бюджетник. Да Миша в курсе. За бюджетниками универ следит лучше Всевидящего Ока. Диковинка, конечно, не единственный такой, но один из двух на всю свою двадцатишестичеловечную группу. К таким ребятам отношение двойственное: или хули-ты-тут-умничаешь, или бро-дай-списать. — Михаил, ваш организатор, — говорит Миша, протягивая пацану руку. — Антон, — и пожимает. — Не бюджетник. — Увы и ах. Я, собственно, чего подошел… — тянет Миша. Надо срочно придумать, чего он подошел, потому что сказать «попялиться на совушку», наверное, как-то неприлично. Пацаны из регионов за такое вполне себе могут прописать по харе. Даже такие миловидные, как Рома. В тихом омуте часто таится полная пизда. — Стипендии, — кивает Миша, выдавая первое из списка своих дел на ближайшие две недели. — Скоро будет мероприятие о стипендиях. Я искренне советую вам прийти и послушать, за что их можно отхватить, хотя денюжек там, конечно, не то чтобы прям ого платят. — Деньги лишними не бывают, — говорит Рома, пожимая плечами. — Это да, — кивает. — Шо вы вообще? Привыкли к учебе? — К этому невозможно привыкнуть, — обреченно выдыхает Антон. — Более-менее, — и Рома чуть улыбается. — Чики-пуки. Кстати, еще рано, будет тоже анонс и мероприятие, но у нас, если что, много секций и внеклассных занятий, — и Миша начинает загибать пальцы. — Есть музыкальная группа, театралка, волейбол, баскетбол, шахматы, математический клуб, клуб информатиков, языковой, естественно, кружок. Могу по блату забить местечко. — По блату? — хмыкает Рома. — Разве это не для всех? Ишь ты. — Да, но круче, когда от меня, — пожимает плечами Миша. — А игровое что-нибудь есть? — вздергивает бровь Антон. — Типа в Доту играть? — Типа да. Киберспорт. — Уже год пытаюсь ввести такой кружок. Никто меня не слушает, — качает головой Миша, и Антон тихонько хмыкает. — Надо будет подумать, — бросает Рома, сгребая с подоконника свой рюкзак. — Пойдем, Тош. Скоро пара. До свидания, — и охренеть как вежливо кивает Мише. «До свидания», блять. То «здравствуйте», то «до свидания». Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Рома додумается, что к Мише можно — и нужно — на «ты». Тот улыбается им, а потом смотрит в затылки. Красивым кажется даже то, как Рома несет рюкзак на одном плече, придерживая за лямку. Сбоку болтается какой-то брелок, но в мельтешении рассмотреть нереально. Напрашивается. Спокойный весь такой, словно косит под Марка, с которым вряд ли лично знаком. И интересно, с чего вдруг взгляд такой щенячий. Есть в нем что-то особенное, почти сверхъестественное. Какое-то маленькое андеграундное провинциальное чудо.

