The Garden

      — Чёрт… Какой же я неловкий, да?       Никто в старшей школе и не догадывался о том, что главный местный задира являлся совсем не тем, за кого себя выдавал. Конечно, Чонгук был одним из лучших капитанов школьной команды по баскетболу, а также довольно популярной занозой в заднице, но кое-что тёмное скрывалось под шкурой милого ягнёнка, о чём знал исключительно один-единственный человек.       — Прости, — скупо выдавил из себя извинения Намджун без единой эмоции и опустился на колени, чтобы поднять сброшенные чужой рукой его собственные книги. То спокойствие, с которым на Чонгука воззрились драконьи глаза поверх округлых очков, вынудило табун мурашек вонзиться в юное тело, пробирая возбуждением до самых костей. Коснувшись кончиком языка верхней губы, сбитый с ног предвкушением Чонгук крупно вздрогнул, но сразу же встрепенулся, вновь обращаясь славным мерзавцем с розовеющими щеками.       Баскетбольный мяч пролетел в опасной близости от головы Кима. Звон металлических шкафчиков ударил по перепонкам, а шумная толпа вокруг притихла.       — Повнимательнее в следующий раз, — презрительно бросил капитан и усмехнулся, ловко поймав отскочивший мяч. — И да…       — Да?       — Катись к чёрту, придурок.       Пнувший ногой парочку валяющихся учебников Чонгук заливисто рассмеялся, а друзья подхватили издевательское веселье, наполняя коридор гомоном. Намджун прекрасно слышал несколько нелестных фразочек в свой адрес, за которые, конечно, Чон заставит ответить своих людей, приказав им вылизать грязными языками его белоснежную обувь. Развернувшись на пятках, лучезарный Чонгук хмыкнул и направился следом за своими удаляющимися приятелями, ощущая предательскую слабость в коленях. Едва толпа зевак скрыла его от тяжёлого взгляда возлюбленного, как острый кадык юноши дёрнулся, а пульс участился. Такое поведение Намджун точно не оставил бы безнаказанным.       И он не оставил.       Будоражащее возбуждение бурлило в крови подобно пузырькам игристого вина. Жаркий румянец расцвёл на молочной коже, когда дверь в раздевалку пришла в движение, от чего испуганный ягнёнок вжался спиной в холодный металл ящиков. Застывший Чонгук прекрасно знал, что последует за щелчком закрывшейся двери. Влажная от долгой тренировки майка упала к ногам, и трепещущий юноша шумно выдохнул, чувствуя, как взмокли ладони. За толстыми стёклами очков Намджуна скрывалось нечто, обращающееся веселящимися в безумии бесами, которых Чонгук так обожал, утопая в любимых чайных глазах из раза в раз. Оставаясь наедине со своим личным Дьяволом, юноша менялся с ним местами, вверяя в большие руки всего себя, отдаваясь ему без остатка. Сладкое унижение становилось зависимостью, и Чон послушно опускался перед некогда безразличным заучкой на колени, распахивая греховный рот.       Сбросив с плеча рюкзак и оставив на скамье стопку учебников, которые совсем недавно мешались под ногами одного задиры, Намджун широко улыбнулся, покровительственно укладывая большую ладонь на взъерошенную макушку, чтобы ласково потрепать, как самого лучшего щенка.       — Хороший мальчик, но… не сегодня, верно? — нежно проворковал Ким, накрывая ласковым прикосновением горячую щёку юноши, на что жалобный скулёж сорвался с влажных губ.       — Я не виноват.       — Думаешь? — табун мурашек безжалостно вонзался в тело с каждым звонким шлепком, от чего румянец становился сочнее, как краснобокое яблоко.       — Я более, чем уверен.       От хлёсткой пощёчины голова капитана мотнулась в сторону, но он, встрепенувшись, вновь преданно воззрившись на Намджуна перед собой, готовый на всё и даже больше. Чонгук сгорал от всепоглощающего желания, обещая всем и вся вести себя настолько плохо, чтобы оказываться у этих ног как можно чаще.       — Хочешь обдумать ответ ещё раз, солнышко?       О, Чонгук непременно хотел это доказать, прильнув к поясу форменных брюк. Возможно, ему нравилось красоваться горящими следами от ударов на молочной коже, может, он был просто не в себе, но… ради этого человека он желал быть именно таким. Упрямым. Непослушным. Плохим. Мысли уносились далеко за пределы раздевалки, пока уголки напряжённого рта отдавали болью от каждого глубокого проникновения плоти, но это было именно то, что желал Чонгук. Что желали они вместе.       Лицо горело от ударов, пока в уголках оленьих глаз собирались трогательные солоноватые капли. Горло саднило, и это было именно тем, что так необходимо, как и крепкий поцелуй с солоноватым привкусом после; как сильные руки на юном теле; как грубое и резкое прикосновение обнажённой спины с дверцами шкафчиков, стоило только Намджуну подхватить любимого мерзавца на руки. Свисающие с носка кроссовка спортивные шорты норовили рухнуть на пол с каждым новым толчком, пока натренированные ноги обхватывали талию Намджуна крепче, почти болезненно впиваясь под рёбра. Прикрывая трепещущие веки, осоловевший от пробирающего удовольствия жаркой близости Чонгук обнял возлюбленного за шею, притягивая ближе к себе, он прижался макушкой к холодному металлу шкафчиков, проезжая по нему с каждым движением сильным бёдер.       — Вот так себя ведут хорошие мальчики, верно? Они послушные, — чужое горячее дыхание вызывало крупную дрожь и заставляло впиваться короткими ногтями в мощную спину. Так глубоко, так чертовски хорошо… О, Чон, казалось, был готов пролить немного слёз от затапливающего сознание сладкого удовольствия , от чужой власти и силы, от самого Намджуна. Потерявшийся в наслаждении Чонгук зажмурился и мелко закивал, подобно болванчику, выпуская из себя короткий сладкий стон.       — Я-я самый лучший!       — Я более, чем уверен в этом, солнышко.