DOGGY DOG

Даня даже бровью не ведёт, когда дверь в квартиру открывается с такой скоростью, что ему кажется, будто она сейчас вылетит с петель. В двери Руслан - мокрый от дождя и со взглядом дикой псины. - Что на этот раз? - Кашин, усмехаясь, рассматривает парня. С его ботинок струйками бежит грязь и вода, капая на входной коврик, а мокрые волосы растрёпаны и сосульками падают на лоб. - Татуха новая. - Не удивляюсь. Руслан в ответ ухмыляется бешено и с ног ботинки стягивает, куртка едва не трещит пока он её с себя сдирает и швыряет на пол, а Даня спокойно стоит, облокотившись на косяк двери. Не делает ни шага к нему, смотрит с провокацией и распаляет. Знает, что это с Русланом делает. Тушенцов коротко губы лижет и большим шагом возле Дани оказывается, сразу цепкие пальцы на его бёдра спуская и жёстко сжимая. Кашин чуть вперед подаётся: - Покажешь? - Не-а, - Руслан скалится довольно, пока руки уже на заднице оказываются, - Сам найди. Кашин хмыкает в ответ и за подбородок Руслана тянет к себе. Тот податливо приближается, носом касаясь носа Дани, и замирает. Даня видит яростный голод Цербера напротив себя, чьи три пары глаз уместились в одной, карей и прищуренной. Руслан кривовато улыбается, и, так и не дождавшись действий, сам толкает Кашина к стене, заставляя ощутимо удариться лопатками. Даня морщится, понимая, что на спине скорее всего появится синяк. Но кого это ебёт, сегодня Тушенцов оставит ему ещё не один такой же. Руслан исчезал из жизни Данилы молча, а потом появлялся через пару дней, или недель, или месяц, так же ничего не объясняя и сразу залезая Кашину в джинсы, а тот и не то что бы против был. Даже наоборот, позволял, и никогда объяснений не требовал. Похуй ему, в целом-то. Иногда, конечно, хотелось конкретики, но Тушенцов свой язык мастерски использует везде, тут же забалтывая Даню и переключая на другие темы, а порой и вовсе смотрел так, словно если Кашин что-то узнает, то под утро уже будет бездыханно лежать где-нибудь возле кухонного стола. После четвертой попытки что-то расспросить Даня перестал пытаться, приняв позицию «нихуя не понятно, но очень интересно». Руслан увиливать тот еще умелец, Кашин уже прохавал. Пока сам не захочет - никто ничего и не узнает. Поэтому последний хуй был забит в крышку гроба непонятной жизни Руслана уже давно, и сейчас Даню волнует лишь его собственный, который Тушенцов сейчас со знанием дела длинными пальцами обхватывает и дрочит самозабвенно. Нравится Руслану так развлекаться - врываться без предупреждений и сваливать как нажравшийся шакал, оставляя после себя истерзанное тело. А Даня откровенно тащился по таким отношениям. Не привязываться и не быть обязанным для него звучало невозможным, но таким желанным, поэтому и нормальной любовной связи с ним никто не мог выстроить. А затем в жизнь влетел Руслан и руками по приколу разорвал эти устои, заглатывая и довольно облизываясь, не оставляя и намёка на подобное. И Даня охуел конкретно. Да и продолжает это делать сейчас, ведь каждый раз Руслан вытворяет с ним что-то невероятное, от чего ноги дрожат и глаза закатываются. И Даня эти самые ноги разводит пошире, а глаза и в правду закатывает и прикрывает, позволяя ебучей бродячей псине делать с собой всё, что его душе угодно. Тушенцов у него и правда с собакой ассоциируется, да только не с тем дружелюбным лабрадором, что тебя возле порога с машущим хвостиком встретит. Руслан - огромное и беспородное, клыкастое и слюнявое, рычащее и до одури манящее. Кусающее за неверные вопросы и зализывающее следы в неискреннем извинении "на отъебись", усмехающееся оскалом в ответ на попытки приручить и сверкающее карими адреналиновыми радужками. Кашин эту дикую тварь к себе пускает всегда без разговоров и с предвкушением, в руках почти наяву чувствуя заржавевшую металлическую цепь, которая у Руслана на шее звенит и которую Руслан ему сам всунул, однако за попытку потянуть Даня обеих рук лишился бы вмиг. «держи, но не смей сжимать.» - И штырит же тебя от этого всего, - вслух рассуждает Даня, чуть постанывая, пока влажная от силиконовой смазки русланова рука медленно вверх и вниз