Where he should be

У каждого человека есть прошлое. Хорошее и плохое. Счастливое и несчастное. Прошлое хранит множество разных воспоминаний, разнящееся от человека к человеку. Для кого-то благословение. А для кого-то – проклятье. Подобная мысль посетила Дазая, когда в надвигающейся атмосфере осени он начал чаще смотреть в окно, на пасмурное небо. Не ему говорить о тяжелом прошлом. Он не находил это проклятием в том понимании, как видят это обычные люди. Это было хорошее время. Тёмное, но именно эти дни, эти года сделали его таким, каким он есть. На стороне света было... неплохо. Можно было отлынивать от работы и меньше писать отчётов. Интересные (пусть иногда короткие) загадки, чай в кофейне на первом этаже и крики Куникиды по утрам – это то, что он искренне любил и точно не хотел бы что-то менять. Но иногда… Иногда становилось сложнее. Сложнее держать себя в руках. Сложнее двигаться, будто внутри переключали рубильник, и всё время, снова и снова заставляя чувствовать это. Всепоглощающую пустоту и холод, окутывающий его изнутри. Холод, что пронизывал внутренности; бездну, поедающую его кусок за куском. Руку протяни – и той лишит, даже не подавится. Она будет безустанно смотреть на тебя голодным взглядом, пока ты не скинешь ей кость. Или же, пока не потеряешь над собой контроль. Дазай это как никто другой знает. Ведь он живёт с этой прожорливой тварью долго. Может даже слишком долго. Оно и не мудрено. Ведь для всех остальных он зовёт её другим её именем. “Исповедью неполноценного человека”. Но не это волновало его в эти дни, вовсе не это. Иногда такое просто происходило. Когда не хотелось ничего делать, никого видеть. Не хотелось ни смеяться, ни шутить, ни подкалывать кого-либо (Куникиду), и строить козни. Не хотелось ходить. Не хотелось даже дышать. Наверное всё, чего ему когда-либо хотелось по-настоящему — это просто исчезнуть. И курить. Желательно самые противные и самые дешёвые сигареты, которые только могут быть. Такие, какие курил Одасаку. В такие моменты, когда даже малый сон, который у него имелся, был утрачен, уже его напарник начинал замечать, что что-то не так. Не сказать, что он не замечал это до этого. Но подобное переходило всякие границы. Он постоянно засыпал на работе. Дремал, просыпался, снова дремал, и так по кругу. Это длилось не дольше 1–2 минут, однако дальше не заходило. Он начинал молчаливо работать в это время, занимая чем-то голову. А в общежитии он не раз видел, как всю ночь у Дазая мог гореть свет, хотя по утру его можно было найти на диване в их офисе. В карманах плаща шелестели блистеры со снотворными. — Дазай, тебе нужно поспать. — не выдержав больше этого напряжения, Куникида возвысился над частью стола напарника, пока он что-то печатал в нём. — Поспать? Неужели я слышу заботу в твоих словах, Куникида-кун? — в голосе слышатся нотки веселья, шутка, хотя лицо не меняется совсем. Неужели он действительно делает это специально? Доппо от этого неприятного ощущения в груди поджимает губы, сильнее хмуря светлые брови. — Да, Дазай, это она и есть. — опустив что-то с хлопком на стол рядом с забинтованной рукой, блондин вернулся к своему месту. — Если ты не заметил, мы все переживаем на счёт твоего состояния. Поэтому будь добр, пойди и поспи. За весь разговор он ни разу не повысил голос, это заставило шатена оторвать свой взор от экрана, с целью посмотреть на продолжившего работать Куникиду. Переводя взгляд на бумагу, а точнее конверт, оставленный на его рабочем месте, он быстро пробежался по начертанным на бумаге словам. “Нам нужно поговорить.” Ближе к 3 часам дня (или скорее к 5, он не особо следил за временем) ему на телефон пришло SMS от знакомого номера. Судя по тему, как засобирался Куникида несколько минут назад, подготавливая своё рабочее место, Дазаю всё стало понятно. Когда они вышли из офиса и сворки лифта перед ними закрылись, он не сумел сдержать