Часть 1.
14 ноября 2024 г., 01:33
===
Всё кончено… Холодный воздух сочился сквозь приоткрытое окно, наполняя ванную промозглой утренней свежестью. Чарли стояла, до побелевших костяшек сжимая хромированный кран. Из зеркала на неё смотрело собственное отражение — с пустыми, безжизненными глазами. Ледяной воздух только усиливал ощущение безысходности, подчёркивая жалкое состояние, в котором она оказалась. Отчаяние окутывало её подобно савану, пока она плескала в лицо холодной водой — тщетная попытка смыть душащую тяжесть в груди. Но легче не становилось. Годами подавляемое самопрезрение прорвалось наружу, превращаясь в слепую ярость — к себе самой и к этому проклятому ублюдку. Её сжатый кулак врезался в зеркало. Осколки брызнули во все стороны, впиваясь в хрупкую кожу. Алая кровь, струящаяся по бледному запястью, отозвалась острой болью, от которой в голове зазвенело. Но даже этот краткий всплеск агонии, к её горькому разочарованию, не смог затмить навязчивые мысли о произошедшем. Предательство — вот что разъедало её изнутри, до самого основания. Хотелось кричать, биться головой о стену, лишь бы избавиться от этой пытки. Но она понимала тщетность подобных порывов — пустой жест, лишённый всякого смысла. Я — снежный ком, летящий под откос без тормозов. Ком, обречённый разбиться о скалы, как бы велик он ни стал. Чарли заключила сделку с Аластором. Она продала душу. Чёрт. Она чертовский облажалась!===
Тик-так. Настенные часы размеренно отсчитывали время в полумраке спальни. Кроме тихого дыхания, в комнате царила тишина. Чарли лежала одна на просторной кровати с резным изголовьем, борясь с беспокойными мыслями, не дающими уснуть. Она металась по шёлковым простыням, не находя покоя. Сон упорно избегал её этой ночью. Следовало заставить себя отключиться — завтрашний восход принесёт новые заботы по управлению отелем. План был прост: дождаться, пока накатит усталость. Но всё изменилось, когда она ощутила чужое присутствие. И не просто чьё-то — а того самого демона, которому здесь совершенно не место. Раздражение всколыхнулось внутри, и слова сорвались с губ прежде, чем она успела их сдержать. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — процедила она сквозь зубы. — Чудесный вечер, моя дорогая Чарли! — прозвучал до боли знакомый голос. Дрожь пробежала по позвоночнику, когда помехи в его голосе отозвались волной ужаса где-то в животе. — Убирайся, — прошептала она, морщась от дрожи в собственном голосе. — О, вижу, ты как раз собиралась уснуть, — Аластор изобразил понимающий вздох. — Неужели я проявил бестактность? — Ты издеваешься? Уже поздно, я никому не разрешала входить в мою комнату, ты даже не постучал, это… Глубокий вдох. — Это вторжение, между прочим. Нелепость собственных слов окончательно её разбудила. Решительность вспыхнула в венах огнём. Она резко поднялась с кровати, готовая противостоять незваному гостю. После всего случившегося этот тип не только посмел явиться снова, но и нарушил её уединение — её драгоценное время наедине с собой. Подавляя клокочущий гнев, Чарли метнула в него испепеляющий взгляд, но в ответ получила лишь самодовольную ухмылку — её попытка запугивания, казалось, только позабавила его. — Ах, приношу искреннейшие извинения за отсутствие должных манер, дорогая принцесса… Небрежные слова Аластора затихли, когда он твёрдо упёр микрофон в пол и положил подбородок на сложенные руки. Для него гнев принцессы был не страшнее птичьего щебета. Он не мигая смотрел на Чарли, больше не произнося ни слова. Застывшая широкая улыбка приковалась к ней, а воздух становился холодным, словно оседающий туман. Затем его настроение изменилось до жути резко. — А теперь окажи мне честь. У меня есть права. Простое послание, которое он передал. Его заявление было мучительно прямолинейным. Когда она попыталась возразить, что-то мгновенно начало сдавливать её горло. Вместо того чтобы дать отпор, Чарли обнаружила, что кипит от абсурдности и ярости, не в силах сдержать бурлящие эмоции. Правда