*

— Гудморнинг, — говорит Миша. — Мне как обычно. Буфетчица, Тамара Ивановна, розовощеко улыбается, по-матерински нежно кивает. Целлофановый пакет приятно хрустит, когда она, используя его как перчатку, берет с прилавка два пирожка с вареной сгущенкой. Пятьдесят копеек — обдиралово, конечно, но ради сгущенки не жалко никаких денег. Можно, конечно, пойти поесть в учительскую, но есть шанс наткнуться на Федоровну, которая снова вынесет мозги из-за этих пирожков. Нельзя питаться одними булками, Миша, это вредно, Миша, ты же растущий организм, Миша, поешь мяса, Миша. С людьми, которые не уважают сладкое, общаться порой просто невозможно. — Мерси, — улыбается он Тамаре Ивановне, перекладывая в ее ладонь две монеты. Хрен где столики найдешь в этом буфете. Можно пойти и сесть на пол в коридоре, но, снова же, есть шанс наткнуться на Галку — особенно дьявольскую техничку. Там уже мозг не вынесет, а выебет. Без смазки и с посторонними предметами. Миша скучающе скользит взглядом по столикам, сканируя обстановку. А, о. О-о-о. Нашлись, блять. Целый день не виделись. Марк и Марго сидят за маленьким круглым столиком, и Миша сам себе закатывает глаза, когда замечает пачку хлебцев — несладкие и несоленые одновременно, похожие на размякающий на языке картон. Марк всегда такие ест, и это еще один плюсик к теории о том, что он долбаный робот. Ну, пора портить аппетит. — Здарова, — скалится Миша, бесцеремонно садясь на третий стул. — Твою мать, — выдыхает Марго, роняя голову на сложенные на столе предплечья. — Что, не рада меня видеть? — Иди нахуй. Марк спокойно хмыкает, и — нет, правда, загадка дыры: как эти двое смогли сконнектиться. От Марка за год Миша так и не услышал ни одного мата. Ни одного. Вообще. По нулям, в минус триста. Наверное, разработчик забыл загрузить в его прошивку матерный словарь. На фоне Марка-Леопольда Марго выглядит как Волк из «Ну, погоди». — Я тут с вами поем, — довольно говорит Миша, шурша пакетом. — Поешь… — начинает Марго, но не успевает. — Говна, да-да, — отмахиваясь. — Спасибо, тебе тоже приятного. — Вам стоит походить к семейному психологу, — улыбается Марк, отламывая кусок от хлебца. — А тебе — просто к психологу, — морщится Миша, кивая на пачку. — Как ты это ешь? — Ртом. — А знаешь, что еще ртом можно делать? — скалясь. Марго приглушенно скулит куда-то себе в руки, а Марк устало выдыхает. Имитирует дыхание, Миша уверен. Роботам незачем дышать — так, чисто чтобы окружающие не пугались и не ловили эффект Зловещей Долины. — И что же? — спрашивает Марк, клоня голову. Миша раскрывает рот, чтобы выкатить миллион или два идиотских пошлых шуток, но взгляд цепляется за него прежде, чем на языке формируется хоть одно слово. Ха. И как только раньше не заметил. Рома-Рома-Роман Адамицкий. Сидит через два столика. Один, и от этого еще больше выглядит потеряшкой. Провода наушников тянутся к лежащему на столе телефону, а вилка шароебится по пиалочке с салатом. Капустно-морковный, с яблоком. А его вкусы довольно специфичны. — Это тот парень, до которого ты докопался на вручении студенческих? — вдруг спрашивает Марк, и Миша почти дергается от его голоса. Вот блин. Даже не заметил, как тот обернулся посмотреть, на что Миша пялится. За ним голову со стола поднимает Марго, следит за траекторий Мишиного взгляда, пока тоже не замечает сидящего недалеко от них Рому. — Господи, — качает она головой. — Ты до него докопался все-таки? — А что, тебе тоже хотелось? — язвит Миша. — Понравился? Марго вдруг не отвечает. Бросает на Мишу хмурый взгляд, а затем снова примагниченно смотрит на Рому, который в упор не чувствует, что за ним наблюдают. Миша щурит на нее глаза, пытаясь