беззлобного смешка. — А ты хитрее, чем я думал. — Ой, молчи, Дазай. Снаружи их уже ждала машина. Опущенное тонированное стекло спортивного автомобиля новой модели позволяло частично увидеть тёмный салон и обладателя этого мустанга, свесившего руку прямо из окна. Знакомый контраст светлой кожи и чёрных перчаток на фоне красной тонировки авто привлёк взгляд. — .. Садитесь. Скоро начнётся дождь. Машина встретила их мягкой обивкой салона и приятным запахом кожи и парфюма, окутавшего это место. В плане чистоты Чуя был таким же педантом, как и Куникида, блюстил порядок не только в доме, но и во всех возможных других местах, тем более в своём авто. Только, как подумалось Дазаю, когда они тронулись с места, допускал одновременно с этим ту же самую ошибку. По неведомой ему причине они, как сильные и независимые личности, предпочитавшие в большинстве своём спокойствие и порядок — совсем не спешили выкидывать его из своей жизни. Хотя именно он был самым проблемным участком. В пути Дазай боролся с сонливостью и честно, если бы не приоткрытое им же окно – он бы точно заснул. Знакомый путь до многоэтажного комплекса, дальше до парковки и наверх, до квартиры, в которой они оказались уже минут через 5. Стоило только было ему начать снимать обувь ленивым движением ног, как со стороны закрывшейся двери послышался серьёзный голос Накахары Чуи. — Куникида был полностью прав, ты выглядишь действительно дерьмо, Дазай. А он и не думал быть лаконичным, да? — Ну спасибо, Чуя. Уже по тону их бинтованной скумбрии рыжевласый понял, что этим точно нужно заняться. И чем быстрее, тем лучше. Повесив плащ на крючок, оставляя ботинки валяться как попало, шатен проскользнул вглубь квартиры. Знакомое убранство заставило его остановиться посреди гостиной, в незнании, что он хочет сделать сейчас. Множество мыслей промелькнуло в этот момент в его голове. Появилось чёткое чувство дежавю. Потому что в тот роковой день, когда он пришёл в этот дом, всё выглядело почти также, как сейчас. Он задержался достаточно, что в итоге двое мужчин успели его догнать. — Я заказал еды. Курьер уже писал мне, что скоро будет. Пока идите переодевайтесь, я скоро приду. Оставляя поцелуй на плече одного из мужчин, мафиози отправился в направлении кухни, пока Куникида, мягко взяв Дазая за руку, повёл его в комнату. Всё тоже, что и было 2 недели назад. Слишком большая кровать даже для двух человек, прикроватные тумбочки и шкаф-купе, встроенный в стену. С другой стороны расположился шкаф книжный, на котором, помимо книг, стояли рамки с фотографиями. Их было немного, но они были памятными, для них троих. Фото 7–летней давности с ещё юным дуэтом “Двойной Чёрный”, фотография всего состава агентства, несколько фото с их боссами, Чуи и Куникиды; Коё, Чуи и Кёки. Парочка смешных, забавных фотографий из прошлого, сделанных Дазаем. И.. их общее фото. Где они стоят втроём, сфотографированные в канун Нового Года, у храма. Снимок пестрит цветами и традиционными одеждами, и все они на фото улыбаются. Даже он, Дазай. Без притворства. Из шкафа достают один из его любимых вязанных и пушистых свитеров, который ему протягивают тут же, пока сам Доппо продолжает на полках что-то искать. Прижимая свитер к себе, он делает глубокий вдох, прикрывая глаза. Хорошее чувство. Дальше всё проходит как в тумане. Он не помнит, как он переодевался и когда он оказался на диване. Кажется, он даже успел вымыть руки. И теперь, закутанный в свитер и домашние штаны с тёплыми носками, не пытаясь скрыть то, что успел промёрзнуть, кареглазый старался оставаться в сознании, хотя глаза были предательски закрыты. Чуя, уже разложивший вместе с Куникидой еду по тарелкам, вернулись в гостиную, уложив всё на небольшой столик перед ним. Ароматный глинтвейн опустился на стол, заменяя собой чай. — .. Если это рай, прошу, не будите меня. — пробурчал бинтованный в свитер, специально утопая в мягкости