заключалась в том, что комната принадлежала ей. Он был здесь нарушителем, не она. Насколько же бесстыдным он мог быть? Казалось, её словарный запас стремительно истощается, оставляя во рту сухость. Она открыла рот, чтобы ответить — но обнаружила, что язык словно онемел. Тук-тук. Радио-демон небрежно постучал пальцами по горлу. Наблюдая за его игривым смехом и этим жестом, Чарли вздрогнула, подавляя желание выругаться. Её широко распахнутые глаза мгновенно уловили послание. Жуткое ощущение окутало её, словно зелёные цепи обвились вокруг шеи. И это была не просто иллюзия — Чарли чувствовала их. Помни своё место. Слова просочились в сознание подобно прикосновению льда. –… Чарли подавила гнев — был ли у неё выбор? Медленно выдохнула, освобождая задержанный в лёгких воздух. Наглость, которую её прежнее «я» никогда бы не стерпело, теперь ощущалась иначе — обстоятельства изменились. В этом так называемом «положении», как выразился Аластор, она могла лишь хмуриться. На крепко сжатых кулаках выступили капли холодного пота, воздух становился удушающим. Это всё, что ей оставалось — просто хмуриться. Чарли вспомнила момент, когда её жизнь погрузилась в трясину отчаяния — память вернулась к тому, как… …разворачивалась вся эта история с «договором души». Теперь она отчётливо помнила: за неделю до инцидента Аластор вёл себя необычно. Он использовал всю свою хитрость, чтобы завоевать её расположение, применяя искусные манипуляции и романтические уловки, пытаясь обвести вокруг пальца якобы наивную принцессу. Несмотря на все старания, на его пути вставали всё новые препятствия. Существование подруги Чарли — Вэгги, падшего ангела — оставалось для него постоянной занозой. Дело было не в личной неприязни, а в помехе на пути к его целям. Некоторые могли бы назвать это любовным соперничеством, но он? Соперник в любви? Ха! Какая нелепость. Отца Чарли Аластор считал жалким неудачником, запертым в жёлтой, унылой комнате — скорее помехой, чем угрозой. Но несмотря на кажущуюся слабость, его нельзя было сбрасывать со счетов, и Аластор понимал это лучше других. Он прекрасно знал, с кем имеет дело. В конце концов, этот затворник носил титул Короля Ада. Поэтому, с блеском в глазах олень придумал дерзкий план: если подруга Чарли или кто-либо ещё встанет на пути, он просто устроит показное состязание. Соперничество — концепция, которую он прекрасно знал и использовал прежде. Разве могло это оказаться сложным? И, конечно же, он потерпел неудачу… Популярный и самоуверенный Аластор оказался на удивление беспомощным. Общение с противоположным полом было лёгкой игрой для такого очаровательного демона, как он. Хоть это и казалось самонадеянным, он действительно верил, что Чарли поддастся его чарам — хотя бы потому, что умел использовать людские слабости. К его удивлению… Чарли не купилась на его интриги. Вместо этого поползли слухи, что Аластор был безответно влюблен в Чарли. Столкнувшись с сокрушительным провалом, уязвившим его гордость, он затаился в тенях, выжидая идеальный момент. В конце концов, он дождался. Аластор предал Чарли, забрав её душу. Когда она осознала, что стала жертвой обмана, на её лице смешались боль и шок. Он отчётливо запомнил выражение её лица, застывший взгляд в разгар паники. Одна лишь мысль об этом моменте пробуждала в нём странное наслаждение. Если бы он мог сохранить этот незабываемый миг, словно театральную сцену, он бы переживал его снова и снова, упиваясь её отчаянием. Ухмылка скользнула по его лицу. Представляя, как мог бы прокручивать эту запись трижды в день — а то и чаще, он предвкушал, сколько удовольствия она бы ему доставила. Каждая частица этого триумфа лежала в ладони его расчётливого замысла. Посмотрите, какими восхитительными оказались результаты. — Зачем ты пришёл в мою комнату? — О, Чарли! Сразу к делу, не так ли? Ты стала такой циничной! — За его словами последовал механический смех. — Просто захотелось немного поболтать с дорогой подругой, вот и всё. Аластор притянул