понять, что происходит. Нет, это не «невозможно оторвать взгляд». Она смотрит на диковинку почему-то тоскливо. — Эй, — хмурится Миша. — Че, реально понравился? — Отцепись, — выдыхает Марго. — Нет. У меня просто… не знаю. — Что не знаешь? — Интуиция у меня, ясно, блять? — рыкает. — Чаво, — моргает Миша, и Марго недовольно выдыхает. — Не знаю. Смотрю на него — и как будто… не знаю. Все, отвали. — Еба, Романовская, — фыркает Миша. — А-а-а, я понял. Ты типа Романовская, а он Роман, поэтому ты чувствуешь кровную связь, да? Как волки. — Волки? — вздергивает бровь Марк. — Волки, — кивает Миша, даже не думая объяснять. — Ладно. — Ага, — буркает Марго, снова украдкой глядя на Рому. — Соулмейты. Может, в этом Роме Адамицком правда есть что-то особенное. Инопланетное. Свою тягу до него докопаться Миша может оправдать банальным интересом потыкать пальцами во что-то почти волшебно красивое, но Марго… Марго, казалось, вообще мало что интересует в этой жизни. — Не, правда, ватафак? — хмыкает Миша, откусывая пирожок. — Ты что, экстрасенс? — Экстрасекс, — закатывает она глаза. — Так подойди к нему. Раз у вас кровная связь, сразу заобщаетесь. Или стремаешься подкатывать к красивым первокурсникам, а? Марго вдруг как-то дергается, ежится. Миша внимательно следит за ее взглядом, который снова, как в тупике мироздания, стопорится на Роме. Пальцы ее продавливают стенки пустой коробки из-под сока, а в следующую секунду она встает со стула. Твою мать, какого хуя? — Эй, стой, я пошутил, — шипит Миша ей в спину, автоматически тянясь рукой. Марго, конечно, не останавливается, и у Миши взрывается мозг, когда она, пару раз предупредительно стуча по Роминому столу, чтобы не испугать, садится рядом с ним. Вот прям напротив. Садится прям напротив Ромы, блять, Адамицкого, и тот, дезориентированно вскидывая брови, тянет наушники за провода вниз. За громким воем буфета их голосов не слышно, но Рома вдруг улыбается и кивает. — Вот пизда, — недовольно бросает Миша, откидываясь на спинку стула. — Как грубо, — говорит Марк, оглядываясь на них через плечо. — Да я не про нее, а про ситуацию, — отмахивается. — Это че вообще, блин. Хуй пойми че. Хуй через плечо. Немыслимо. Бред собачий. Чтобы Марго, и вот так, и к Роме, и чтобы тот улыбался. И они прям разговаривают — сразу, со старта, будто только познакомились, а уже всплыло миллион тем на поболтать. — Не, а я что, ебнулся? — моргает Миша, и Марк вопросительно дергает головой. — Я где вообще? В какой-нибудь деревне Грушевка после ядерного удара? Я мутант? — Наверняка, — хмыкает. — А ты-то что от него хотел? — Я… Надо срочно придумать, что Миша от него хотел, потому что «доебаться» звучит не очень. Но это действительно уважительная и единственная причина. Доебаться, потому что интересный. Доебаться, потому что красивый. Доебаться, потому что спокойный и потерянный. Доебаться, потому что потому. Он кажется Мише настолько же простым, насколько и головоломочным. А Миша на правах природного технаря, каким-то хреном работающего в лингвистическом универе, головоломки любит. Рома Адамицкий похож на песню от Мэйти, и этого достаточно. — Атмосферный же парень, — в итоге улыбается Миша. — Да, — задумчиво тянет Марк. — Атмосферный. — Ну вот. Хотел подружиться. — Пока ты хотел, Марго действует, — пожимает плечами, откусывая кусочек хлебца. — Пизда, — кивает Миша. — Не про нее. Вечно бесяще недовольная Марго выглядит так спокойно, пока разговаривает с Ромой, и это внезапно бесит Мишу разрывом сосуда где-то в мозгу. А Рома — эта диковинная совушка — улыбается ей так мягко, что рядом с первым разорванным сосудом искрящим салютом лопается пара-тройка других.

