The Garden

      — Квартира выглядит чудесно, Гу, — коснувшись щекой плеча будущего супруга, румяный Сокджин широко улыбнулся, беспечно покачивая соединёнными с ним руками. Движение помогало отвлечься от неприятных ощущений в том месте, где идеально подобранное по размеру помолвочное кольцо нежно обхватывало безымянный палец.       Привыкнуть к красивой вещице не удавалось, такие неприятные ощущения никогда не появлялись раньше.       Простое и не слишком дорогое кольцо в браке с Намджуном всегда служило предметом особой гордости и трепетной любви, с которой мягко улыбающийся Сокджин всякий раз очерчивал подушечками золотистую линию. Теперь же всё было совершенно иначе, такая значимый знак принадлежности не приносил ни восторга, ни трепетного счастья, только горечь при одном взгляде на себя. Ким упорно списывал неприятные ощущения на обычную аллергию, стараясь снимать чёртово кольцо, подаренное Чоном, при любой возможности, только бы зуд наконец-то стих, а красные пятна исчезли.       Новая реальность с каждым днём приобретала очертания температурного сна одной жаркой ночью после щедрой порции лекарств. О Чонгуке мечтали многие, он был воплощением того идеального мужчины, чьим образом пестрили самые сладкие грёзы. Каждый здравомыслящий человек на месте Сокджина уже давно должен был сиять от счастья, необыкновенного везения. Никто не любил так, как любил Чонгук, никто не баловал так, как это делал он. И Сокджин понимал это, только… Чем больше вкладывался в отношения идеальный будущий супруг, тем больше Ким не мог коснуться ногами земли, а к горлу подкатывала тошнота. Разве так чувствовали себя редкостные счастливчики? Сокджин являлся таковым, он заслужил любовь, заботу, грёбаные подарки.       Чёрт побери, да он выиграл в лотерею!       — Она потрясающая, правда? — воодушевлённый Чонгук выглядел действительно счастливым, не оставляя и шанса не поддаться своему настроению. Он весело подмигнул возлюбленному, принимая нездоровый румянец за радостное возбуждение. — Я так и думал, что тебе понравится! Здесь отличное расположение, столько света и пространства. Всё, как ты хотел. А ещё мы можем сделать детскую, отличная идея, не так ли? Любые твои пожелания, Джинни, теперь это наше место, твоё. Здесь ты будешь счастлив и любим так, как заслуживаешь этого. Семейные ужины, праздники… Мы с тобой.       — Детскую?.. — просторная бетонная коробка наполнилась отдалённым эхом. Слишком много пространства, слишком светло, всё слишком…       — Ты ведь хотел, чтобы тигрёнок приезжал к нам на каникулы. Не будет же наш сын жить в гостевой комнате, ему нужно своё место, где будет уютно.       Растерянно хлопнув ресницами, неловко улыбнувшийся Сокджин потупился, рассматривая бетонный пол под ногами. Тяжесть беспокойства в глубине груди невообразимо изматывала. Как бы мужчина ни пытался отвлечься, соглашаясь на бурный ритм новой жизни, груз продолжал давить на рёбра, мешая дышать. Было ли правильно принимать предложение Чонгука? Было ли это… Быстро выхватив из рук возлюбленного бумаги, преувеличенно бодро Ким отстранился и направился вглубь квартиры, громко щебеча. Он счастливчик, он заслуживал быть любимым, чёрт побери.       — Наконец-то я вижу твой энтузиазм! — со смешком воскликнул Чонгук. — У нас ещё назначена встреча, сокровище, прибереги энергию.       — Ах, свадьба, конечно! — щёки начинали болеть от неестественно широкой улыбки. — Конечно!       С того самого вечера, как на руке отца Тэхён заметил знакомый блеск кольца, он начал чувствовать странную тошноту, каждое утро пропадая в ванной комнате на долгие минуты, готовый опустошить и без того пустой желудок. Юноша сам не понимал, что именно было не так, ведь папа сиял, выглядел довольно радостным и даже счастливым, но что-то определённо было совершенно неправильным, превращая реальность в дурной сон. Не смея больше держать бурю сводящих с ума эмоций в себе, однажды Тэхён попытался поговорить с отцом, но на все волнения Намджун лишь мягко улыбался, обволакивая сына осязаемой тоской. Никто из них не знал, что именно стоило предпринять в подобной ситуации.       