Ручная работа

- Ещё! Ещё, мальчики, Ещё! - Джон, Пол! Ну пожалуйста! - Пит, Пит, посмотри на меня! - Джорджи, на бис! - Дамы и господа! Наше отделение закончилось, но сейчас нас заменят наши близкие и довольно ветреные друзья - Рори и Ураганы! Просим любить и жаловать, - с лоском настоящего импресарио Пол раскланивается перед публикой, которая моментально взрывается новыми визгами восторга, встречая следующую группу. Битлз ловко соскакивают с малюсенькой сцены Каверна и разбредаются в разные углы клуба. Лето медленно перетекало в осень. Зелёные листья ещё стойко держались на своих местах, но жёлтые пряди уже вносили разнообразие в стабильный летний мир. Джон, Пол, Джордж и Пит вернулись из своей последней поездки в Гамбург всего два месяца назад, потеряв одного бойца - Стю. Однако игралось им в таком составе хорошо, и даже в Каверне им начали ставить больше мест в программе - они укоренились в клубе окончательно и с каждым разом завоёвывали все бóльшую любовь публики своим обновленным, дерзким видом: теперь в кучу к тедди-боевским кокам на голове у большинства участников все были одеты в черную кожу. Материал прекрасно подходил для клубов, ибо не впитывал пролитое пиво или другие жидкости, а главное, выглядел просто сногсшибательно. В общем, дела определённо шли в гору. В клубе в этот вечер было невероятно жарко - тёплая погода все ещё радовала жителей Ливерпуля, создавая газовую камеру в маленьком подвальчике. То была пятница и посетителей, а также посетительниц пришло особенно много. Вот, вон там Джордж и Пит сидели за специальным битловским столиком и развязно общались с дамами. А вон там пробежали две вполне знакомые нам фигуры - это Джон и Пол отправились в туалет умываться. После выступлений они все были в той или иной степени мокрые насквозь, но дорогие солисты - в особенности. Поэтому они частенько забегали в ванны освежиться. И сейчас, пробиваясь через толпу, они нырнули в маленькую комнатку с обшарпанной плиткой, грязными раковинами и сомнительным амбьянсом, зато с кранами, откуда текла вода. Сейчас в помещении никого не было - все побежали смотреть на Рори. Мальчики сразу принялись обливаться и мыть разгоряченные лица и шеи. Вообще, выступления на публику всегда приводили их в определённый сорт разгоряченности - во всем была виновата не только духота. На сцене они выкладывались на все сто, и азарт от того, чтобы сорвать лишние пару аплодисментов, или выкинуть что-то, чтобы рассмеялся весь зал, не покидал их ни на секунду. После всего они оставались взвиченные, полные энергии и страшно гордящиеся собой - вставляло почти как прелюдин. И сейчас, сполоснувшись прохладной водичкой, они поднимают головы и переглядываются в мутных зеркалах, что висят над раковинами. Взбудораженность все ещё горит в глазах. В первые секунды зрительного контакта идёт вальяжный обмен впечатлениями и комплиментами по поводу выступления. Но очаровательные улыбки и игривые подмигивания вдруг заставляют огонь вспыхнуть сильнее - физиологическое возбуждение, на грани которого они стоят всегда, когда находятся на сцене, становится оформленной и моментальной твердостью где-то в штанах. Они - румяные, мокрые, из-за чего еще более красивые, потому что потемнели ресницы и брови, придавая яркость чертам - смотрят друг на друга тяжёлыми, хищными взглядами. И вдруг Пол быстро мигает глазами на кабинку позади них и еле заметно кивает. Джон сглатывает вязкую слюну и первый поворачивается, чтобы нырнуть за хлипкую дверцу. Леннон с Маккартни разобрались в том, что имеют влечение друг к другу, совсем недавно - те самые два месяца назад. Естественно они не обсуждали свои чувства и прочие прелести, вместо этого они вовсю использовали новую опцию, которую установили в их отношениях - поцелуи. В гостях за закрытой дверью комнаты, пока внизу сидит ничего не подозревающая семья, в перерывах на репетициях группы за любыми предметами, что могут их закрыть, ночью на кровати, когда кто-нибудь оставался у кого-нибудь на ночь, и, что примечательно, во всех позах - сверху, снизу, сидя, стоя, лежа, да как угодно. Когда они были вдвоем, они могли позволить себе то, что не могли со всеми девушками, что у них были. Грубо, слюняво, до неуместных синяков на боках и плечах, нежно до головокружения, медленно до скуки, быстро до потери пульса - неважно, потому что, используя свою волшебную телепатию, они разрешали друг другу всё на свете, заранее зная, что вот конкретно это можно, а тут ненужно. Конечно, они возбуждались, когда были почти готовы съесть друг друга посередине ночи или же, наоборот, дня. Но они никогда не обращали внимания на безобразие, творившееся в штанах в тот момент, когда они оттачивали искусство французских поцелуев, одновременно познавая своё тело и получая новый опыт. Им как будто казалось, что поцелуй - вещь вне пола, мало ли кто кого целует, да и рот у всех людей есть, а вот спуститься несколько ниже - это уже другой вопрос. Это "официальное" признание того, что их, мужчин, возбуждают мужчины, а уж тем более дрочить другому мужчине - что им это ещё и нравится и они хотят способствовать этому. В этом было нечто излишне сложное для их отношений, поэтому они всячески это игнорировали. Так же, как и сейчас - или почти - они закрывают дверь в кабинку и принимаются набрасываться друг на друга, как будто желая повалить другого на землю и оседлать. Они не шепчут никаких глупостей, все происходит лишь под громкий аккомпанемент влажных, чмокающих звуков. Пол вдавливает Джона в стенку и жадно впивается ему в губы, забираясь руками под куртку - ему страшно нравится прощупывать Леннона в процессе, ощущая все тонкости его телосложения в их диковинности и красоте. Тот, в свою очередь, устраивает свои локти у Макки на плечах, одной рукой хватая его за шею, а второй за затылок, направляя. Они широко раскрывают челюсти, почти вжимаясь друг другу в зубы, почти задыхаясь, но категорически не останавливаясь. Пульс учащается в геометрической прогрессии, сознание застилается возбуждением, полностью теряя рассудок, кровь приливает к ушам и к паху. Джон резко отрывается и принимается покусывать шею Пола, оставляя ничего больше, чем легкую красноту, пока тот тихо шипит. Они накалены до предела - и вдруг - чьи-то руки спускаются ниже и с металлическим звоном расстегивается бляшка ремня, а следом другие руки делают то же самое с чужой. Они снова сливаются во влажном поцелуе, тесно прижимаясь, сталкивая промежности, и безумно стонут друг другу в губы. И именно в этот момент дверь в туалеты открывается, и кто-то заходит внутрь. В ту секунду, когда раздается слабый скрежет нажатия на ручку, Джон, как ошпаренный, отлетает от Макки, распахивая дверцу кабинки, чуть ли не врезаясь в писсуар, и уже там принимается застегивать ширинку. Когда входит какой-то мужчина средних лет - почему-то в костюме, с укладкой - он видит лишь совершенно красного и растрепанного молодого человека, заканчивающего свои дела. И второго - настолько же красного, но выходящего из кабинки с некоторой временной задержкой. Картина подозрительная, но никто ею не заинтересовался в тот день. Кроме них самих. Ага.

