Search and Rescue

— Кроули, это очень плохая идея. — Да этот съезд почти не используется. Мы здесь одни. — И всё же… вдруг… медведи. — Боишься, что они будут смотреть? Трудно выглядеть убедительно раздражённым, когда у тебя в штанах стояк. Не помогает и то, что, несмотря на свои же протесты, он глубоко зарылся рукой в волосы Кроули. — Напомни мне, почему я снова прошёл через весь этот ад, чтобы здесь остаться? Это и правда был ад. Кромешный. Но он понял, что влип, с той самой их первой ночи. Когда он проснулся в панике и Кроули баюкал его, утешал и успокаивал, прогоняя ночные кошмары. Когда утром он увидел настоящий английский завтрак, который Кроули каким-то чудом материализовал буквально из воздуха. Влип по уши. И точка. Ну а то, что Кроули позже проделал в душе, превратило эту точку в восклицательный знак. Какое-то время Азирафаэль гнал от себя эти мысли. Требовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что мужчина, от которого ты без ума, каждый день рискует жизнью ради своей работы. Даже если ты в этот момент рядом с ним. Да и получение визы было той ещё проблемой. Они до сих пор мучаются с этим. Можно было бы просто вместе вернуться в Лондон, но у него язык бы не повернулся просить Кроули покинуть горы. Они — часть его. И, к тому же, Кроули никогда бы не допустил, чтобы Бентли летел в багажном отделении. Впрочем, Азирафаэль никогда не чувствовал себя особо привязанным к Англии. Он провёл значительную часть жизни вдали от неё, в работе, которая часто и надолго уводила его из дома. Иногда он думает о той, своей первой поездке через горы, почти девять месяцев назад. О том, как вершины звали его. Словно какая-то сила тянула его к ним. И чем дольше он там находится, тем больше они становятся и его частью. Временами он думает и о том, что сказал ему Кроули. Может, в этом правда был великий замысел, в том, что он оказался здесь. Может, все провальные начинания, и работа в Zion, и время, проведённое в армии, и привели его в эти края. К людям, которых он помог спасти. К Кроули. Каждое утро, когда он просыпается и видит, как тот смотрит на него так, словно выиграл в лотерею, Азирафаэль точно знает, ради чего он снова и снова проходит через весь это геморрой, чтобы остаться. Кроули опускается на колени, стягивая с Азирафаэля брюки. Одной рукой обхватывает его яйца, а другой поглаживает член. Поднимает бровь и усмехается: — Потому что я чертовски хорош в этом. — Он берёт его в рот, облизывает, щекочет языком именно так, как нравится Азирафаэлю. Тот чувствует, как внутри взрывается фейерверк: — Твою ж… Да… и ради этого тоже. Азирафаэль подставляет лицо солнцу и удовлетворенно выдыхает. Лето в горах — это ещё одно лицо монстра. Там, где зима жестока, безжалостна и беспощадна, летом всё кажется свежим и безобидным. Яркая зелень и горные цветы, разноцветные лишайники и глубокая синева озёр — эта красота очень обманчива. Те, кому и в голову не придёт отправиться в горы в январе, с его коротким световым днём и низкой температурой, без малейших колебаний делают это в августе, не озаботившись даже минимальным запасом самого необходимого. Кроули вылетает по тревоге едва ли не в два раза чаще, чем зимой. Азирафаэль ловит себя на том, что скучает по снегу и льду, по тихим дням, которые они проводили перед камином, занимаясь любовью. Пока же они украдут для себя этот солнечный полдень. Сумка для пикника собрана, радио выключено на час, Бентли, увязавшись за Шедвеллом, обходит ангар. И Кроули перед ним на коленях. Это ему всегда приятно видеть. — Ты действительно очень… ах… очень в этом хорош. Пальцы Азирафаэля сводит. Он опирается на пикап и молится, чтобы никто не вывалился из леса. Кроули держит его за бёдра и берёт глубже, мышцы натягивают рукава футболки RMAS. Азирафаэль проводит рукой по его предплечью, сейчас усыпанному веснушками от летнего солнца, по напряжённому бицепсу, по шелковистым прядям и смыкает пальцы у него на затылке. С тех пор как Азирафаэль признался, как он любит его волосы, Кроули начал их отращивать. Азирафаэль уже почти может намотать их на кулак, хотя всё ещё не получается потянуть за них так сильно, как тому нравится. Ресницы Кроули подрагивают, когда он пропускает Азирафаэля в горло, и тот