двигается, непристойно хлюпая. - Ты даже не представляешь как, - Руслан мурлычет себе под нос с довольной улыбкой, полностью внимание переключив лишь на свои пальцы вокруг члена, наблюдая за подёргивающимся низом живота и рваными вздохами из груди. Ему бошку начисто срывает каждый раз, когда Данилу видит в таком положении: с раздвинутыми коленями и стонущего сквозь зубы. Хочется броситься на него, когтистыми лапами спину разодрать в кровь, и слушать его голос вечно. Но Руслан терпит, лишь кистью быстрее начиная двигать, чтобы прекратить мяуканье вместо полноценных стонов. И губы облизывает довольно, когда первых полувскрик всё же вырывается. Данила бы чем угодно поклялся, что Руслану бы сейчас к лицу было бы язык с пасти свесить да ошейник нацепить. Старый такой, потрёпанный, с шипами проржавелыми. На котором где-то капельки уже давно засохшей крови видно, а где-то обрывки поводков свисают, однако Руслана давно уже не беспокоят. Кашин уверен, попроси он Руслана открыть рот, и там где-то между премоляров нашлась бы минимум одна чья-нибудь фаланга. Кого-то, кто за цепь гремящую тянуть посмел. И Даня там же свои пальцы оставлять не собирается, поэтому на похуизме уже давно сидит, лишь бы Тушенцов всё так же бешено на него смотрел, пока растягивает лениво на двухспальной кровати. - Я где-то ставил галочку напротив "нежный секс"? - Данила недовольно губы кривит, пока два пальца в заднице двигаются с осторожностью и издевательски медленно, а сам их владелец с насмешливым взглядом сверху нависает. Под лопатками Дани уже простыня взмокла, а они ещё даже не начинали, и блядский Тушенцов снова играется, когда с вызовом в глазах продолжает растягивать точно так же, как и до слов Дани, - Никакая ты не собака, Русь. Гиена самая настоящая, блять. И Руслан хохочет коротко, имитируя смех пятнистых хищников. И всё же начинает работать пальцами жёстче, отчего Даня сжимает в руках ткань заброшенного куда-то за голову одеяло. Извивается без стеснений, сам на фаланги насаживается поглубже и языком по сухим губам проходится, пока рот раскрыт, выпуская стоны и вздохи. И глаза не закрывает - слишком уж нравится снизу вверх смотреть на первобытные голодные глаза и нестираемую ухмылку. Тихо хрипит, когда внезапно на плече укус ощущает, и морщится болезненно, ведь Руслан никогда на одном не останавливается. И влажный язык уже дорожкой из широких мазков спускается с плеча до рёбер, а у Кашина дыхание замирает, и сердце бьётся так часто, что у него паника по поводу приступа накатывает. А Руслан и не думает останавливаться. Пока к пальцам резко проталкивается третий, язык уже по рёбрам проходится, на ощупь пересчитывая, и спускается ниже, по животу оставляя мокрый след до паха. У Дани в голове сейчас вой сотни псов раздаётся, и он не знает за какое ощущение держаться. То ли за русланов длинный язык, задевающий все чувствительные места, то ли за не менее охуенные пальцы, которые долбят в одном ритме и изводят лучше всего на свете. И Даня сам скулит, присоединяясь к стайке собак в ушах, на что Тушенцов реагирует возбужденным всполохом в глазах, отрываясь от тела и вновь занимая положение сверху. - Реагируешь на знакомый диалект? - Даня со смешком толкает язык за щеку, и тут же шипит болезненно, когда по бедру прилетает звонкий шлепок, а Рус скалится довольно, наблюдая слабый красный след на коже в тусклом свете ночника: - Ебало завалил бы, кот, - Тушенцов губу закусывает, сдерживая смех, когда Даня лицо такое корчит, словно сейчас рыганёт прямо тут: - Хули сразу не "зая"? - Я думал, у тебя стоит на этот зоопарк. Тебе же нравится меня псом называть, - Руслан наклоняется и по уху коротко Даню лижет, а тот хрипит сквозь сбитое дыхание: - А это нихуя не милое прозвище, - он широко усмехается, - Ты просто реально на ебучку как псина с бешенством. Тушенцов гортанно смеётся и пальцы наконец вытаскивает, одной рукой пошире колени Данины разводя и находя себе место поудобнее, и тут же бровь выгибает, когда Кашин вдруг садится на кровать и глаза щурит хитро: - Я ещё твою татуху не увидел. Мне так искать неудобно будет. Руслан намёки читает сходу, и, размяв