The Garden

      Сокджин настолько же сильно не мог выносить Намджуна, насколько сильно любил его. Неразделённая любовь старосты всегда оставалась таковой, будь то средняя школа или старшая, первые чувства продолжали приносить только боль. Сколько бы Ким ни хлопал пушистыми ресницами перед лицом чёртового зубрилы, сколько бы ни был с ним чертовски милым, Намджун продолжал видеть в юноше исключительно хорошего знакомого. Закрывая пропуски и подкладывая пакетики молока в обеденные перерывы, Сокджин так и не получал от своей влажной мечты никакого внимания, оставаясь томиться в тисках неразделённой любви.       К концу выпускного класса в какой-то степени боль утихала, позволяя ощутить некоторое освобождение от липких чувств, преследующих на каждом шагу. Предстоящее поступление в Университет не имело ничего общего с прекрасными драконьими глазами, только с учёбой, новыми знакомствами, с самым первым парнем. Мысли об экзаменах успешно вытесняли собой отголоски сладких грёз о крепких руках, и Сокджин впервые за долгое время разрешил себе расслабиться. Мир вдруг стал не таким уж и серым, еда вкуснее, а звуки — громче. Казалось, что вся эта любовная чушь являлась лишь выходками поглощённого гормонами подсознания. Глупости. Ничего более. Однако… Однако одним прекрасным днём пришлось убедиться в обратном, когда Сокджин застал бывшую любовь не за самым пристойным занятием в душной раздевалке спортивного зала. Тогда Ким ещё долго проклинал забытую форму и свои чувства, намереваясь растерзать ублюдков собственными руками.       Похотливые мерзавцы.       Это должно было быть его удовольствие, его ласка, поцелуи!       С того дня все вступительные экзамены улетучились из головы Сокджина, который погряз в злости и ревности, как в зыбучих песках. А в личном дневнике теперь красовались несколько с нажимом исписанных страниц, протёртых стержнем местами до дыр.       Бурлящая злость поглощала без остатка, именно по этой причине принять приглашение на пятничную вечеринку в доме одного школьного знакомого было действительно отличным решением всей ситуации, что непременно помогло бы наконец-то убежать от проблем хоть на несколько часов. Сокджин устал, он чертовски вымотался, не имея возможности заглушить чувства ни учёбой, ни собственными узловатыми пальцами в объятиях горячей плоти. Ему требовалось нечто большее, чем сигареты на пустой желудок и вымученный оргазм.       У многих людей создавалось ошибочное впечатление, что старосты — самые невинные существа, думающие исключительно об учёбе и только, но это абсолютная чепуха, как и то, что первая любовь на вкус слаще рыжебокой карамели. В свою очередь Сокджин же не знал ни одного старосты, который не пропустил бы стаканчик чего-нибудь отвратительно крепкого.       Например, Тэхён без труда мог выиграть несколько раундов пивного пинг-понга за один вечер и остаться достаточно трезвым, чтобы добраться до дома самостоятельно.       — Я видел, как по лестнице поднимался твой парень, конфетка. Как его там… Убл—       — Он не мой парень, — веско заявил Сокджин и вытряхнул на язык остатки напитка из красного пластикового стакана. Сочный румянец расцветал на мягких щеках, пока задняя стенка горла полыхала адским огнём. — Пусть идёт нахер. Верно?       — Верно. Только скажи ему это в лицо, — громче протянул Тэхён, ударив ладонью по столу для настольного тенниса. — И пощёчину дай! Как я тебя учил. Да он меня задолбал сильнее, чем тебя! Джинни, вокруг столько чудесных парней, сколько можно смотреть лишь на одного, который без очков своего носа не увидит?! К чёрту это!       — Мы и так своего носа не видим.       — Сокджин! — воскликнул староста и всплеснул руками. Сочные губы превратились в пухлый бантик недовольства, и юноша хмыкнул, складывая руки на груди. Неразделённая любовь требовала решения, и Ким был намерен его предоставить. Прищурившись, юноша вцепился взглядом за горстку девушек у лестницы, которые ворковали вокруг капитана баскетбольной команды. Тэхён с трудом сдержал радостный возглас.       — Помнишь… Того?       — О ком ты говоришь? — недоверчиво спросил староста, прищурив лисьи глаза. Он знал своего лучшего друга слишком хорошо.       — Тот, с которым твой пар—       — Он не мой парень.       — С которым Намджун приятно проводил время в раздевалке.       — И что?       — Он прямо сейчас поднимается по лестнице. Подозреваю, к своему парню. Этот Чон сегодня довольно тихий, странно.       