Да.

Интересно.

И что это значило?

Ну, наверное, то, на что это похоже.

Точно?

А черт его знает. Кое-что они поняли из того события: чего-то большего им все-таки хочется, если они чуть это не сделали. Теперь, в каждый следующий раз выпуклость к штанах ощутимо мешалась, отвлекая на себя внимание. Но обсуждать такое было для них ниже собственного достоинства, поэтому идея была спрятана в пространствах сознания. А как известно лучший вариант что-то утаить - положить на самом видном месте.

~

Ночь. Беспокойное, настойчивое шуршание постельного белья. Непрекращающиеся чмоки и вздохи. - Пол? - мягко, преодолевая сбитое дыхание, зовет Джон в перерыве между поцелуями. Макка завис над Ленноном - он грудью прижимает его к матрасу, пока чужие крепкие ноги обвивают его бедра. Он старается приподнимать таз, поддерживая расстояние, но они оба настолько твёрдые и так стараются способствовать этому, что рискуют кончить себе в трусы. - Что? - нетерпеливо отвечает Пол. - Мне нужно... И ты тоже... Ну же... - сбивчиво шепчет Джон. Но Пол лишь снова сминает его губы, и через несколько движений коротко хрипит: - Нет.

~

Они не могли игнорировать это желание, завязывающееся тугим узлом где-то внизу живота, сами с собой - друг перед другом у них это почти получалось. Сначала было предположение, что, в сравнении с Гамбургом, у них просто слишком редко выпадал случай выпустить накопившуюся энергию. Однако, самый логичный метод её реализации со своими девушками или, если повезёт, с фанатками просто не решал проблему. Поздний вечер. Туалет Каверна наполнен вздохами, охами и прочими неприличными звуками. Проходит достаточное время, и в зал вместе с дамами выходят вполне довольный Пит и слегка нахмуренный Пол. Они подходят к битловскому столику, и Макка встречается своим тяжелым, мерцающим взглядом с точно таким же взглядом Леннона, сидящего в крайней фрустрации, подперев подбородок руками. Не-а. Их все ещё подмывает разложить друг друга прямо на столе. Джон цокает и отпивает большой глоток пива из бутылки, откидываясь на спинку диванчика. Пол сделал бы сейчас так же, но его отвлекают, и он принимается отвечать на какой-то вопрос, обращенный к нему. Конечно, им хотелось тесного контакта горячей кожи, влажных укусов, сводящих с ума нажатий, прикосновений друг от друга. Им хотелось с одной стороны трясущимися руками и губами исследовать каждый миллиметр чужого тела, как будто с лупой, как будто это произведение искусства, а с другой - испытать убийственное наслаждение, сжигающий жар, чтобы волнение в животе достигло высшей точки нагнетения, поломалось и дало необходимое избавление.