дивана. — Ты живее всех живых, Дазай. — промолвил Куникида, садясь рядом с ним. — Ха-а, если бы знал, что даже моя недельная командировка может так повлиять, я бы вообще никуда бы не поехал. Чуя опустился рядом с ними, оставляя Дазая сидеть между ними, наклоняясь, чтобы взять сваренный им лично глинтвейн. — Иногда такое случается, Чиби.. — на выдохе говорят ему в ответ, садясь более удобно для приёма пищи. Аромат еды заставляет желудок неистово выть голодным зверем. Голубоглазый еле себя останавливает от того, чтобы не ответить ему, но вместо этого шумно выдыхает через нос, хмуря свои брови. Такое привычное время. Аромат еды и вина, тепло одежды и холод улицы, сопровождающийся стуком капель дождя в оконные стёкла. Мельчайшие движения с обеих сторон от него. Такие привычные, но одновременно с этим и осторожные. Даже странно. — … Я подумал над тем, что мы говорили. Так и не приступив к еде вымолвил Дазай. В тот самый момент, когда Куникида взял свою порцию в руки. Всё их внимание резко перешло на него. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Дазай– — ‘Саму– Начали было вместе оба других мужчины, но кареглазый перебил их, немного распутывая свои руки из объятий свитера. — Но это продолжается слишком долго. — он набирает в лёгкие больше воздуха, — Я устал. Устал... постоянно бежать. К тому же вы всё равно слишком быстро бегаете, я банально не успеваю. Попытка разрядить атмосферу шуткой не увенчалась успехом, ибо она утонула в повисшей от серьёзности тишине. Вздыхая, немного нехотя, тот продолжает. — Я о том, что... Я согласен. Жить вместе. — он делает на последних словах акцент, вперив взгляд в стол, возможно немного боясь поднять взгляд. — ..Только сомневаюсь, что вы выдержите меня так долго. — На этот счёт тебе точно переживать не стоит. — немного погодя вымолвил Куникида, с выдохом поставив тарелку нетронутой обратно на стол, чтобы в последствии посмотреть на Дазая. — И не стоит решать за нас, что будет для нас тяжело, а что нет. — Ты слишком много думаешь, скумбрия. Тычок костяшкой пальца меж бровей, прямо в лоб заставляет парня удивлённо вскинуть взгляд на рыжеволосого, смотрящего на него с лёгкой усмешкой. — А теперь давайте есть. Не знаю как вы, но я умираю с голоду. Продолжим это уже тогда, когда закончим. Мягко улыбнувшись, Дазай сказал что-то колкое, похожее на “У чиби одна только еда в голове, прямо как у настоящей собаки”, чем вызвало недовольное бурчание со стороны Накахары. Дальнейший вечер продолжился в негромких разговорах, ужине и распитием глинтвейна за общим столом. Они виделись целых 2 недели назад, поэтому им троим всё равно было, что обсудить. Куникида хвалил его за то, что он усердно работал всё это время и был достаточно бдителен, Дазай шутил, что просто спасал его в такую погоду от мигрени. Чуя только смеялся, добавляя от себя, вспоминая время, когда они работали вместе и каким Осаму был в бумажной работе. Но поговорить они так и не успели в тот день. Разморенный едой и алкоголем, изнурённый бессонницей, он провалился в сон, слушая голоса своих партнёров. Заметив, что дыхание сменилось тихим сопением, они замолчали, чтобы не потревожить первый глубокий, за долгое время, покой. Они тихо, перешептываясь, убрали всё со стола. Убрали место их посиделок, помыли посуду, после чего Куникида, осторожно взяв Дазая на руки, отнёс его в спальню, уложив на постель. На улице уже стояла ночь. Окутанный теплом и родными запахами, обнятый сразу с двух сторон, Демонический Вундеркинд уже ни о чём не думал. Ни о проблемах мирового масштаба. Ни о подколах и шутках. Ни о бессоннице. Не думал и не вспоминал о зажигалке с эмблемой бара “Люпин”, затерянного среди практически целых, пусть потрёпанных, блистеров со снотворными. Он не думал ни о чём. Просто тихо, спокойно спал. Ведь сейчас он наконец не чувствует холода. Сейчас он наконец чувствует себя там, где он должен быть.