*

А может, и про нее. Сначала Миша даже думает, что показалось. Периферия зрения подвела, словил всратенький галюн. Приходится развернуться на месте, шуганув внезапным движением проходящих мимо невдупленышей, и заглянуть в переполненный людьми коридор, нацелившись взглядом на окно перед триста третьим кабинетом. Не показалось. Охуеть. Марго и Рома сидят на одном подоконнике. Три дня. Три дня назад Марго на полном рандоме подсела к нему в буфете — и вот они уже болтают. И ртами, и ножками. Она в своей клетчатой рубашке, узких джинсах и с растрепанной карешкой. И он в сером худи, карманы которого не греют руки. Все такой же сонный и грустный, но улыбающийся. Три блядских дня. Марго. Не он, а Марго. Не, ну это уже точно деревня Грушевка после ядерного удара. — Миша, вот ты где, — доносится сзади, и Миша закатывает глаза. — Стасичек, гоу эвэй и все такое, а? — на развороте, устало глядя ему в лицо. Стас, еще год назад искрящийся энергией и энтузиазмом, сейчас смотрит на Мишу так же недовольно, как и Миша на него. Президентствовать в студсовете — морока адская, особенно на предпоследнем курсе, когда университет начинает по-настоящему ставить раком, а не плеточкой гладить по головке. — Ага, гоу эвэй, — буркает Стас. — Когда будет сбор на секции? Нам кровь из носу нужны спортсмены, это раз. Во-вторых, в театралке не хватает людей. И ко мне уже подходили спрашивать про математический клуб перваки, это три. — Поступить в лингвистический универ, чтобы ходить в математический кружок. Гениально. — Миша, блин, — устало рыкает Стас. — Я тебе серьезно. Ты сам сказал, что будешь этим заниматься, а в итоге нихрена. Что за дела? — Дела-делишкинсы, — отмахиваясь. — Да все, все. Вечером сделаю анонс, разошлю, в среду запрягу всех сделать объявы группам. Федоровна сама сказала с этим не спешить, так что не шурши по беспонту. Наберем мы тебе всех. — Мне? — фыркает. — Это твоя зона ответственности. — Ля-ля-ля, какой я безответственный. — Ай, иди ты, — отмахивается Стас. — Все, жду анонса. Миша язвительно кивает ему вслед, беззвучно кривляясь, а потом снова смотрит на все еще сидящих на подоконнике Рому и Марго. Тот болтает ногами, зажав ладони между колен, и задники подошв его безымянных черно-белых кед ритмично стучат по старенькой облупленной батарее. Свет из окна снова истерически красиво целует его скулы.

*

— Значит, ты променяла Марка на молодуху, да? Марго застывает с пластиковым стаканчиком три-в-одном в руках, и Миша слышит ее тяжелый выдох даже несмотря на голосистый вой университетской толпы. Приваливается к стенке рядом, заглядывает ей в лицо лукаво и доебисто. Хватило пяти дней. Дальше терпеть уже невозможно. Просто абсурд. Он из-за завала на работе все никак не может нормально вцепиться клешнями в Рому, а она расхаживает с ним по коридорам. Даже в буфете накануне вместе сидели, ели свои салатики, как две подружки. Марк все время занят работой в студсовете и своими музыкальными ивентами, которые устраивает по всему городу, арендуя бары и клубы и находя хрен пойми где сотни ноунейм-музыкантов, и Марго всегда было норм таскаться по универу одной. И по коридорам, и в буфете, и вообще. А тут Рома — и вот они уже словно бест фрэндс форева. — Что? — переспрашивает она, отпивая кофе. — Ромашкинс, — улыбается Миша. — Вы прям, знаешь, сдружились. — Ну да, — кивает Марго. — А тебя ебет? — Ну да. — Недотрах? — Хочешь предложить руку помощи? — Фу, блять, — морщится, закрывая лицо стаканом. — И о чем вы с ним там секретничаете? Выражение лица Марго почти испепеляющее, но Миша привык. Иногда кажется, что вот-вот ебнет