~

Снова ночь. Снова шуршание белья. Снова вздохи. На этот раз Джон давит Пола, уютно устроившись на его бёдрах. Возбуждение, вспыхивая волнами во всем теле, прозаично пугает. Леннон снова спускается к белой, чисто вымытой шее и начинает её покусывать - игриво защемлять и оттягивать кожу. Маккартни откидывает голову, начиная извиваться. И вдруг какое-то неловкое движение, и Джон не выдерживает, в один лёгкий взмах руки сдергивая с того хлопковую футболку. Тряпочка взмывает в воздух и медленно оседает на пол, когда по ребрам начинает разгуливать изучающий язык. Макка задыхается и впивается пальцами в чужой затылок, когда Джон начинает чередовать дразнящие поцелуи и укусы на нежной коже вокруг пупка, мягко нажимая пальцами туда, где было приятно - а это примерно везде. Под внимательными ласками в эту ночь Пол пролежит недолго. Джон вскорости снова впечатывается ему в губы своими, и Макка, напрягшись всем телом, переворачивается, оказываясь сверху. Он грубо задирает чужую майку, оголяя горячее тело, и первое неосознанное движение, которое он совершает - широкое и крепкое прикосновение ладонями к груди. Начав чуть ниже ключиц, он спускается и с ещё большей внезапностью для себя слышит тихий, но отчетливый всхлип. Джон тут же зажимает себе рот пальцами и плотно закрывает глаза, и тогда Пол понимает, где конкретно находятся его руки - прямиком на сосках. Не успев подумать вообще ни о чем, он придавливает ладони ещё теснее к телу и съезжает ими вбок, увеличивая трение и проходясь по дугам рёбер. Леннон ощутимо дергается, и Маккартни не может удержаться от того, чтобы не повторить это действие ещё раз и ещё раз, припадая пухлыми губами к круглому плечу, наслаждаясь иступленной дрожью и мычанием. И в одну секунду Джон дрожит особенно сильно и всем телом, и сразу после этого начинает спихивать Пола с себя, быстро соскакивает с кровати и неразборчиво шепчет: - Мне... Я щас, - и убегает в коридор - а точнее ванну. Тут Пол понимает, что только что произошло и смачно материться про себя. Он с досадой тихо мычит и утыкается лицом в подушку. Проходит некоторое время, и Леннон аккуратно заглядывает внутрь комнаты: - Я все. А ты? - Я тоже, - Макка лежит на спине, уставившись в потолок, заложив одну руку под голову. - Неприлично заниматься такими пошлостями в чужой комнате, - гнусаво хихикает Джон, заходя внутрь. Он намекает на то, что Пол занимался здесь тем же, чем и он сам в ванной. - Какая она чужая, если я знаю, где тут лежат салфетки и куда их нужно скидывать? - возмущается тот. - Да ладно, ша, вали на ту сторону, - Джон заставляет Пола перевернуться, и они ложатся спать валетом, как будто ничего не было.