Сокджин повернулся настолько стремительно, что головокружение вынудило его ухватиться за край стола. Отбросив свой пустой стакан в сторону, а после допив бурду лучшего друга, уверенный в своих желаниях Ким грозно направился следом за манящей целью, расталкивая веселящуюся толпу локтями. Да, у него не было столько силы, чтобы тягаться со школьным задирой, но никто не мешал выкрутить тому соски и ударить коленом по яйцам, а после позорно сбежать. Грозно стуча пятками, староста следовал тенью, намереваясь высказать в лицо любимому идиоту всё, что он о нём думал. Ким пребывал в бешенстве. Его не смущали сладкие парочки, которые с визгом встречали его в случайных комнатах, двери которых Сокджин продолжал распахивать в поисках конкретного человека, больше не боясь ни последствий своих действий, ни собственной любови. Юноша почесал ладонь, которая зудела в предвкушении будущей пощечины.       Он оставил бы на любимом лице такой след, который служил бы для Намджуна отличным напоминанием — каково это играть с чужими чувствами.       Ворвавшись в угловую комнату подобно урагану, разъярённый Сокджин готов был самолично задушить сидящего на краю кровати совершенно растерянного юношу. Драконьи глаза воззрились на незваного гостя в недоумении, пока взмокший Сокджин, утирая пот над верхней губой, отчаянно пытался подобрать слова. Он был готов взорваться, чёрт побери, ещё никогда они не оставались наедине. Сделав шаг вперёд, староста замер, раздувая ноздри и сжимая кулаки. О, какой же глаз ему следовало украсить синяком сначала? Ким рявкнул, сам не понимая издаваемого звука.       — Я тебя так ненавижу, блядский ты ублюдок! — распалённый нахлынувшими чувствами Сокджин фыркнул и встряхнул головой, указав подрагивающим пальцем на притихшего Намджуна, который едва ли произнёс хоть один звук. — Долбаный мудак, знал бы ты, что разбил мне сердце! Мерзавец, чёрт, как же я тебя ненавижу! Все эти годы я любил тебя, как самый преданный пёс, я был готов ради тебя на всё! А ты… Ты даже не взглянул на меня! Сука!       В оцепенении Ким вскинул руки, показывая пустые ладони, защищаясь.       — Ненавижу тебя, придурок! — голос старосты взлетел выше.       После всего сказанного стало легче, Сокджин глубоко вдохнул и шумно выдохнул, развернувшись на пятках. Слова ещё висели в звонкой тишине комнаты, но это мало волновало юношу, как и саднящее горло. Он поставил точку в своих чувствах, теперь же этот идиот в очках стал лишь прошлым и ничем более. Сделав шаг вперёд, самодовольный Ким растерял вдруг весь пыл, когда на пороге увидел его — кошмар всей старшей школы. Паника охватила старосту, и он хлопнул ресницами, гулко сглатывая вязкую слюну. Как же было глупо оказаться в ловушке, где его изобьёт сам Чон Чонгук. Это означало только то, что следовало спасать свою шкуру во что бы то ни стало, только вот ноги совсем не желали двигаться.       Оцепеневший Сокджин ощутил мелкую дрожь, принимаясь отступать назад, едва не лишившись чувств от соприкосновения спиной с чем-то твёрдым, с чем-то… Намджун поймал его, словно хищник, сжимая угловатые плечи, пока свирепый капитан продолжал приближаться, мелькая угрозой в чайных глазах.       Крепко зажмуренный староста напрягся в ожидании удара большого кулака, но его так и не последовало, наоборот, пугающая тишина заполонила комнату. Позорный скулёж сорвался с ягодных губ, следуя за тихим всхлипом. Стоило дрожащему Сокджину распахнуть влажные глаза, как они округлились от удивления. Чонгук по-прежнему возвышался перед ним настоящей горой, но теперь он казался каким-то совершенно другим… таким прирученным.       — На колени, — прозвучал позади строгий голос, пропитанный будоражащей хрипотцой. Вздрогнувший староста, не смея ослушаться такого приказа, неосознанно сразу же захотел опуститься, но сильные руки крепко удерживали его, не позволяя двинуться. Чонгук беспрекословно подчинился, опускаясь на колени как самый лучший мальчик.       — Умница, — прозвучало любовно и нежно.       Ошеломлённый Ким от увиденного перед собой со свистом втянул воздух, теперь же больше боясь своей реакции на происходящее, чем парочки парней и ловушку обстоятельств. Он не понимал, почему же, стоило Намджуну заговорить, как колючая дрожь собиралась под коленками. Это приказной тон… К собственному стыду юношу ощутил крохотное влажное пятно на собственном нижнем белье.       О, нет.       Ему нравились эти большие руки, в которых он чувствовал себя… защищённым. Глухой, плаксивый звук вырвался из горла, когда шершавые ладони накрыли его грудь через ткань футболки, растирая твердеющие соски. Стыд затопил Сокджина по самую макушку, такой приятный и будоражащий, что юноша мог лишь откинуть голову на чужое плечо под тихий стон, когда его бёдра вдруг мягко обхватили, надавливая большими пальцами на бедренные косточки.       — Ты тоже хороший мальчик, верно? — бархатный голос, полный любовной нежности, теперь походил мурчание большого кота, обжигая розовеющее на кончике ухо.       — Я… — поспешил оправдаться Сокджин.       — Немного дрессировки, господин, и он станет таким же хорошим, как я.