Чарли ближе и легко похлопал по щеке. Даже этот простой жест вызвал тошнотворное чувство дежавю. Несмотря на явный дискомфорт, Чарли не могла — не была способна — сопротивляться. Но её взгляд пронзительно впивался в него. Если бы взглядом можно было убивать, он был бы уже мёртв. Чарли медленно закрыла глаза, выдыхая разочарованный вздох. В этот момент она не могла вынести вида Аластора или чего-либо, напоминающего о нём — само его присутствие вызывало тошноту. После заключения контракта Чарли мгновенно успела об этом пожалеть. Довериться ему было, без сомнения, одной из самых глупых, идиотских, наивных вещей, что она когда-либо совершала. Она поверила Аластору, владельцу отеля, который якобы пошёл на великие жертвы, рискуя жизнью, чтобы спасти её и гостиницу. Она доверилась ему, веря, что он может вытащить её из бездны отчаяния после предательства возлюбленной. Она ждала его непоколебимой поддержки, даже в Городе Каннибалов, где он убедил своих старых друзей присоединиться к ним. Она всем сердцем верила его смеху, который, казалось, выражал искреннюю веру в неё. Это доверие оказалось смертным приговором. То, что вытащило её из глубин отчаяния, было не более чем инструментом для его катарсиса. Он умело сплёл иллюзию спасителя, вызволившего её из мрака, того, на кого она действительно могла положиться. Он использовал её уязвимость как трамплин, всё время намереваясь столкнуть её ещё глубже в бесконечную тьму. Это было похоже на попытку налить воду в дырявый кувшин. Неуместное доверие, направленное на недостойного, обернулось бумерангом. Аластор продолжал толкать эмоции Чарли в бездну, словно волочил её лицом по земле, пока кожа не истончилась. Мучения не прекращались, напоминая агонию беспомощного козлёнка. С момента предательства и торга её душой тем, кому она доверяла, Чарли больше не могла смотреть на него. Один только вид его лица наполнял её чувством предательства и глубокой ненавистью, затуманивающей зрение. Словно она бежала сквозь проливной дождь, застилающий всё впереди. — Чарли! Ты меня не слушаешь, не так ли? — …О. Вздрогнув от его голоса, достигшего ушей, Чарли поспешно повернулась к нему. Несмотря на её медленную реакцию, Аластор поприветствовал её сладким смешком, не выдающим никаких различимых эмоций. — Видишь ли, Чарли, ходят слухи, что у меня есть… чувства к тебе. Чарли сдержала злобное фырканье. — …Это потому что ты разыграл спектакль передо мной раньше. Не утруждайся. — Ха-ха, спектакль? Я всегда искренен. Похоже, наша маленькая мисс отвергает мои чувства — о, как это ранит моё сердце. Я действительно серьёзен, понимаешь. «Чушь собачья». Чарли, молчавшая до этого момента, приподняла бровь. Её взгляд говорил яснее слов: какой бред ты несёшь на этот раз? Она могла поклясться, что заметила, как уголок его губ слегка дрогнул. — Просто… может быть, ты подаришь поцелуй этой несчастной душе? Каждое слово нелепой мольбы Аластора отдавалось ледяной дрожью в её теле. Она побледнела, словно выцветший лист бумаги. Одного этого было достаточно как явного знака неодобрения. Он не мог этого не заметить. И всё же продолжал, с тошнотворно жалким выражением на хитром лице, нежно скользя длинными пальцами по её плечу и мягко притягивая за талию. Чарли резко очнулась, отшатнувшись от пугающего прикосновения. В голове осталась лишь неизгладимая абсурдность происходящего. Ей отчаянно хотелось потребовать объяснений этой чертовщине, но голос не слушался. Не смей говорить мне «нет». Аластор молчал, но его взгляд ясно давал понять — отказ не принимается. Чарли провела по лицу сухими ладонями. Осознав неизбежность своего положения, она глубоко вздохнула. Отвращение к себе поползло вверх по позвоночнику, словно мерзкое насекомое. Она смирилась с неизбежным. Закрыла глаза. По его лицу расплылся садистский смех. По правде говоря, он не жаждал поцелуя — Он поклялся, что никогда её не любил. За всю свою жизнь он ни разу не испытывал романтической любви. Даже в прошлой жизни, где брак считался