~

Почти с каждым днем они все ближе подходили к точке невозврата. Особенность того, что они так долго к ней катились, а не упали в неё сразу, заключалась в какой-то очень сложной дуальности их восприятия друг друга наедине и на людях. Когда страсть не туманила разум, симпатия никуда не исчезала, она просто жила в другой плоскости. Пол споткнулся? Какое милое удивленное личико он сделал. Джон улыбнулся? Какие красивые яркие у него губы. Макка играет на гитаре? Как славно у него двигаются пальцы - их такие внимательные, уверенные передвижения заставляют почувствовать тепло в груди. Леннон что-то говорит? Какой очаровательный набор слов он использует - такие аккуратные и дурацкие, для шутки, конструкции. Это были совершенно иррациональные чувства, вспыхивающие огоньками, и не имеющие ни малейшего основания - просто, когда человеку действительно нравится человек, ему нравится в нем всё. Он играючи может признавать в нем недостатки, а если хочет - не признает их вообще, но то, что по-настоящему составляет человека, становится для него почти наркотиком - что-то в том, как он двигается, в том, как он пишет, держит ручку, говорит, вертит головой, улыбается, нервничает, какую причёску он носит, как бегает или сидит, что-то, что нельзя охарактеризовать одним словом, что-то, что больше, чем красиво, но меньше, чем правильно, изящно или благородно, что-то, что завершает картину, соединяет все детали и чёрточки. Это не может надоесть, это не может быть вторичным, это то, за что кто-то кого-то любит или ненавидит, это то, по чему другие люди определяют харизму или привлекательность. И это то, что они любили друг в друге до такой степени, что это уже почти их не волновало, а лишь тихо радовало. Когда происходит встреча с чем-то новым и прекрасным, то не невозможно сдержать шипучий восторг. А когда предмет, вызывающий такое удовольствие, знаком совершенно, нет боязни, что можно что-то упустить - все известно, поэтому остаётся только наслаждаться всем его существом, наблюдать, не желая вмешиваться. Они восхищались так друг другом тихо, про себя, пока даже они сами не следили за собой. Когда глаза на секунду задерживались на прелестном лице, когда нежная улыбка чуть растягивала губы, когда на секунду становилось спокойно, когда было почему-то очень весело. И это было то, что составляло радость каждого дня - это стало для них очевидно после первого взаимного поцелуя. Однако элемент телесности открывал для них неизведанную область, которая будоражила сознание и постепенно захватывала все больше внимания. Именно тут начиналось беспокойство, страсть, грубость. Когда они тогда, два месяца назад, решили наплевать на все условности и пойти на эту связь, они все же решили общественное мнение проигнорировать. И собственные сомнения никуда не делись. Как сильно они друг друга не любили и не хотели бы, все равно эта несостыковка щёлкала, ошпаривая нервные окончания. И к этому с неожиданной трезвостью в мозгу вспыхивало до боли резонное опасение: Что будет, если они решаться на это? Кто даст гарантии, что это очарование не пропадёт, когда они получат желаемое? Что если им просто станет противно? У них был достаточно богатый опыт, чтобы знать, что это очень даже может произойти. В то же время - у них был опыт, и они хотя бы примерно могли предположить, что сила их чувства достаточно большая, чтобы не выветриться. Но ключевое слово в предложении - предположить. Однако терпеть становилось все труднее, и не прошло и двух недель от первой сцены, как был сделан, в сущности, крайне осторожный, почти застенчивый шаг.

~

Конец репетиции. Все сидят, разбираясь с инструментами, Пит что-то болтает, а Джон аккуратно пододвигается к Полу, лениво зачем-то дергающему струны, и тихо обращается к нему: - Макка, у меня Мими на выходные уезжает к сёстрам, а квартирант тоже уматывает к какой-то родне. Дом полностью свободен. В субботу я уже договорился с Син, но вот в воскресенье я бы очень хотел встретиться с тобой. У нас было бы много свободного времени, чтобы попробовать что-то... - Джон, - недоверчиво бросает взгляд Пол на собеседника, мгновенно понимая, что тот имеет в виду и к каким экспериментам тот клонит. - Что? - М-м, может быть, но без "попробовать", - он дергает плечом. - Почему? - тихо восклицает тот. - Это не лучшее место, чтобы обсуждать эту тему, - Макка коротко смотрит на него большими, ясным глазами, в мгновение остужая, и они оставляют этот разговор. Но когда группа выходит на улицу, и все раскланиваются, отвесив по парочке подколов друг другу, Джон небрежно кидает Полу: - Я пойду с тобой. - Хорошо, - тот пожимает плечом. Они идут по улице и молча курят. На кустах прыгают и весело щебечут птички, а в некоторых участках дороги под ногами шуршат листья. - Почему, - наконец прерывает молчание Леннон. - Ты знаешь почему, - отстраненно отвечает Маккартни, выпуская облако дыма. - Нет, я не знаю почему, - с лёгким раздражением давит Джон. - Хорошо, - наигранно мило улыбается Пол и поворачивает к нему голову. - Я не пидор, и это, блядь, опасно! Для- для- да для всего. Для тонкой гармонии мира, - он всплескивает руками. Леннон поражается этому ответу настолько, что встаёт посередине дороги, как вкопанный, выворачивая голову и делая самое возмущенное лицо, на которое только был способен. Если бы они обсуждали сейчас другую тему, Маккартни повалился бы со смеху на пол. - И что? - спустя действительно долгую паузу, в ходе которой он понял, что сказать ему нечего, восклицает Джон. - Кхэм, кх-кх, м-м, в смысле? - начав со звуков, так же выражающих некоторую скудость мыслей, которыми он готов делиться, отвечает встречным вопросом Пол. Они просто стоят на пустом тротуаре и внимательно бегают глазами по лицам друг друга. Одному сейчас напомнили важные ограничители мира сего, шандарахнув по башке самым страшным для него ярлыком, а второй не мог поверить, что его коллеге по шалостям, кажется, наплевать эти условия, и он готов. Наконец Джон делает шумный вдох и очень ненатурально-скучливо спрашивает: - То есть ты не придёшь в воскресенье? - Приду, - дрогнувшим голосом коротко говорит Пол, вцепившись взглядом в глаза напротив. - Ну и все, так бы сразу, - выдыхает Леннон и чешет затылок. - Ну давай. Бывай, - он машет ему рукой и деловито принимается перебегать через дорогу, отправляясь, скорее всего, к себе домой. - Ага, - бормочет Маккартни, вздрагивает, как будто сбрасывая с себя наваждение, и продолжает путь.