плечи, сам ложится на спину, с острозубой улыбкой ожидая действий, а Кашин времени не теряет, разглядывая уже давно вставший и капающий смазкой член Руслана. И пару раз рукой по нему проводит, пока разглядывает бесконечное количество татуировок на теле. Большинство из них выглядят как партаки, но не менее интересно. Даня всё время их своеобразного общения пытается разгадать, как Рус так удачно эти мелкие картинки подбирает, что вместе это смотрится как блядское искусство. Спрашивал даже, и ответам не был удивлён: что-то под травой набил, что-то по приколу, что-то появилось на коже благодаря глупому спору, и так далее. Данила руслановы тату вылизывал каждый раз, башню у него от этого чернильного безумия сносит как по щелчку, и он подолгу может языком обводить каждый изгиб татуировки, прекращая только тогда, когда Руслан шутливо рыкал что-то типа «щас всю краску сожрёшь, ебло». Новую тату будет не так сложно найти, ведь руки уже просканированы наизусть, и Даня осторожно садится на низ живота Тушенцова, немного потираясь и распаляя еще больше, довольно улыбаясь, когда слышит сиплые вздохи. Проходит минут пять, которые для Кашина пролетают как секунда, и он уже запрокидывает голову и жмурится, не стесняясь громких вскриков. Пальцы Руслана обжигают тазовые косточки, придерживая, и Данила плавится как на жаре. Тушенцов бёдрами толкается резко и сильно, а Даня не знает, как не сдохнуть прямо сейчас, ведь член внутри ощущается охуенно, прыгать на Руслане охуенно, видеть его насмешливый взгляд, заставляющий подавить скулёж в горле, охуенно. Даня приподнимается и опускается в том же ритме, в котором трахает Руслан, и растянуто стонет и мычит, руками упираясь в грудь Тушенцова и впиваясь в кожу короткими ногтями, наблюдая, как Рус от мимолётной боли наслаждается, жмурясь и уголок губ в улыбке растягивая. Кайфует, псина блядская. Пока Руслан зубы сжимает и дышит через нос, вбиваясь грубо и на бёдрах будущие синяки оставляя пальцами, Даня склоняется к его лицу, и глаза Тушенцова тут же удивлённо пялятся в ответ. Они и не целовались никогда, лишь ставили яркие засосы, кусали друг друга в губы и языками порнушно сцеплялись. Дане глубоко похуй на эти нежные чмоки, ему и без этого хорошо, и Руслан того же мнения. Им нравится друг друга трахать без лишней информации и эмоций, и если бы один из них сдох, второй уверен - ему будет плевать. И поэтому вместо поцелуя Кашин грубо берёт Руслана за подбородок, рывком отворачивая его голову вправо. - Хули творишь, чучело? - Рус с хриплым смехом всё же поворачивает голову в нужном направлении, пока пальцы Дани сдавливают челюсть. В отместку делает пару резких толчков, от чего у Данилы дыхание прерывается и простанывает громко: - Блять.. Татуху ищу... И под негромкое хмыканье и тяжелые вздохи Тушенцова Даня исследует его шею, пальцами легко оглаживая тонкую кожу. Под подушечками Кашин чувствует, как Рус сглатывает, как дёргается его пульс, и самодовольно губы в полуулыбку растягивает. Приятно осознавать, что беспородное чудище с зубами-пилами лежит под ним и собственной слюной давится от возбуждения, подрагивая от касаний. Приятно осознавать, что подчиняется. Пальцы обходят большую летучую мышь и пару совсем мелких татушек, за ухом так же не обнаружено ничего нового, и Даня, начиная злиться, снова дёргает за подбородок, поворачивая голову налево. Там дебильнейший закос на молнию, Кашин сам с неё часто ржал и говорил Руслану, что больше на всратую ветку похоже, но самому Тушенцову словно поебать что на себе набивать, лишь бы было. По линиям молнии ведёт, нарочно ноготь в кожу вдавливая и слыша удовлетворенный скулёж, и сам тут же пулей выпрямляется, глубоко и шумно вбирая в себя воздух. Член Руслана попал по нужному месту. К хуям татуировку, Даня забывает про неё тут же, ощущая как крупная головка до истомы приятно давит на простату. И не просто давит, а через секунду уже целенаправленно и ритмично проезжается по ней, заставляя Кашина подскакивать словно от ударов тока. Оно так и ощущается для него - волнами по всему телу, заставляющими сжимать пальцы в исступлении и нарастающим клубком