естественным союзом мужчины и женщины, он оставался словно нерастопимый лёд, абсолютно равнодушный к романтике. И всё же где-то в глубине души даже он верил, что однажды встретит ту самую. Но Чарли определённо не была его избранницей. Никогда не была и не будет. Всё это было лишь мимолётным любопытством. С первого шага в отель он жаждал заполучить душу Чарли. И действительно, его влекло особое сочетание обстоятельств. Какой восхитительный поворот судьбы! Именно нелепые планы насчёт Отеля Счастья привели его сюда, но он и подумать не мог, что основательницей окажется дочь Лилит, державшей его в подчинении целых семь лет. И сюрпризы на этом не заканчивались. Чарли занимала высокое положение принцессы ада, будучи дочерью Люцифера, но оставалась поразительно наивной. Самым притягательным была её невероятная цель — «искупление грешников». То, что она буквально была единственной в своём роде, такой чистой и невинной, было достаточным поводом разжечь его страстное желание обладать ею, как ребёнок жаждет заполучить редкую драгоценность. Разумеется, одного того, что она была дочерью его нанимательницы, было достаточно греховным. Поэтому он решил, что «простая» прихоть, учитывая добрый нрав Чарли, возможно, была бы простительна. Какая же идеальная игрушка! Редчайшая из редких, такую не встретишь и за целую вечность. Хотя, справедливости ради, Чарли изначально не была грешницей, но её душа оставалась чистейшей среди всех встреченных им демонов. Именно эта невинность делала её душу такой безупречной, и он не мог остаться равнодушным. Это было так же естественно, как мотыльки летят на сладкий нектар. Учитывая её упрямую приверженность наивному плану искупления, несмотря на его существенную поддержку, мысль о неизбежном крахе её и отеля казалась ему особенно «аппетитной». Поэтому он предложил максимально возможную помощь, поклявшись сохранять преданность даже после получения её души — обещание, данное в момент овладения ею. Это также служило поощрением, подталкивающим её к ещё более грандиозному провалу. Короткий поцелуй закончился, оставив ощущение сухости, словно прикосновение к холодному мрамору. Если это была закуска, то выражение лица Чарли, теперь главное блюдо, было поистине бесценным. — Ах, к чему такой взгляд, Чарли? Ты должна улыбаться! Это действительно лучший инструмент. Тебе нужно вызывать доверие у своих союзников. Теперь, когда её душа оказалась в его власти, как он и желал, он, нынешний хозяин, просто хотел видеть её повиновение. Это всё, чего он жаждал. Эта одержимость, возникшая с момента их встречи, переросла в неутолимое желание заставить её боготворить его, поклясться в вечной преданности. Здесь не было места романтике. Чарли не могла сдержать слёз отчаяния. — Как, чёрт возьми, я должна смеяться в этой дыре? Ради всего святого, посмотри, во что ты меня превратил… — Ха-ха, дорогая — ты действительно думаешь, что «улыбка» — это только твоя забота? Как наивно… — Что за бред ты опять несёшь? Он насмешливо рассмеялся над её прямотой. «Неужели мне действительно нужно объяснять очевидное?» Чарли мгновенно уловила его намёк. Аластор постучал микрофоном по её груди, прикладывая ровно столько силы, чтобы вызвать раздражение. — В отеле мудро поддерживать улыбку, если хочешь, чтобы твои «друзья» верили в твой контроль над ситуацией. —… — Стоит им почуять твою слабость, они утратят всякое доверие. Ты, как ответственный лидер, действительно хочешь посеять раздор среди своих людей? Чарли молча встретила его шёпотом произнесённую угрозу, плотно сжав губы. Яростное выражение быстро сменилось страхом — она не хотела, чтобы все пострадали из-за её ошибок. В словах Аластора, как бы это ни злило, не было ни капли лжи. — Ты действительно заботишься о своей подруге? — Да, несомненно… — Тогда иди, расскажи ей! Поведай её и всем остальным, к чему привела твоя глупость. «Я слишком глупая и наивная, моя душа была отнята, и я стала никчёмным лидером, нуждающимся в помощи каждого. Пожалуйста, спасите меня