~

Итак, то самое воскресенье. Около трех часов дня. Пол шёл по Менлав-авеню и ежился - на улице было достаточно тепло, но в душе упорно прыгала тревога. Как-то не был он морально готов к идее Джона. Наконец, он подошёл к дому и постучал в дверь. Не сразу, но ему открыл Леннон, пропустив внутрь и пригласив на кухню. Они поболтали о погоде, после чего разговор перестал клеиться, поэтому они просто сидели и молча пили чай. Ну не кидаться уж на гостя так сразу, да и хозяин дома что-то не так стал решителен, оказавшись в нескольких десятках минут от осуществления желанного. В какой-то момент к Макке пришла местная кошка - у Мими их было несколько, и те не сильно любили ходить на руки к гостям, но Полу в этот раз повезло. Он в принципе любил этих пушистых усатиков, поэтому нагнулся и посадил её себе на колени, начиная подкармливать колбасой со своего бутерброда, отдавая должное той причине, по которой его посетило это счастье. - Как она к себе ластится, - скучливо прокомментировал Джон. - Великая сила колбасы. - А мне кажется, что она просто считает тебя хорошеньким. - Нет, все же великая сила колбасы - она рушит любые препятствия. - То есть если я предложу тебе ещё бутер, это пойдёт в качестве оплаты? Пол метнул на него взгляд - ну вот зачем тот напомнил? Он снова посмотрел на кошку и погладил ту по голове. - Я просто не буду отвечать. - Ой, какие мы скрытные, - съязвил Джон. Тот в ответ лишь бесстрастно посмотрел на него и показал язык. Леннон очаровательно хихикнул, вызывая у оппонента невольную улыбку. - Как... А что ты вообще хочешь делать? - Пол сглотнул и вдруг задал волнующий вопрос. - Что обычно, - уклончиво ответил Джон. - Что? - Ну как, ну... поцеловать тебя, - по спине у обоих пробежал холодок. Кажется, они ещё ни разу даже не называли вслух то, чем занимались эти пару месяцев? - И? - А разве это нужно проговаривать? Или ты хочешь, чтобы я тебя завёл? - Фу, нет, - Макка мотнул головой, и кошка соскочила с его колен. Он проводил её взглядом, а потом скрестил руки на груди. - Ну, например... где это будет происходить? - Ты бы хотел посетить комнату Мими? - Фу, Джон! - поморщился и воскликнул Пол, а тот начал посмеиваться, явно довольный эффектом. - Видишь? Туда не хочешь. Тогда остаётся не так много вариантов: моя комната или уютная гостиная с бесчисленным количеством семейных фотографий. - Так ладно, - Макка устремил ввысь раздраженный взгляд, осознавая, что его вопрос был действительно глупым. Но помолчав, он все же добавил: - А ты не думал о том... что будет после? - М? - переспросил Леннон. - Не будет ли осадка? Не... пожалеем ли мы? Джон моментально сделал разочарованное лицо, а в груди при этом появилось такое чувство, как будто его иглой насквозь пронзили - прям по больному. Умеет же Маккартни. - Что ты как девочка ломаешься? Не переживай, я тебе обязательно перезвоню завтра. Пол гневно посмотрел на него, очевидно, продумывая, что ответить, - оба понимали, что это не глупости. Между ними зависла тяжёлая пауза. Джон стойко терпел пристальный взгляд, а потом решил, что они просто усложняют. В одно движение Леннон встал со стула и перегнулся через стол, подхватывая Маккартни за скулу, и поцеловал его. Он запустил скользкий, умелый язык между пухлых губ, принимаясь скрупулезно изучать сладкий рот, нежное небо и острые, твёрдые зубы. Его рука спустилась по крепкой шее, расстегнув пару верхних пуговиц, чтобы забраться пальцами под рубашку и крепко обхватить мягкое плечо, которое дернулось в противоположную сторону. Джону не понравилось это сопротивление, поэтому прервав поцелуй, он заглянул Полу в глаза и коротко шепнул. - Как обычно. А там посмотрим. Запах горячего тела Леннона стал последним необходимым аргументом. - Тогда в комнату, - хрипло приказал Маккартни и потянул того наверх. Через несколько минут Джона уже прижимали к матрасу, увлечённо прощупывая грудь через футболку, наслаждаясь затрудненным дыханием. Пол уселся на любовнике, обхватив его крепкими бедрами, и целовал, пока, в свою очередь, тот с удовольствием его за эти самые бедра хватал, а так же сжимал, надавливал и массировал. Скоро Леннон не выдержал и скинул Маккартни с себя, опираясь на локоть одной руки, зависая над ним, а второй гуляя по чужому позвоночнику. Макка дугой выгнул спину и притягивал его ближе к себе за шею, снова сплетаясь языками. Они прижались друг к другу максимально близко, так, чтобы между не осталось воздуха, полностью ощущая подрагивающие тела, сливаясь воедино. Джон