чувствует, как слабеют колени: — И очень красивый, когда делаешь это. Опять этот довольный изгиб губ. Искажённый в том месте, где они растянуты вокруг члена, но Азирафаэль всё равно узнает его. Это то же самое выражение, которое было у Кроули, когда Азирафаэль решил, что, возможно, останется еще на три месяца, до окончания визы. И ещё раз, потом, когда он продлил ее на полгода. Он чувствует себя так же, как в те первые дни, когда они едва знали друг друга. Когда Кроули мучился от желания, скрывая его за ухмылкой, а Азирафаэль даже и вообразить себе этого не мог. Голова Кроули качается напротив его бёдер, вперёд и назад, слишком медленно, чтобы толкнуть его за край. Это одновременно раздражает и приводит в восторг. Всю предыдущую неделю Кроули провёл в штабе, не возвращаясь ночевать, и Азирафаэль один спал в его постели, которую уже начал ощущать и своей. Он хочет не торопясь, без спешки взять всё от этого кусочка времени, который им удалось выкроить друг для друга. Азирафаэль сильнее прижимается бёдрами к крылу пикапа. Ему уже плевать, есть ли здесь туристы, медведи или ещё кто. Всё что он хочет, это уложить Кроули на одеяло и раздеть. Найти и поцеловать каждую веснушку. — Ты уверен… всего час? Кроули временно заменяет рот рукой и смотрит вверх. Его губы влажные и красные, и Азирафаэль едва сдерживается, чтобы не наклониться и не впиться в них. — Ангел, я не продержусь и пяти минут. — Давай проверим. — Азирафаэль тянет Кроули за волосы вверх, ставит на ноги и толкает на одеяло, расстеленное за его спиной. Они приземляются одновременно, как всегда в ритме друг друга, в унисон, с первого спасения. Азирафаэль подставляет руку под голову Кроули прежде, чем она коснётся земли, Кроули обхватывает бёдра Азирафаэля коленями и мягко принимает его на себя. Звук расстёгивающейся молнии тонет в шуме ветра и шелесте деревьев, но они не заглушают его стон, когда Азирафаэль стаскивает брюки с его бёдер и проникает в него пальцем. При первом же движении спина Кроули выгибается, он выбрасывает руку в сторону: — Смазка. В… в этой хреновине... для пикника. Азирафаэль усмехается. Задирает ему футболку и покусывает соски, в то время как Кроули подтаскивает сумку ближе, но, уже запустив в неё руку, замирает и закрывает глаза. Всё его тело содрогается в такт движений Азирафаэля, который работает кулаком, обхватив его член, и одновременно массирует внутри пальцем. — Блядь, ты всегда знаешь… боже… знаешь, что мне нужно. Азирафаэль целует припухший сосок: — Люблю видеть, как ты теряешь контроль. — А я люблю, когда ты за… блядь… заставляешь меня… ах… Это единственное время, когда Кроули полностью отпускает себя. Только здесь он готов расслабиться и передать контроль кому-то, кто позаботится о нём, для разнообразия. Его глаза по-прежнему закрыты, когда Азирафаэль нежно проводит до самых кончиков пальцев, всё ещё скрывающихся в сумке, и забирает бутылочку из безвольно-раскрытой ладони. Убирает палец и хлопает Кроули по бедру: — Развернись, дорогой. Кроули открывает глаза и моргает. Оставляет в покое сумку и нащупывает руку Азирафаэля: — Развернуться? — Локти и колени. Кроули оглядывается по сторонам, всё ещё пытаясь поймать Азирафаэля за запястье: — Здесь немного… открыто, нет? Азирафаэль ухмыляется, когда Кроули всё-таки возвращает его руку себе между ног и пытается заново насадиться на уже скользкие пальцы: — А я думал, здесь только мы? — Ну… в смысле… наверное… Кроули недовольно рычит, когда Азирафаэль всё же убирает руку и садится на пятки. Он пытается вести себя так же, как и в первую неделю в штабе, но теперь Азирафаэля не обманешь. Кроули такой же, как и Бентли, подчиняется при малейшем намёке на авторитет. Азирафаэль прищуривается и включает голос, который обычно приберегает для ночных телефонных разговоров, когда они спят не вместе. — Будь хорошим мальчиком. Подними задницу. Рычание переходит во что-то нежное, покорное и отчаянное. Взгляд, предназначенный только для Азирафаэля, от которого его сердце всегда начинает биться чаще. — Ох, чтоб меня… — Кроули перекатывается на живот и задирает бёдра. Азирафаэль стаскивает с него брюки до колен и сжимает ягодицы, просто чтобы услышать его стон. — Я скучал по тебе всю неделю. Кроули подаётся задом