где-то внизу живота, а ниточки этого клубка распутываются и распутываются, заполняя всё пространство так, словно сейчас его разорвёт от ощущений напополам. Руслана много. От Руслана пиздец как хорошо. Настолько, что Даня едва сдерживается, чтобы не заорать от эйфории, и пары движений рукой по своему члену ему с лихвой хватает, чтобы мощно кончить, заливая живот Руслана белёсыми каплями. Он чуть откидывается назад, едва удерживаясь на весу лишь благодаря крепкой хватке Тушенцова, который всё еще с ухмылкой двигается в нём. Его лоб покрыт испариной, тёмные волосы липнут и лезут в глаза, при этом ничуть не скрывая горящий дикий взгляд. - Не смей внутрь, животное, - Кашин шипит сквозь зубы, и, дождавшись пока Рус замрёт, осторожно приподнимается, слыша, как с мокрым звуком из него выходит член. Данила валится без сил на кровать к стенке, и не без удовольствия наблюдает, как Тушенцов дрочит сам себе, сев на край и прикусывая губы, пока Даня пытается унять дрожь в ногах. Ещё пара секунд, и Руслан с протяжным стоном спускает себе в руку, мгновенно расслабляя тело и на ощупь выискивая стоящую где-то на полу возле кровати пачку салфеток. Кашин сквозь прикрытые глаза слышит бумажное шуршание, и привстаёт, наблюдая за вытирающимся парнем, который повернулся к нему спиной. - Блять, ну ты серьёзно? - Даня прыскает от накатившего смеха и какого-то неясного чувства где-то в груди. Приятного. Незнакомого. Рус на голос чуть оборачивается и смотрит непонимающе, но в ту же секунду расплывается в хищной усмешке: - Почему бы и нет? Сзади, на шее Тушенцова, чуть ниже коротких волос расположился мерцающий бликами в свете ночника небольшой квадратик заживляющей плёнки, а под ним Даня видит ебучий чернильный ошейник. Набит тонко и красиво, овалом белеет оставленная чистой кожа внутри ошейника, закрашен великолепно, передавая все полутона. И металлическое круглое кольцо. Даже блики мастер передал как настоящие, и Кашин будет последним пиздаболом, если скажет, что это не охуеть как дрочибельно. - Тебе в самый раз, - Данила хмыкает и двумя пальцами касается свежей тату под плёнкой, отчего Руслан дёргается и айкает болезненно, в ту же секунду перехватывая руку Кашина: - Ты на адресник в кольце посмотри, гандон. Даня с усталым вздохом поднимается и пододвигается ближе, пытаясь рассмотреть мелкий почерк. На красивом кольце на ошейнике действительно адресник. Круглый такой, словно металлический, закрашен переливом. Кашин еще ближе наклоняется, высматривая хоть что-то в тусклом освещении, и тут же глаза в первородном ахуе раскрывает. Мелкими ровными буковками на адреснике выбито одно единственное слово «д а н я». - И чё это за хуета? - Кашин пытается скрыть внутренний писк и с прищуром смотрит в затылок Руслану. Тот наконец таки поворачивается к нему и языком по зубам проводит по змеиному, наслаждаясь реакцией: - Да заебал ты меня собакой обзывать. Так хоть обоснованно будет, да и в целом, знаешь, - Руслан наигранно задумчиво глаза в потолок поднимает, - Нравятся мне всякие.. Собачьи штучки. - Главной псине такое не может не нравиться, - Даня его по щеке хлопает снисходительно и, неожиданно для самого себя, не может сдержать улыбку. Он быстро перелазит через Тушенцова, направляясь в ванную, и сразу же настраивает душ. Даня ощущает себя человеком только через полчаса беспрерывного полива, и только тогда вылазит. Наспех волосы полотенцем вытирает, и его же вокруг бёдер наматывает, закрепляя. С ванной выходит вместе с громадным клубом пара, который тут же растворяется, и шагает в зал, где осталась его кареглазая псина. Комната пуста - Даня понял это ещё проходя мимо коридора, где валялась наспех снятая куртка Руслана. Снова трахнул и молча съебался. Кашин хмыкает и потягивается. Ему абсолютно поебать, где сейчас Руслан, как себя чувствует, какой его любимый цвет и что слушает в наушниках. Поебать на проблемы и травмы, работу или её отсутствие, его детство и любимую еду. Лишь почему-то с трепетом теперь ждёт, когда голодные карие глаза вновь его играючи насквозь прожгут, да и тату, как заживет, потрогать хочется. В честь него, всё-таки, сделана.