зарылся носом в чужую шею и с восхищением вдохнул аромат теплой кожи. Поразительно, как ему нравилось, как пахнет Пол - казалось, он неосознанно ассоциировал этот запах с чем-то безопасным. Он подгреб его под себя и сжал в объятии достаточно крепко, замирая так на мгновение. Вскоре Пол закопошился, безмолвно попросив ещё поцелуй. И на этот раз они принялись целоваться убийственно медленно, нежно передвигая припухшими, скользкими губами, прикрыв глаза, прислушиваясь друг к другу, почти никак шевелясь. В такие моменты сносит крышу. Пол лежит в объятьях Джона, отдаваясь гулкому и ровному ритму его сердцебиения, казалось, в такт которого они двигают губами. Такое до сих необычное ощущения крепкого мужского тела - такого знакомого, ведь у него почти такое же, но такого непривычного и властного - заставляет голову опустеть, позволяя иногда отдаваться, чувствуя, что он как будто снисходит, а иногда брать инициативу в свои руки, наслаждаясь тем, как ему горячо поддаются. Внезапно он ощущает прикосновение мозолистых пальцев к голой спине - Джон успел задрать его рубашку и пробраться под неё - и осознает, что единственное чего он хочет сейчас - это раздеться и не переставать жадно прикасаться друг к другу. С легким усилием, чувствуя, как немного затекла шея, он приподнимается на локте, укладывая Леннона на спину и забираясь горячей ладонью под его футболку, подглаживая живот. Они прерывают поцелуй, но не отстраняются ни на миллиметр, продолжая дышать в унисон. - Сними, - задыхаясь шепчет Джон, пока сам крепко держит Пола за края его рубашки, не решаясь дёрнуть в ту или иную сторону. Маккартни подтягивает под себя колени и садится, на секунду задерживаясь перед тем, как выпрямиться и отдалиться от чужого лица, воспринимая это почти болезненно. Он крепкими длинными пальцами сминает край футболки и начинает тянуть вверх, обнажая безбожно красивое тело. - Подними руки, - зачем-то говорит он, и Леннон слушается, позволяя Макке снять хлопковую преграду через голову. Когда он слегка дрожащими ладонями ведёт уже стянутую футболку по терпеливо вытянутым рукам, он задерживается у чужих запястий и опускает взгляд. Пол чуть распахивает глаза и приоткрывает рот - если честно, он ещё ни разу не имел возможности хорошо разглядеть торс Джона вблизи. А это чертовски стоящее зрелище. Поразительная геометрическая правильность его тела заставляет нервно ухмыльнуться, а из-за поднятых рук, есть ещё и великолепная возможность посмотреть на все вывернутые мышцы. Последним штрихом становится быстрый взмах ресниц Джона, обнажающих дрожащий, возбужденный взгляд. Пол сражен наповал, поэтому аккуратно обхватывает его запяться и наклоняется, чтобы ещё раз поцеловать. Пальцы ослабляют хватку, Джон опускает свои руки и начинает судорожно расстегивать чужую рубашку. Маккартни снова выпрямляется, так же срывая пуговицы и стаскивая одежду с плеч. И когда его рубашка тоже падает на пол, Джон метко обхватывает губами его левый сосок, и Пол задыхается, всеми силами удержав себя от стона. Не дав ему время разобраться в ощущениях, Леннон начинает двигаться по чётко отработанной схеме, присасываясь, облизывая, прикусывая. Маккартни весь выгибается, наклоняя голову, обхватывая того за плечи - он чувствует очень слабое, тонкое удовольствие, но которое совершенно однозначно отдаёт вниз, туда, где они оба уже достаточно давно были твёрдыми, но пока это игнорировали. Пол начинает дышать очень шумно, пока не переходя на другие звуки - для него это, пожалуй, самое непривычное, что мог предложить Джон, потому что он никогда себя там с этой целью не трогал, да и Леннон первый раз делает это языком. В один момент Джон перекидывает одну ногу Пола через свои, усаживая на бёдрах, и тянется рукой ко второму соску, но тот останавливает его, убирая чужие пальцы. Леннон удивлённо поднимает голову, отрываясь от своей работы. - Тебе..? - он хмурит брови и чуть наклоняет голову, не веря в то, что Маккартни это может не нравится. - Не знаю, - выдыхает тот, поспешно укладывая его на кровать. Ему сейчас определённо хочется не этого, возбуждение становится всё труднее контролировать - они приближаются к моменту "а там как пойдет". Пол принимается с упоением припадать губами к шее Джона, слегка её прикусывая и посасывая. Тот в этом время еле уловимо шипит и начинает делать самое главное - аккуратно подкидывать бедра вверх, в безумной необходимости хоть какого-то трения. Долго терпеть это у Маккартни не получается, поэтому он несколько меняет