навстречу в его хватке: — Покажи мне. Покажи мне, как сильно… Он подтягивает Кроули к себе, дразнит кончиком члена, но снова вводит только палец. — Ублюдок… — Кроули всё равно насаживается на него, стараясь развернуть бёдра так, чтобы поймать идеальный угол. Азирафаэль мог бы любоваться этим бесконечно. Такое уже с ними случалось. Кроули тогда был чертовски перегружен, и ему нужно было помочь переключиться. В тот раз он почти пол дня продержал его на грани… Но у них нет полдня. У них только час. Азирафаэль обхватывает ладонями бёдра Кроули и, наконец, входит в него. Поддерживает, позволяя ему задавать темп. — Блядь, я тоже скучал по тебе. — Голова Кроули опущена, слова срываются как вздох, почти шёпот. Он сильнее прижимается к Азирафаэлю, даже если, скорей всего, не смог бы принять его глубже. Азирафаэль раздвигает ягодицы большими пальцами, подаётся бёдрами, смотрит, как он исчезает в его теле, удивляясь, как легко Кроули впускает его. Он задаётся вопросом, не был ли тот слишком нетерпелив? Не проделал ли в одиночку часть пути, пока дожидался его утром в штаб-квартире? Азирафаэль пропускает медленную часть. Нежную часть. Берёт Кроули резко, исступлённо шлёпая бёдрами о его ягодицы. Над ними вспархивает потревоженный ворон, но Азирафаэль видит и чувствует только Кроули. Удовольствие подбирается всё ближе, и с каждым толчком пальцы на ногах поджимаются всё сильнее. Он понимает, что Кроули старается быть тихим, и всё же негромкие вздохи и нежные приглушенные стоны то и дело слетают с его губ, каждый из которых подталкивает и его к пику наслаждения. — Потрогай себя, дорогой. — Его голос звучит почти умоляюще, он знает, но Кроули начинает двигать бёдрами еще сильнее. — Кончи для меня. Кроули послушно опускает руку, но как-то лениво. Ему достаточно одного прикосновения, и его бёдра начинают дрожать. — Гадкий мальчишка, — Азирафаэль улыбается. — Начал без меня, да? Он не слышит, а скорее чувствует смех Кроули по тому, как тот сжимается вокруг него. — Скучал по тебе, а-ангел… У них не отношения на расстоянии, но иногда ощущаются похоже. Конечно, они всегда стараются найти время друг для друга. Пообедать вместе, поужинать... Этого всегда мало. Он старается не омрачать этими мыслями время, когда они вдвоем, но окончательно прогнать их ему всё равно не удаётся. И это еще больше усложняет то, что и так непросто. Он решил не поддаваться этому настроению и брать всё от тех редких моментов, которые они могут разделить. Работа всегда была для Кроули частью его жизни, он знал это с их первой встречи. Но когда Азирафаэль ждал Кроули в штаб-квартире сегодня днём, его внимание привлёк обмен сообщениями, открытый на мониторе Трейси. У него и в мыслях не было шпионить, но здесь он не смог сдержаться. Трейси, Этот парнишка, Уорлок, кажется, то, что надо. Дадим ему пару недель, чтобы он освоился. Поселим его с Адамом. Пеппер может занять мою комнату. Я освобожу её к концу месяца. К. Кроули, Не дай бог я снова увижу тебя на диване в гостиной. Давно уже пора спать дома. Трейси. Кроули пока ни словом не обмолвился об этом, и у Азирафаэля просто не хватает духа испортить его сюрприз. Он изо всех сил старается не выдать себя, но волнение переполняет его, когда он берёт Кроули здесь, вдали от всех, среди цветов, в пляшущих бликах солнечного света. От этого что-то скручивается в животе и покалывает в груди. Азирафаэль двигается жадно. Стонет имя Кроули, когда восхитительное напряжение начинает рваться наружу. Толкается жёстко и быстро, так, что Кроули вцепляется в землю, чтобы не упасть вперёд. Он тоже отчаянно стремится к разрядке. Это уже не прежние ленивые движения. Быстрые рывки его кулака между бедер отбрасывают Азирафаэля в те моменты, когда Кроули так же доводил его до оргазма, одними руками. Украденные минуты в пикапе Кроули, на его койке или на их собственной кухне, когда желание оказывалось слишком велико, чтобы подниматься в спальню. Последний невнятный стон, и Азирафаэль чувствует, как сладкая дрожь сводит ноги Кроули и поднимается дальше, к выгибающейся пояснице. И это бросает его на тонкий край собственного удовольствия. Он отчаянно балансирует на нём, стараясь удержаться, как можно дольше, но вскоре срывается вслед за Кроули, голова