Школьные уроки тянулись невыносимо долго, как и дополнительные занятия, но своё свободное время Тэхён пытался проводить как можно ближе к папе, становясь его самым настоящим хвостиком. Было чуточку легче, когда внимание щебечущего Сокджина принадлежало лишь ему, как поцелуи в вихрастую макушку и тёплые объятия, окружающие любимого сына долгожданным спокойствием. Сколько бы Тэхёну ни было нет, его чайные глаза всегда наполнялись солёным блеском от вкрадчивого родительского шёпота, заверяющего взволнованную душу, что всё обязательно будет хорошо. Будущее пугало мальчишку, экзамены становились ближе, как и поступление в колледж, из-за которого придётся оставить родное гнездо, а самое главное — папу. Мысль о том, что Сокджин будет проводить со своим новым супругом каждый грёбаный день, вынуждала тигрёнка скрежетать зубами. Тревога захлёстывала по самую макушку.       Даже если очевидные подтверждения беспокойств не находились, Тэхён не мог полностью довериться будущему отцу, который на удивление не показывал недовольства неожиданно возникшей прилипчивостью и разрешал проводить ночи в родительской постели, пока сам же уходил спать на диван.       Несмотря на все переживания, Чонгук стал бы действительно отличным отцом, и тигрёнок осознавал это, где-то глубоко в душе даже сильно уважая мужчину за всё терпение. Надёжный Чон, в некоторой степени поставив возлюбленного и его маленькую семью на ноги, определённо являлся замечательным человеком, но всё же совсем не таким, как Намджун. От этого становилось чертовски больно, однако ещё сильнее разрывала душу мысль о продаже родного дома. Именно такую идею предложил Чон за семейным обедом, вынудив Намджуна стиснуть столовые приборы до побелевших костяшек. Мужчина объяснил кардинальный шаг новой главой для семьи, да и простым удобством, мечтами его будущего супруга. Сам же Сокджин ошибался, будучи уверенным в том, что именно Намджун являлся владельцем его уютного гнёздышка высотой в два этажа со светлой мансардой, как и в идее продажи этого дома, принимая её за их с Чоном совместную мечту.       Это место, повстречавшее на своём пути радость и печаль, уже несколько лет принадлежало исключительно Сокджину по всем необходимым бумагам. Такое решение Намджун хотел преподнести как подарок, но суматоха неожиданного развода спутала все планы, а в тех реалиях Ким и не думал покидать возлюбленного без крыши над головой, оставляя ему действительно всё имущество и отправляясь в другой город с одним рюкзаком за спиной. О таком шаге не знала ни единая душа.       Возможно, произошедший разговор являлся только глупым совпадением, но ещё никогда Намджун не желал так сильно ударить человека. Знал ли Чонгук о настоящем положении дел? Идея о продаже отзывалась колючими мурашками, но что ещё сильнее пугало отца и сына, так это сговорчивость их обычно строптивого Джинни, вдруг ставшего покладистым, принимающего любые предложения своего будущего супруга.       После ужина поймать Кима для разговора оказалось невыполнимо, при любой возможности он оказывался окружён вниманием сына или же Чонгука, который теперь совсем не стеснялся своих чувств, одаривая поцелуями любимое лицо при всех, нервируя Намджуна, стискивающего кулаки.       Удача улыбнулась Намджуну лишь ближе к ночи, когда бывшие супруги оказались одни в объятиях опустевшего дома. Дверь ванной комнаты осталась приоткрыта, по деревянному полу тянулся длинный луч тёплого света, а подушки на разобранной постели были примяты только с одной стороны. Супруги Ким всегда проводили вечера перед сном в среди уюта спальни, занимаясь каждый своим любимым делом, и только после этого ритуала они готовились ко сну, а после засыпали в объятиях друг друга. Было приятно видеть, что Сокджин по-прежнему соблюдал свою маленькую рутину, несмотря на нового мужчину, как обычно замечал Намджун, засыпающего куда раньше и без пары прочитанных на ночь страниц или же разговора о прошедшем дне. Породистый Чон смотрелся с Джинни невероятно гармонично, они дополняли друг друга слишком идеально, только Намджун так и не смог отыскать той искорки в родных глазах, которую помнил слишком хорошо.       Сокджин и Чонгук больше напоминали Луну и Солнце, имея совершенно разные жизни.       Чон был другим, совершенно отличным от привычной жизни.       Одной из особенностей Сокджина являлось то, что он всегда легко замерзал, даже если на нём имелась тёплая одежда, а термостат показывал приличный градус. Подобное происходило довольно часто, так и невыносимый жар охватывал тело, стоило сердцу забиться чаще, бросая растерянного Кима из крайности в крайность. Если к таким перепадам привыкнуть не составляло труда, то принятие душа сразу после того, как в ванной комнате Сокджин пробыл больше часа, грозило головокружением. В такие моменты ванная комната обычно наполнялась паром паром от обжигающей воды ещё до принятия самого душа, согревая озябшее тело. Но в этот раз шума струй не было слышно, и обеспокоенный тишиной Намджун заглянул в щель приоткрытой двери, с тревогой осматривая родную фигуру. Узловатыми пальцами пытаясь разобраться с тугим узлом пояса мягкого халата, Сокджин так и не поднял головы, чтобы оглянуться, продолжив тихо сопеть заложенным носом.       — Тебе помочь? — прозвучал осторожный голос откуда-то позади, из-за чего тонкая фигура напряглась, а мужчина в дверном шагнул навстречу, готовый к острым фразам возлюбленного. Но они так и не прозвучали. Молчаливый Сокджин лишь кивнул, вселяя в бывшего супруга ещё большее волнение. Это было чертовски странно. — Может, принести что-то ещё?       Ответа вновь не последовало, и Намджун, прикусывая щёку изнутри, уже увереннее направился вперёд. Он сторожно коснулся поникших плеч, привлекая к себе внимание.       — Повернись-ка ко мне.       Всегда эмоциональное создание теперь не отличалось от простой оболочки, беспрекословно выполняя просьбы, словно бы они звучали приказами. Незнание того, что привело возлюбленного к такому состоянию, сводило с ума. Конечно, Джинни оставался собой, по-прежнему весело щебетал и звонко смеялся, но он будто бы медленно становился другим, тенью самого себя. Спасти любимого человека от большой ошибки, это именно то, чего так сильно желал Намджун, но язык прилипал к нёбу, и мужчина вздыхал, совершенно не понимая, как подойти к сложившейся ситуации. Даже зная своего бывшего супруга долгие годы, Ким не был уверен, какие именно мысли роились в его голове, какие цели он преследовал и что чувствовал сердцем.       Любил ли Сокджин своего чёртового юриста или же просто принимал его присутствие, не желая оставаться в одиночестве? Конечно, новый брак — прекрасная и сладкая месть, но какова цена такого удовольствия? Бесчисленные вопросы громыхали в черепной коробке. Действительно ли Чонгук имел под своей идеей продажу этого дома? У Намджуна не имелось доказательств дерьмовых намерений со стороны нового парня, лишь догадки, а это походило на жалкую попытку обвинения. Да и Сокджин не был тем, за чьим состоянием охотились юные мерзавцы.       Дрожь усилилась, из-за чего рваный вздох сорвался с мягких губ. Ким не дёрнулся, когда тёплая ладонь легла на его лоб, чтобы проверить на наличие жара.       — Эй, — вновь подал голос Намджун. — Возьми на завтра отгул, хорошо? Можно даже поработать из дома, слышишь? Тебе нездоровится, я же вижу.       — Мне нечем заняться дома, — прозвучало достаточно тихо, чтобы мужчина склонился чуть ближе, прислушиваясь.       — Ты будешь принимать мою заботу.       — Со мной всё в порядке, Намджун.       — У тебя скоро свадьба, — колючие слова вырвались из горла с примесью боли. На мгновение Сокджин воззрился на бывшего супруга нечитаемым взглядом из-под пушистых ресниц. — Ты должен блистать на ней, а для этого нужно немного подлечиться.       Уголки пухлых губ дёрнулись, превращаясь в горькую усмешку от упоминания одного лишь слова. Длинные ресницы затрепетали, и веки закрылись с ощущением солёной пелены. Долгое молчание не приносило дискомфорта, поникший Сокджин не спешил произнести ни одного звука, боясь звучания собственного надломленного голоса. Шумное сопение наполнило маленький мир, когда Намджун чуть склонился, коснувшись своим лбом чужого. Маленькое действие, способное подарить колючие мурашки вдоль позвонков, ощущалось слишком интимным, как и большие ладони, трепетно обхватившие бледное лицо. Мозолистые подушечки больших пальцев невесомо легли на тёмные тени под некогда лучистыми глазами, поглаживая и цепляя кончики нижних ресниц. До одури любящий Намджун всегда обращался с бывшим супругом невероятно трепетно, словно бы он был более хрупким, чем крылья крохотной бабочки. Колючая вина перед возлюбленным всё ещё плескалась в душе, убивая Намджуна, не понимающего, как только он смог прожить долгие дни без этого человека рядом с собой.       Каждая осторожная ласка возвращала мысли Сокджина к разговору о злосчастных ссадинах, когда-то украшавших кожу бутонами кровоподтёков, о боли в ноющих рёбрах. Но несмотря на всё это, одно присутствие Намджуна дарило безопасность, как бы Ким ни пытался переубедить себя в обратном, он по-прежнему доверял этому человеку. Всегда доверял.       