или выльет горячий кофе прям в лицо, но ей, видимо, слишком лень утруждаться. Мише прилетало максимум под ребра. И пару раз по плечу, но так, без усилий. — Ты на него что, запал, я понять не могу? — спрашивает Марго, качая головой. — А тебя ебет? — Меня — нет. Меня просто ты заебал. — Странная ситуация просто, знаешь? Такая вся из себя ультра-хикка внезапно начинает охренеть как постоянно общаться с рандомным мальчиком. Не, если что, ноль осуждения. Красивый, да? — Меня не волнует, насколько он красивый, — отмахиваясь. — Высокий, да? — Он волейболист, блять, конечно, он выс… Она осекается, как только видит широко раскрывшиеся Мишины глаза с огоньками расширяющимися зрачками. Кажется, хочет зафэйспалмить своим же фэйсом о стену, но не решается, в итоге просто закрывая глаза и тяжело выдыхая через нос. Так вот о чем секретничали. — Волейболист, значит, — улыбается Миша. — Твою мать, — качает головой Марго, потирая переносицу. — Мицкевич, я тебя умоляю. — Спасибо, Маргарита Батьковна, вы мне очень помогли. И сматывается прежде, чем та успевает схватить его за локоть. Скачет чуть ли не вприпрыжку, стараясь не врезаться в какого-нибудь студента или, не дай бог, препода-душнилу. Шкала настроения долбит сверхплана, загоревшаяся в башке лапочка поднимает температуру тела чуть ваше сорока градусов. Как прекрасно. Как восхитительно. Как, мать его, удобно. Перед тем, как все-таки добраться до аудитории, в которой у третьей переводческой группы скоро будет второй подряд семинар, приходится напечатать Федоровне пару-тройку нудных документов, и Миша едва успевает залететь до конца перемены. В кабинете резко пахнет смесью еды, духов, раскаленного солнцем и телами воздуха, и взгляд за Рому цепляется сразу. Сидит, пялится в свою тетрадь. Прикусывает колпачок ручки. Совушка. — Рома Адамицкий, — громко говорит Миша, и вся группа поворачивает на него головы. — Подойти сюда. Рома пару раз непонимающе моргает, а сидящий рядом с ним Антон удивленно вскидывает бровь. Затихшая в секунду группа снова потихоньку наращивает громкость голосов, когда Рома встает из-за стола и следует за Мишей в коридор. — Да? — спрашивает, глядя Мише в лицо. — Здравствуйте. Бр-р-р-р. — Роман, у меня важнейший разговор, — горделиво тянет Миша. — Буквально решающее событие в твоей университетской судьбе. Точка этого, как его… невозврата. — Ага, — чуть хмурясь. — И что? — Мне тут птичка напела, что ты у нас волейболист. Ага. Темка-то, оказывается, спорная. Ромин взгляд в секунду отрывается от Мишиного лица, мажет куда-то мимо, вглубь коридора, и он снова изо всех сил старается незаметно сглотнуть. Пик кадыка дергается вверх-вниз, и Рома ежится, потирая собственное плечо другой рукой. Очаровательный. Аж укусить хочется, распробовать. — Был, скорее, — говорит он. — Играл раньше. А что? — Хорошо играл? — клонит голову Миша. — Ну, почти КМС получил, — пожимая плечами. Ути-пути, какой скромник. — Ого, — вскидывает брови Миша. — Даже так. — А что? — переспрашивает Рома, суя руки в карманы черного худи. — Есть у нас тут волейбольная секция, куда… — Нет, — резко говорит Рома, качая головой, и Миша почти дергается. Резче пули. — Нет? — удивляется Миша. — Нет. Я… правда давно не играл. Я вряд ли там сильно пригожусь. Да, что-то с этим волейболом в его жизни явно пошло не так. Вряд ли так можно реагировать из-за того, что просто давно не играл. Корешок проблемки пророс глубже, прижился где-то во внутренностях этой загадочной его головы. Но Миша, если надо, способен уговорить даже мертвого встать и пойти танцевать тиктоник. Вряд ли Рома окажется тем самым, кто