Прояснение отношений

      Андерсон если взгляд свой поднимает, то смотрит так невинно — так, будто у самого в голове не черти пляшут. Но когда Даниц ловит на себе взгляд тех глаз, сразу думает: ничем это хорошим не закончится.       Потому что смотрят на него очень хитро, с прищуром. Кажется, будто останься он один на один с этим охотником, то добра не жди. Ведь смотрит Андерсон на него с этой гадкой издевательской улыбкой, но будто совсем другой — такой, какую другим не показывает.       Но в то же время Андерсон так завораживает...       Но знай Даниц раньше, никогда бы не встречался с ним, никогда бы не смотрел и не думал о нём. Сразу бы сбежал. Может, навестил родителей и только потом вернулся на Золотую Мечту. Главное подальше от него.       Хватка у Андерсона крепкая, а язык хорошо подвешен: он шепчет на ухо такое, чего Даниц не слышал даже в красном театре.       Даниц пытается вырваться, но его накрепко прижали к стене — и, скажем честно, не очень-то он и пытается.       Взгляд мечется по помещению, пока снова не упирается в эти глаза, всё такие же хитрые, не предвещающие ничего хорошего... Но даже от Даница не скрыть этого расфокусированного взгляда, заставляющего пирата вздрогнуть. Он закусывает губу, слушая всё то, о чём когда-то мог думать. Как он, чёрт возьми, мог узнать об этих мимолётных мыслях... Блять.       Даниц может лишь ругаться и прекратить потуги вырваться, но точно не сказать, что ему нравится.       Охотник замолкает и Даниц чувствует облегчение. Он может лишь тяжело дышать и представлять, насколько уже покраснел. Но вдруг пират вскрикивает, ощущая боль в ухе. Его, чёрт возьми, укусили. Укусили больно, мать вашу. Но сразу же стали зализывать больное место, будто в извинении.       Поверни этот несчастный голову, обнаружил бы, как веки Андерсона подрагивают, как лицо залито краской от смущения...       Незаметно чужие руки ослабили хватку, отпустили несчастного, но вместо этого своевольно стали изучать тело напротив. Погладили плечи, спустились на грудь, где остановились на пару секунд, щупая через одежду.       — Я тебе очень хочу врезать, — с огромным трудом, сквозь сжатые зубы, наконец-то поделился своими мыслями пират.       — Это будет слишком жестко, — оторвавшись от покусывания чужой кожи, проговорил, — не романтично и...       Его рот стремительно закрыли чужие ладони, лишь бы тот не сморозил какую-то очередную чушь. Его и так хочется... избить. Даниц только и мог смотреть в это лицо с мыслями «Блять». Только это спасало его от пропасти, к которой его подвёл этот чёртов охотник.       Но когда тот самый «чёртов охотник» лизнул чужую ладонь, начал вновь кусаться, Даниц оступился, упав со скалы, утянув за собой и Андерсона.       Руки сами потянулись к воротнику, сжав его, притягивая другого в поцелуй. Но то скорее был не поцелуй — месть за те слова, произнесённые шёпотом, словно лично дьявол пытался соблазнить, за те укусы. Даниц и сам умел кусаться, особенно было приятно это показать на чужих губах.       Андерсон в долгу не остаётся: его ладони уже скользят под одеждой, в поисках сосков, которые с болью сжимает. Даниц недовольно мычит и отстраняется, смотрит в чужое лицо.       — Только... вопрос, — делает паузу, вновь опускает взгляд, ведь просто не может выдержать прямого зрительного контакта в такой момент, — как?...       Парень напротив лишь усмехается.       — По твоим частым взглядам... Твоё лицо так и кричало, как ты хочешь...       Снова кусает чужие губы, лишь бы охотник замолчал и не продолжил. Он и так вдоволь наслушался его соблазна.       Хоть и нехотя, наконец-то разжимает чужой ворот и кладёт руки на чужую талию. Та прямая, крепкая и её приятно держать — точно случайно в голове мелькает, но губа непроизвольно закусывается и слышится рваный вздох.       Андерсон от этого вздоха ещё шире улыбается. Желает взять и кинуть этого тупого пирата на кровать, смять вместе с простынями, но всё это вышло так спонтанно — просто уже не смог сдержаться и завёл в какое-то тихое помещение «прояснить отношения». Ведь если не он, Даниц так и продолжал бы бегать, кидая лишь многоговорящие взгляды, о которых сам пират и подумать не мог.       Остаётся лишь торопить события. Остальное как-нибудь потом. Главное, чтобы вновь не пришлось ловить тупого пирата — на этот раз по всем морям континента.       Руки напоследок сжимают соски, ласково их поглаживают и выскальзывают из-под одежды, временно пристраиваясь на чужих бёдрах. Даниц нутром чувствует — это плохо. И плохо становится тогда, когда Андерсон всё же решается проскользнуть в чужие штаны, обхватить стояк рукой.       Даниц не сдерживает рваного вдоха, покрепче сжимает свои зубы, когда чужая рука резко начинает двигаться по всей длине. Этот гад ко всему этому и смотрит пристально в лицо, закусив губу, лишь периодически бросая взгляд на то, что он делает. Пылающий прячет своё лицо, утыкаясь в чужую шею, прикусывая её, пытаясь не издать слишком громких звуков — и сам в чужие брюки рукой полез, помогая разрядиться. Андерсон своего удовлетворения не скрывает, издавая стоны, шепча что-то на ухо, ускоряясь.       Андерсон готов на части разорвать этого тупого пирата, когда тот кончает и ещё сильнее, почти до крови, кусает его шею. Сдерживается, но всё равно свободной рукой по голове с силой даёт, думая, что за животное, позабыв собственные выходки. Даниц, будто не чувствуя боль в голове, продолжая, пока Андерсон не изливается в его руку.       Они стоят, пытаясь отдышаться. Думают, главное, чтобы это осталось всё здесь, чтобы больше никто не узнал. И всё равно на их неряшливый вид, на покрасневшие и искусанные губы.       Охотник поднимает свою ладонь, смотря на жидкость, постепенно стекающую с рук и, переведя взгляд на лицо, опаляющее горячим дыханием его губы, снова расплывается в издевательской улыбке и специально всё слизывает.       Даниц готов ему шею свернуть. Надеется в глубине души сбежать в море, но Андерсон все эти мысли предвидит, крепко держит.