The Garden

      По какой-то совершенно идиотской причине дни в старшей школе всегда тянулись подобно безвкусной жвачке. Они состояли из грязных сплетен в шумных коридорах, драмы и только на жалкий процент из чего-то действительно полезного, например, как пакетик шоколадного молока.       Это место совсем не отличалось от взрослого мира, где каждый должен идти по головам, чтобы занять действительно тёплое местечко под солнцем. В каком-то роде здесь царили даже более жестокие нравы, переходящие границы нравственности. Стоило только прогнуться под обстоятельства на жалкую минуту, как не оставалось ничего больше, как соскребать достоинство с грязного пола школьной уборной. Похоть, жестокость, любовь и капля наивности, — это всё, из чего состояли бесконечные будни за партой.       Частная академия, приютившаяся среди высоких пальм жаркой Калифорнии, позволяла не только позабыть о боли последующего поступления, но и содрать в год более восьмидесяти тысяч баксов, что делало её рассадником выскочек и избалованных отпрысков. Каждому ученику здесь был обеспечен пухлым родительским кошельком любой престижный университет и будущее место работы под отцовским крылом. Золотые года жгучей юности имели всё для беззаботной жизни и наслаждения пылкой страстью на время одного школьного матча под высокими трибунами, но даже это не отменяло того факта, что за своё положение в иерархии следовало рвать зубами чужие трахеи.       С этим Сокджин справлялся без особого труда. После перевода в калифорнийскую старшую школу по желанию отца, он быстро занял в безжалостной пищевой цепи высокую нишу, которая гарантировала ему неприкосновенность, а также то, что никто и не подумал бы занять место за его обеденным столом с его друзьями. Мальчишка обладал хорошей хваткой и являлся примерным сыном крупного бизнесмена. Ким всё детство крутился юлой у ног делового отца, а после наслаждался компанией матери и её книжного клуба, позволяя прекрасным леди ущипнуть себя за мягкую щёку.       Но с возрастом Сокджин ничуть не изменился, он продолжал быть любимцем родителей и их друзей, а ещё Фортуны, бесстыдно пользуясь всеми предоставленными возможностями. Так, быстро заявив о себе сразу после перевода, Ким собрал вокруг себя не только друзей, но и врагов, со временем взяв их на короткий поводок. Однажды мальчишка откусил одному подонку кончик слишком длинного языка, другого же катал на капоте своего автомобиля несколько кругов вокруг футбольного поля, вынудив сверкать голой задницей перед остальными учениками. Ким быстро стал тем человеком, с которым хотели дружить.       Иметь свою территорию в столовой — довольно обычная практика, так было всегда. Просторное помещение разделялось на несколько своеобразных районов, где богачи сбивались в шумные кучки за большими прямоугольными столами, выкладывая друг другу свежие сплетни.       Но никто и никогда не мог сравниться в этом нехитром деле с главным чирлидером старшей академии, за которым всегда тянулся шлейф из незадачливых поклонников.       Сокджин любил слухи, всегда изумительно точно подбирал для этого самые щепетильные темы. Чем больше грязных сплетен, тем больше рычагов давления, именно так выглядело влияние, связывающее с Джинни каждого в этом грёбаном месте.       Но никто и никогда не смел распускать гнусные слухи о нём самом, о его возлюбленном, или же о его друзьях. Это являлось негласным правилом выживания, только юный возраст говорил сам за себя, и некоторые ученики попросту нуждались в хорошей порции бодрящего адреналина, как в сигарете между уроками.       — Как же меня затрахали эти долбаные футболисты, — шум в столовой всегда казался оглушительным, однако это не помешало Сокджину расслышать несколько интересных фраз неподалёку, из-за чего он проехался почти к самому краю скамьи, щёлкая розовым пузырём вишнёвной жвачки. Футболисты здесь… Находились под особой своеобразной охраной, и это было вовсе не из-за привилегированного положения спортсменов, скорее из-за того, что именно в их кругах имелся большой процент парней, которые занимали особые места в сердцах как друзей Сокджина, так и в сердце его самого. Каждый в этой чёртовой старшей школе прекрасно знал, чем могло обернуться одно плохое слово в адрес капитана футбольной команды.       — Что ты имеешь в виду? — незаинтересованно протянул дружок говорившего, ковыряясь вилкой в своём обеде. — Джейк, оставь ты это дерьмо, оно того не стоит.       — Мне плевать, — выплюнул тот. — Пока остальные дерут свои задницы, им прощают любые проступки, будь то плохой балл или же пропуск дня. Соревнования? Ах, какие молодцы! Потянул связку? Ах, какой бедняжка! Ничего из себя не представляют…       — Слушай, парень, кто тебе мешает подкачаться и пойти в команду? Тренер будет рад. Не нравится футбол, иди в баскетбол.       — Я просто хочу справедливого отношения, — повысил голос Джейк, ударяя ладонью по столу, из-за чего алюминиевые подносы задребезжали. На плечо парня сразу же упала ладонь взволнованного друга, крепко сжимая.       — Эй…       — Чёрт возьми, у этих выскочек нет ни мозгов, ни будущего! Только накаченное тело и член, все цыпочки, вне зависимости от предпочтений, вешаются на них. Сука, неужели это всё, что нужно остальным? Гребаный абсурд, я ненавижу их, безмозглые ублюдки!       — Эй, — узкая ладонь хлопнула говорившего по другому плечу, и юноша обернулся, получая ослепительную улыбку в ответ на свой немой вопрос, который он сразу же проглотил, узнавая блядскую школьную Принцессу. — Ты ошибся, дорогой, у них не только накаченное тело, но и толстый член. Это важное дополнение, окей?       — Говоришь, как херов знаток.       — И не говори, — прощебетал Сокджин и щёлкнул пузырём жевательной резинки, убирая со своего подноса опустевшую коробочку от молока.       Его всегда забавляло подобное бесстрашие, полное глупой отваги. Вот кто на самом деле являлся непроходимым тупицей и настоящим ублюдком, не заслуживающим и доли уважения. Высокомерные выскочки, чёртовы куски дерьма… Его Чонгук был лучшим парнем на всём западном побережье, во всей Вселенной и даже больше. Все эти глупые стереотипы о спортсменах необыкновенная чушь, Сокджин каждый раз находил в своём возлюбленном что-то необыкновенное, прекрасное, завораживающее. Несмотря на весь образ горячего парня, который якобы едва ли мог потянуть высшие баллы самостоятельно без помощи длинных ресниц. Чонгук обладал действительно ясной, чистой и умной головой, добрым сердцем и душой, ради которой Ким был готов вцепиться в горло каждого, кто посмел бы раскрыть в его сторону свой рот. Его прелестный мальчик был тем ещё книжным червём за пределами школы, любителем похвалы и золотых звёздочек, которые он получал за каждое достижение.       Его хороший мальчик был лучшим для него одного, так прекрасно смотрящийся в очках, чьи стёкла переливались отблесками закатного неба.       Сокджин никогда не мог назвать Чонгука выскочкой или же грубым ублюдком, он был лучшим, трепетным молодым человеком, невероятно заботливым, горячо любящим…       Самым лучшим мальчиком для лучшего чирлидера этой проклятой старшей школы на всём западном побережье.       Однако кое в чём всё же Джеймс был прав, Чона правда имел великолепное тело и такой очаровательный, толстый член.       Громкий звон от встречи алюминиевого подноса с пустой головой ублюдка сменился грохотом от падения тела, а после хрипом, когда белоснежный кроссовок оказался прижат к груди несчастного, задевая носком дёрнувшийся кадык. С добродушным видом Сокджин склонился к парню, под чьим разбитым носом алела кровавая полоса. Набравшийся адреналиновой смелости обидчик хотел было одарить чирлидера кровавым пенистым плевком, как вновь получил ощутимый удар кулаком прямиком в челюсть.       — Лучше тебе держать эту помойку закрытой, дорогуша.       Выпрямившись, довольный проделанной работой Сокджин, расцветая солнечной улыбкой, в приветствии взмахнул ладонью на гудящих зрителей, подхватывая со стола свой плюшевый рюкзак. Локоны оказались поправлены, и мальчишка поманил за собой посмеивающихся друзей пальцем, направившись подальше от этого дерьма. Несколько пар ног хорошенько прошлись по хрипящему парню без доли сожаления, словно тот был не более, чем просто ничто. Уже в дверях столовой воскликнувший чирлидер поймал за руку удивлённого возлюбленного, ловко выцепив его из шумной группки друзей, он клюнул его мягкую щёку сочными губами, после без доли стеснения демонстративно подарил капитану чертовски влажный, но короткий поцелуй. О, Джинни был так доволен собой.       — Что мы уже пропустили? — вопрос только прозвучал, зависая в воздухе, как узловатые пальцы обхватили лицо осоловевшего Чонгука, сжимая щёки так, чтобы раскрасневшиеся губы превратились в очаровательный бантик. Сокджин щебетал, не позволяя парню обернуться, он стёр подушечкой следы бальзама от бесстыдного поцелуя. За спиной усиливался возбуждённый гул, но это только подстёгивало, заставляя действовать. — П-подожди… Эй!       — Пойдём отсюда, щеночек, — лукаво протянул чирлидер, звонко поцеловав кончик крупного носа, — я прихватил для тебя десерт получше, чем шоколадное молоко.