Поцелуй получился коротким и смазанным, но полный решимости, напористо сминая мягкие губы с некоторым отчаянием. Сокджин ждал этого, послушно распахивая влажный рот в надежде на большее, в чём так сильно нуждался прямо сейчас, и Намджун знал это, намереваясь подарить возлюбленному столько любовной ласки, сколько он всегда заслуживал. Мир вокруг растворился и обратился дымкой далёких воспоминаний самого первого поцелуя июльским вечером, когда всё было хорошо, совсем как… Сейчас. Ноги стремительно слабели под действием чужой любви, а Сокджин терял весь страх в родных объятиях, обхватив крепкую шею бывшего супруга, он судорожно цеплялся за него, словно бы вся жизнь зависела лишь от этого.       Новый судорожный вздох сменился невнятной просьбой. Родной древесный аромат обволакивал слишком приятно, чтобы слова могли сформироваться в нечто связанное, они вдруг обратились смущённым звуком, когда Сокджин оказался подхвачен сильными руками. Это всегда нравилось Киму, подобная мелочь делала его невероятно счастливым без единой на то причины. Возможно, дело заключалось в близости к родному телу, крепких мышцах под прикосновениями, или же он попросту был без ума от одного-единственного мужчины, что тот бы ни сделал.       Боль исчезала, как стихает буйный шторм среди морских волн, уступая место умиротворению, от которого на губах расцветала блаженная улыбка. Когда пухлые губы украли лёгкий стон, пробирающий до приятных мурашек, разомлевший Сокджин вдруг ощутил босыми ногами тёплый пол и надежду. Может, золотые звёзды наконец-то оказались и на его стороне, позволил стать счастливым. Сокджин отменил бы свадьбу, как только Намджун попросил бы об этом, он бы сделал всё, даже проглотил бы чёртово кольцо.       Но Намджун так и не произнёс ни единого слова, лишь целовал напористее, глубже, словно забирая душу возлюбленного себе.       — Я убью за тебя, — горячее дыхание опалило пылающий румянец, из-за чего длинные ресницы опьянённого Сокджина затрепетали, и он прильнул ближе, преданно заглядывая в родное лицо. Большие ладони вновь обхватили мягкие щёки, давление от прикосновения усилилось, оставляя красные следы на нежной коже.       — Скажи это ещё раз, — пролепетал Ким и крупно вздрогнул, стоило влажным губам коснуться его уха.       — Каждый, кто причинит тебе боль, окажется в моём полном распоряжении. Я убью за тебя голыми руками, слышишь?       Высокое беззаботное хихиканье растворилось в воздухе, сменяясь рваным вздохом от неожиданного укуса в чистую шею. Дрожь пронзила ослабевшее тело, в вспышке наслаждения Сокджин вскинулся, вжимаясь во возлюбленного сильнее, подставляясь. О, как он любил чёртовы метки, любил принадлежать только одному человеку. Всё было так невероятно сладко.       — Помнишь тот вечер, когда я забирал тебя из того паршивого бара? — подцепив пальцами гладкий подбородок возлюбленного, в некой строгости Намджун вынудил взглянуть на себя, чуть встряхнув податливое создание. Осоловелый Сокджин выглядел пьяным, совершенно одурманенным пылкой любовью, которой Ким упивался, расцветая странной, пугающей улыбкой. Колючие мурашки возбуждения пробирались под кожу.       Именно об этом вечере так любил напоминать Чонгук.       — Тот вечер, — тихо и растерянно произнёс он. Рёбра ныли, настойчиво напоминая. — Я не… — Всё хорошо, это даже к лучшему, — от незнакомого отблеска в потемневших глазах пробирающий холодом страх вонзился в душу. Охваченный растерянностью Сокджин неосознанно потянулись к давно зажившим ссадинам, но так и не прикоснулся к ним. Тяжёлое дыхание вырвалось из вздымающейся груди. Чонгук.       — Что произошло тем вечером, Намджун?       — Я не причинил тебе вреда.       — Намджун.       — Ты боишься, что все твои ушибы из-за меня, верно? — горькая усмешка исказила красивое лицо, и Ким вздрогнул, цепляясь узловатыми пальцами за домашнюю футболку супруга.       — Я никогда не думал об этом!       — Ах, подожди-ка, — очередной смешок имел привкус горечи. — Это всё твой новый приятель, верно? Весь этот страх в твоих глазах из-за него.       — Чонгук ничего не сделал!       — Никто из нас ничего не сделал, да? Верно, всё хорошо.       Покачав головой, Намджун мягко отстранил от себя прикосновения и обхватил ладонями лицо растерянного создания, рассматривая его с необыкновенной нежностью. Короткий поцелуй вжался в уголок дрогнувших губ.       — Я всегда любил тебя, просто помни это, — Сокджин мелко задрожал, кивая, словно болванчик. Долгожданная просьба так и не прозвучала, оседая тишиной на глупых надеждах. Видимо, звёзды имели на Сокджина совершенно иные планы.       Чонгук был везде, в каждой мелочи, проникал даже в самые тёмные уголки души, причиняя боль.