от моего жалкого положения». Весьма забавно звучит, не правда ли? — Заткнись, ты, кусок-! В явной насмешке вспыхнула мгновенная ярость. Её глаза расширились, из лба выступили рога. Сердце, готовое разорваться от гнева, на миг окрасилось глубоким багрянцем, прежде чем она вновь обрела самообладание. Чарли не находила слов. Её разум тонул в тревоге. Чарли опустила голову, лишь бы не видеть его лица. Гнев по своей природе часто перерастает в отчаяние. Гнев Чарли не стал исключением. Судорожно вцепившись в собственные волосы, она зашептала почти паническим голосом. Прежняя ярость растаяла без следа. — Я люблю этот отель и, как ответственный лидер, не хочу никого тревожить. Прошу, не делай этого, Аластор… — Конечно, ты так думаешь! Честно говоря, услышав это, кто-нибудь может решить, что я собираюсь уничтожить отель, ха-ха! Чарли, не воспринимай наш договор так мрачно. Я по-прежнему клянусь помогать твоему отелю, несмотря ни на что. — …Ты всё ещё готов поддерживать меня, даже после всего этого кошмара? — Ха-ха, дорогая! Даже после нашего контракта ничего не изменилось, как я и говорил раньше. С чего бы мне прекращать помогать отелю? Это было бы пустой тратой усилий! Он небрежно пожал плечами. После заключения контракта с ним Чарли наглухо заперла дверь своего сердца. Даже если кто-то стучался в плотно закрытую дверь, горькая правда не могла вырваться из её горла. В той комнате, куда никто не входил, она могла лишь лелеять свои сожаления. Аластор явился именно сейчас, чтобы окончательно сломить её. Разумеется, он никогда не позволял Чарли роскоши раскаяния. Он приподнял её подбородок, заставляя умолкнуть отводящую взгляд Чарли. Теперь её дрожащие, багровые глаза неизбежно встретились с его. — Теперь ты понимаешь, что должна делать? Улыбка — сильнейшая власть. Это привилегия, доступная лишь сильным. Чем больше она разваливалась, показывая слабость, тем сильнее он насмехался. Вид слабых, теряющих контроль и рассыпающихся на части, был его высшим наслаждением. Как же идеально она демонстрировала страдание от подчинения? Теперь она никогда не должна переставать улыбаться. У неё не было выбора, кроме как проглотить это, даже зная, что это яд. Как ответственный лидер, Чарли решила скрыть своё бедственное положение и поддерживать видимость обычной гостиничной жизни. Во-первых, она боялась, что неподчинение его приказам навлечёт беду на всех в отеле. Она отчаянно хотела избежать такого исхода. Во-вторых, Чарли понимала: если она сломается, отель рухнет вместе с ней. Это осознание служило ей своеобразным утешением. Она убеждала себя, что её положение, возможно, не так ужасно, как кажется. Несмотря ни на что, Аластор всё ещё намеревался помогать ей, значит, всё может остаться по-прежнему. Если она выдержит это, беспокоиться не о чем; ничего хуже не случится. Ничего не изменилось к худшему. Бедная Чарли. Было бы почти невыносимо, откажись она смотреть на это так. Её лицо напоминало безжизненную маску. Капля холодного пота скатилась по носу. Чарли медленно подняла уголки губ, пытаясь выдавить улыбку, которая никак не желала появляться естественно. Хотя глаза не выражали ни тени радости, она продолжала натянуто улыбаться, как он приказал. — Прелестно… Жертвенные агнцы не ведают своей участи, встречая свой конец со вспоротым нутром. Теперь он действительно не мог скрыть улыбку. Мысль о том, что она вынуждена улыбаться каждый день, несмотря на его мелкие издевательства, вызывала у него садистский восторг. Он жаждал снова подчинить свою послушную игрушку, ещё сильнее прежнего. О, неужели это действительно не «любовь»? Он вздохнул с озарением. Он действительно мог любить эту особенную игрушку, как любил виски, как любил джаз… Как чудесно это звучало! Он должен отплатить ей сполна. Теперь он будет наблюдать за её несчастной жизнью, что погрузится в бездонный колодец, а её мольбы о недостижимой помощи будут эхом разноситься по Аду… Добро пожаловать в наши новые отношения, моя Чарли. Какое удовольствие!===