сумеет не поддаться. Мало кому вообще удавалось. — Товарищ школьник, да вы надо мной издеваетесь, — улыбается Миша, и лицо Ромы смягчается. — Почти КМС. Нихрена себе, знаешь? Волейболисты да и прочие спортсмены — они же как наркоманы. Бывших не бывает. — Бывает, — хмыкает Рома. — Я — отличный пример. — Ну не ври, — морща нос. — Зачем мне вам врать? — и так мило вскидывает брови, и чуть улыбается. Миша чувствует странный пропуск одного сердечного удара. Ой. — Это ты мне скажи, — говорит. — Нет, ты не понимаешь, Ром. Это ж все не просто так. За участие в секциях много плюшек прилетает. Если играешь не просто так, а прям в команде, а у нас в универе прям команда, то и преподы относятся спокойнее. Ну, знаешь. Ты четыреста пар прогулял, сказал, что к соревам готовился, и все зашибись, все отстали. У нас тут спортсменов ценят как золотце, потому что мы соревнуемся с другими универами. Ну вот и все, не откажется. Это было легче, чем Миша предполагал. Рома внимательно слушает, глядя куда-то в пол, и Миша практически может услышать скрип шестеренок в его голове, которые, пусть и нехотя, в итоге запустят механизм, отвечающий за «ладно, хорошо». И это вдруг вызывает больше радости, чем хотелось бы. Возможно, больше, чем было бы адекватно. Красиво. Наверняка красиво — диковинка на волейбольном поле. Наверняка и прыгает высоко, и бегает хорошо. А если вступит в команду, то как прекрасно будет смотреться на нем именная футболка с собственным номером и лого университета. Да таким, как Рома, БГУ-шных волейболистов можно побеждать до первого тайма — сами попадают от красоты. Оружие массового поражения. Ядерная боеголовка. — А команда у нас сильная, между прочим, — продолжает Миша. — Мы там неплохо так втащили в прошлом году этих БГУ-шников. А если команда втаскивает, то там стипендия особая и от МГЛУ, и призы от организаторов соревнований. Ты прикинь, дополнительная стипуха. Сам же говорил, что денег лишних не бывает, да? Рома вскидывает взгляд, словно удивляется, что Миша запомнил его слова. Но все еще не соглашается. Мнется, все в мозгу наверняка скрипит и шкварчит. Такие, как Рома, обычно не дают мозгу отдыхать — там в бесконечном цикле регенерируют в кислоте растворенные мысли. — Плюс, — дожимает Миша. — Ты бюджетник. А бюджетникам, которые еще и пользу универу принесли, потом подбирают самые хорошие места на отработке. Ну, знаешь, место похайповее, первой линией, так сказать. А уж спортсменам так вообще. У нас же вся страна на спорте, знаешь? Сколько вот Ледовых Дворцов настроено. Миша понятия не имеет, насколько влияет участие в секциях на трудоустройство при отработке. Вот вообще по нулям. Но даже если это пиздеж, то совсем маленький, а Рому добивает выстрелом в голову. — Ладно, — выдыхает тот в итоге, неопределенно ведя плечами. — Думаю, можно попробовать. Но, снова же, я очень давно не играл. Если облажаюсь, то я не виноват. Победа. Бинго, бум-бум. Не то чтобы Миша собирался проигрывать, но все равно приятно. Приятно аж до скручивающего чувства тревожного предвкушения где-то меж ребрами. Сколько зайцев одним выстрелом: и команде почти-КМС, и Стасу уже плюс один к набору, и Мише красивый мальчик Рома рядышком. Выкуси, Маргоша. — Ну яка красота, — улыбается Миша, и Рома забавно морщит нос. — Но есть условие. — Ну-ка, — заинтересованно клоня голову. — Я пойду на волейбол, а вы не будете называть меня школьником. Я не для этого в универ поступал. — Забились, Ромашкинс, — довольно бросает Миша и поднимает ладонь в воздух. Рома улыбается и отбивает пятюню. Быстрое прикосновение его руки в этот раз почти теплое.