кружится, а пальцы сжимаются, оставляя на его бёдрах десять идеальных отпечатков. Азирафаэль обрушивается на Кроули, придавливая его к земле. Перекатывается в сторону и натягивает на него штаны, стараясь прикрыть задницу как можно больше. Тот что-то бормочет, уткнувшись лицом в руку. Азирафаэль подтягивает собственные брюки на бёдра и пропускает пальцы сквозь волосы Кроули. — Ммм? Когда Кроули поворачивается, его щёки розовые: — К тому времени как я вернусь в штаб, трусам будут кранты. Азирафаэль смеётся и поглаживает его по бедру: — Ты же сам всегда говоришь… Ай! Кроули хлопает его по руке, делая страшное лицо: — Если ты ещё хоть раз пошутишь про загрязнение окружающей среды, я с тобой разведусь. — Мне кажется, чтобы развестись, нужно сначала пожениться, дорогой. Кроули, извиваясь, натягивает брюки до конца. Улыбается и опрокидывается на спину, увлекая Азирафаэля за собой. — Я слышал, что виза жениха всё упрощает. Внутри у Азирафаэля что-то ёкает, хотя это и не первый их разговор на эту тему. На самом деле, они обсуждали это уже несколько раз. Кажется, что для брака ещё слишком рано, хотя он не может отрицать, что мечтал об этом. Знание, что Кроули ради него готов взять паузу в работе, только подливает масла в огонь. — А я слышал, что обычно вначале делается предложение. Кроули вздёргивает бровь, закусывает губу, и Азирафаэль, фыркнув, откатывается: — Это не считается предложением. — Мы могли бы… Азирафаэль наклоняется так близко, что их губы почти соприкасаются. Он подтягивает сумку с обедом и суёт пачку салфеток ему в руки: — Попробуй еще раз, когда моя сперма не будет течь у тебя по бедру.                                               ____________________ — Начинается! Азирафаэль чешет спину Бентли, когда Кроули плюхается рядом с ним на диван. — Не ожидал, что постпродакшн занимает столько времени. Прошло сколько… почти два года? Два года, как Азирафаэль нашёл своё место в горах рядом с Кроули. В итоге Трейси внезапно стала той, кто указал ему путь. И теперь у него есть дело, которое ему нравится. Которое кажется ему правильным. Он так и не понял, какова была её должность, хотя принял её десять месяцев назад, когда Трейси ушла на пенсию. Во всяком случае, команда уверяет, что он отлично справляется. Агнес втискивается рядом с Кроули, а Анафема раздаёт миски попкорна, в то время как на экране над покрытым льдом хребтом пролетает вертолёт. Звучит знакомый голос: — В парке полно опасностей, и все они действительно серьезны. Лавины. Расщелины. Удары молний. Но многое из того, на что мы реагируем, на мой взгляд, страшнее, потому что это всё так обыденно, и, тем не менее, так опасно. Комната взрывается воплями и криками «Вау!», и Азирафаэль с удивлением обнаруживает, что Кроули глубже вжимается в подушки, а его щёки заливаются румянцем. Экран показывает пару коричнево-оранжевых походных ботинок. — Если мы его не стабилизируем, он умрёт. Азирафаэль тоже откидывается, прижимаясь к Кроули. Он иногда ещё видит во сне этот день. Его хорошие и плохие моменты. Он всё ещё сомневался, включать ли это в фильм, когда после недели в искусственной коме и почти двухмесячного пребывания в больнице человек в ботинках навестил Кроули и Азирафаэля. Он с трудом поднялся с инвалидного кресла, чтобы пожать им руки. Азирафаэль не мог отвести взгляд от его до сих пор отёкшего лица, сморщенного в тех местах, где были наложены швы. И когда мужчина попросил показать эти кадры, чтобы другие люди не повторили его судьбу, Азирафаэль не смог ему отказать. Он почти год не знал о том, что именно благодаря значительным пожертвованиям этого человека Уорлок теперь в их команде и Кроули чаще проводит ночи дома, с Азирафаэлем, в тепле его рук. Он благодарен, но всё равно отводит глаза до тех пор, пока не слышит с экрана голос Пеппер. Кроули обнимает его за плечи, и Азирафаэль вздыхает: — Не могу поверить, что ты согласился на второй сезон. Кроули фыркает и прижимается плотнее: — Не могу поверить, что ТЫ согласился. — Ну неужели позволить тебе отправиться туда с каким-то дилетантом. Кроули усмехается и наклоняется ближе: — Боишься, что кто-то займёт твоё место? Азирафаэль протягивает руку и слегка поворачивает золотой ободок на пальце Кроули: — Ни капельки.