позу - садится на одну ногу Леннона, оставляя в опасной близости от его промежности своё колено, которое незамедлительно начинает подвергаться домогательствам. Бедра дёргаются все более и более рвано и уже значительно отчетливее. Даже Пол не может удержаться от долгих медленных движений, чтобы хоть как-то снять напряжение. Наконец, они снова впиваются друг другу в губы жадным поцелуем, принимаясь блуждать руками по всем точкам удовольствия. И вот после какого-то одного особенно меткого нажатия как электрический ток пробегает по всему телу Джона, и, не отрываясь от чужих губ, он, беспорядочно задвигав руками и заёрзав, дрожащими пальцами расстегивает штаны и освобождает ноющий и пульсирующий член. Пол слышит, что тот делает, но пока просто не хочет решать, как поступать дальше. Они продолжают увлечённо и запойно целоваться. Джон явно одной рукой обхватывает себя, а второй начинает активно разгуливать по туловищу Макки. Аккуратно надавливает и проходится пальцем по нижним ребрам, снова пробегает по груди, задевая соски, спускается к низу живота, гладит, щекочет... И когда его указательный палец забирается под ремень, Пол сам расстегивает бляшку, пуговицу и молнию, так же спуская штаны и нижнее белье. В первую неловкую секунду их члены слегка соприкасаются, и Маккартни высоко вскидывает бёдра вверх так же, как Леннон вдавливает свои в матрас, и короткое шипение раздается в тишине комнате. На какое-то время они замирают так, кидая короткие, осторожные взгляды вниз, на две свои эрекции. Мягко говоря, сейчас они сконфужены. То, что они хотят, более чем очевидно, но друг другу соприкоснуться там очень волнительно, это кажется почти невозможным, а дотронуться - это что-то ещё более грязное, возбуждающее и пугающее. Да, они уже видели друг друга и голыми, и возбужденными, но они действительно оба никогда не прикасались к чужим членам, поэтому новый опыт одновременно привлекает в контексте того, чем они сейчас занимаются, и ужасает. Комок чувств настолько сложный, что Пол утыкается Джону в шею и делает шумный выдох, разгоняя мурашки по его коже, а тот трется щекой о его ухо, как бы показывая, что полностью согласен, в какой-то момент все же вздрагивая, когда чувствует, что капля смазки с чужого члена капает ему на живот. Но первый шевелится Леннон, решая уложить на спину теперь Маккартни, к ужасу которого они снова слегка соприкасаются, так с него еще и начинают стаскивать штаны. Джон раздевает его, а после и себя, и Пол остаётся лежать, приподнявшись на локтях, вжавшись в матрас, чувствуя себя беззащитным, обнаженным и осмотренным. Леннон зависает над ним, заставляя лечь, и они смотрят друг другу в глаза. Они хотят этого, просто немного переживают, поэтому сейчас этими тёмными, слегка бегающими взглядами они успокаивают друг друга. Джон показательно делает глубокий вдох, и Пол повторяет, и именно в этот момент Леннон опускает бедра, садясь на чужие, и они полностью чувствуют свои горячие и влажные эрекции рядом. Маккартни протяжно мычит и откидывает голову назад, деревянными пальцами хватаясь за простыню. Леннон, не особо задумываясь, начинает механически двигать бедрами, набирая полный вязкого восторга ритм, заставляя наслаждение накатывать на них порочной волной, охватывая тело, поднимаясь волнующим жаром от колен к животу. Постепенно это ощущение захлестывает Маккартни, и он, цепляясь за чужую спину, выгибается дугой и начинает сначала тихо, а потом все громче и настойчивее мычать, пока не переходит на припадочные восклицания. - М-м, пожалуйста-пожалуйста! Джон..! - тянет, почти выстанывает он низким красивым голосом. Джон удивлённо приподнимает голову и всматривается в жалобно сведенные тонкие чёрные брови - он сейчас чуть не умер от одних этих слов. Пол, который с изяществом самой дорогой проститутки стонет его имя - господи, теперь он знает, что станет его новым постоянным влажным сном. На самом деле, до этого момента они были очень тихими и даже почти не стонали. И это происходило не из-за кого-то - в доме они были одни - это происходило, потому что они стеснялись издавать такие звуки друг перед другом, это казалось слишком. Но сейчас ситуация, так скажем, располагала. - Пол, - вдруг выдыхает Джон. Первый раз в подобных обстоятельствах он называет это имя. И это не кажется ему чем-то правильным, чем-то, что ему не хватало, но это что-то, что ему определённо хотелось, что не больно сказать, как он думал раньше. Он утыкается носом в чужой висок и говорит это снова: - Пол... - М-м, ну же... пожалуйста... - не унимается Пол. На этот раз он смотрит вниз, туда, где рвано двигаются бедра, вызывая трение бархатной кожи. Джон следит за взглядом и, кажется, догадывается. Он опускает одну руку вниз и обхватывает их обоих, ощущая жаркую тяжесть. На практике это становится не так страшно, как думалось, поэтому приободренный, он начинает активно двигаться вверх-вниз, чувствуя, как Пол продолжает подмахивать бедрами. Маккартни обвивает руками шею Леннона и тянет на себя, прижимаясь горячими губами к его уху и принимаясь постанывать от острых ощущений. - Черт, - выдыхает, скалясь, Джон. Наслаждение становится все концентрированнее, и он чувствует, как подступает оргазм. Он спешит увлечь Пола в беспорядочный поцелуй, пока рука, обильно смазанная смешавшимися смазками, на твёрдых, гудящих членах начинает двигаться все быстрее и беспорядочнее. Несколько неаккуратных движений по уздечке становится для него достаточным, чтобы излиться на живот Полу, крупно вздрогнувшему от этого. Но Маккартни перехватывает свой же член и, давая Леннону обессилено упасть рядом, чуть поворачивается на бок, продолжая глубокий поцелуй, делая все оставшиеся необходимые движения самостоятельно. Он с чувством прикусывает чужую нижнюю губу и сжимает затылок Джона, когда сладострастно изгибается в пике долгожданного удовольствия, и, наконец, падает на кровать сбоку. Наступает блаженная тишина. Они тяжело и размеренно дышат, остывая, пока ни о чем не думая. Джон бессознательно шевелит ладонью и находит рядом руку Пола, и они сцепляются парой пальцев, переглядываясь. - Видишь? Как обычно, - даже не сдерживая усталую, кривую ухмылку подытоживает Джон. Пол раскатисто и звонко смеётся, заставляя того, тоже захихикать. Они слегка меняют положение и чувствуют беспорядок, который устроили на кровати. - Блядь... - тихо ругается Леннон и смотрит по сторонам. Он прижат к стене, и ему не очень удобно передвигаться. - Ну? Что смотришь? Если ты тут и так это делал, давай за салфетками, а то засохнет. - Ой-ой! - сквозь кокетливую улыбку ответил Маккартни и оперативно достал так необходимую материю. Когда беспорядок был убран, он уселся рядом с лежащим на спине Джоном и снова коротко поцеловал его в губы. - М-м, намекаешь, что вместо Син, надо было с тобой в субботу встречаться? - улыбнулся Леннон. - Намекаю, что на целые выходные, - подмигнул ему Маккартни. - Уоу, - лишь в восторге выдохнул Джон, принимая новый легкий поцелуй. - А ты ненасытный? Ещё и боялся, что что-то пойдёт не так. - Ну ты про меня и так все давно знаешь, - хмыкнул Пол, облизывая губы, ложась рядом. - Ну, я не знал, что ты так классно стонешь моё имя, например. - Щас с выражениями поаккуратнее. - А ещё у тебя славно с анатомией - правильно нажимаешь, - лыбился Леннон. Маккартни смерил его холодным взглядом. - А ты ничего справляешься с двумя хуями в своей ладошке. - Ой, милый! Мне приятно, что ты заметил, - хихикнул Джон и звонко чмокнул Пола в щеку. - Не хочешь сам попробовать? Не брезгуй своим Джонни! - Да я не- Ха-ха! Джон, щекотно! Остань! - Пол начал извиваться под внимательными пальцами Джона, которые принялись его щекотать. - А с чего я должен? - Ну Джон! Леннон, зафиксировав Макку на месте, громко фыркнул в его плечо, заставляя того, сотрясаясь от крупного смеха, свалиться с кровати. Маккартни отполз на безопасное расстояние - к шкафу у противоположное стены - и уже там успокаивался. - И не холодно тебе на полу сидеть, красавица, голой попой? - нежно поинтересовался Джон, подперев кулаком щёку. - Ну так пусти меня на кровать! - Милости прошу! - А обещать на щекотаться. - Ну... - Вот и нет тебе веры! - Да ладно, ладно. Обещаю, так и быть. Пол протянул вперёд руку, и Джон за неё схватился, чтобы помочь ему встать. Но когда Макка оказался на ногах, он вдруг внимательно посмотрел в честные глаза напротив и выдал: - А пойдём чай пить? У вас есть сладкое? - Сладкое? Опять наши запасы подъедать решил? - скучливо переспросил Джон. - Я есть хочу, - деловито кинул Пол, пока надевал свои штаны. - Так есть? - Должно быть... - Тогда пошли! - крикнул он уже из коридора. - У нас, кажется, горячий шоколад мог остаться, - в спину удаляющемуся Макке сообщил Леннон, продолжая лежать на месте. - Ах! - раздалось пронзительное восклицание в коридоре. Сразу за этим последовал приближающийся топот. - Буржуй. А ну быстро пошёл мне достал его. - Иду, - Джон сладко улыбнулся ему, пока Пол со смехом и верещанием кидал в него его же вещи.