Search and Rescue

К тому времени как Азирафаэль заставляет себя снова открыть глаза, солнце уже село, но комнату заливает электрический свет. Пожалуй, слишком яркий. Азирафаэль зарывается лицом в подушку и стонет. Натягивает одеяло с подбородка до самых бровей. И замечает пальцы, гладящие его волосы, только когда они останавливаются. — Привет. Как ты себя чувствуешь? Вместо ответа Азирафаэль снова стонет. Он шевелится, и его нос упирается во что-то твёрдое, менее податливое, чем всё остальное вокруг него. Он замирает. Это накладной карман. Он лежит не на подушке, его голова уютно устроилась на коленях у Кроули. Он стягивает одеяло с лица и щурится от света. Вытягивает шею и встречает устремлённый на него взгляд. Затем смотрит вниз и видит Бентли, прижавшегося к его ногам и положившего голову ему на бедро. — Кажется, ты ему нравишься. Нужно встать, так? Он сталкивает одеяло с груди и медленно разгибает колени: — Сколько я проспал? Пальцы Кроули снова начинают двигаться, и Азирафаэль решает, что, пожалуй, остаться там, где он есть, это не такая плохая идея. — Недолго. Час. Полтора. — У меня такое чувство, будто я с похмелья. — Это нормально. Это хорошо. Даже если так не кажется. Это значит, что ты возвращаешься в нормальное состояние. Нормальное. Не очень-то нормально он себя чувствовал. Не в конце. Но до этого… События дня постепенно просачиваются обратно. Прогулка. Горячее какао. Всё шло так хорошо до определённого момента. Они с Кроули смогли наговориться вволю. Он сделал несколько снимков Бентли… О… О, нет… Азирафаэль садится более резко, чем собирался. Пальцы Кроули оказываются у него на пояснице. Бентли фыркает. — Запись! Всё, что я снял! — Азирафаэль прячет лицо в ладонях. — О чём мы говорили. Это всё теперь у Гэбриэла… О боже… — Думаешь? Азирафаэль выглядывает сквозь пальцы и видит, что Кроули ухмыляется. Он отводит его руки от лица. — Я спрятал камеру, пока Трэйси выталкивала Гейба за дверь. Удивительно, как слова «биологическая опасность» способны очистить комнату. Азирафаэль с облегчением снова растекается на диване: — О, слава богу. — Я подумал… Азирафаэль поворачивает лицо к Кроули. Обычно ему нравятся идеи, которые приходят в эту голову. — Может, лучше свалить отсюда на ночь. Ты... — Он прочищает горло. — Ты мог бы остаться у меня? — От Азирафаэля не ускользает, как взгляд Кроули задерживается на его губах и снова поднимается. Их единственный поцелуй длился всего мгновение. Всего один удар сердца. Одну крохотную секунду, прежде чем тот отстранился. — Если хочешь... — Кроули? — Ммм? — Можно мне тебя поцеловать? Сейчас. Лицо Кроули расплывается в улыбке: — Твой приход ко мне зависит от того, насколько я в этом хорош? Азирафаэль хмурится. Кроули снова его отталкивает? Он чувствует себя неплохо, только небольшая боль в теле и напряжение над глазами, которое уже начинает исчезать. Он в порядке. Он твёрдо знает. — Это значит «нет»? Кроули закатывает глаза, но с какой-то нежностью: — Нет, это… Да, ты можешь, чёрт возьми, меня поцеловать. Иди сюда. Этот раз не ощущается так, будто он наблюдает за собой со стороны. Сейчас он понимает, что делает. Он чувствует каждый миллиметр между ними, и предвкушение растёт у него под рёбрами. Чувствует холодные мозолистые пальцы Кроули на своей щеке и горячее дыхание на губах. Без колебаний Азирафаэль находит руками его талию. И они соединяются. И Азирафаэль рассыпается. Кроули одновременно нежен и твёрд. Отбирает и даёт. У него вкус кофе, и на мгновение Азирафаэль задаётся вопросом, кто ему его принёс. Были ли эти люди сбиты с толку тем, что Азирафаэль крепко спит у него на коленях, или же они двое оказались последними, до кого дошло, к чему всё идёт. Кроули отрывает губы, но только на дюйм. Азирафаэль чувствует, как каждое выдохнутое им слово остаётся у него на коже. — Значит ли это, что ты пойдёшь со мной? В пикапе у Кроули сиденье-скамья. Пока они не трогаются, его рука на бедре Азирафаэля. На другом пристроил голову Бентли. Проходит минут сорок, прежде чем Кроули сворачивает на узкую улочку. В конце неё дом, небольшой, но современный. Похож на черно-белый детский рисунок. Стоит открыть дверь, как Бентли проносится внутрь, прямо к мягкому флисовому коврику перед камином. — Эй! Что за манеры! Этот пёс в один прекрасный день собьёт меня с ног. Бентли кладёт голову на пожёванную плюшевую змею, явно знававшую лучшие времена, и ни капельки не выглядит виноватым. Переступив порог, Азирафаэль видит, что это лишь одна из многих собачьих игрушек. Остальные аккуратно сложены в корзине рядом со старинным комодом, на котором стоит виниловый проигрыватель. На стене в рамочках фотографии, где Бентли ещё щенок. — Не домашний питомец, да? Кроули сбрасывает ботинки и улыбается: — Заткнись. Азирафаэль вешает куртку и проходит в комнату. Центральный камин, современный диван, минималистичный декор, островок растений под причудливой лампой. Азирафаэль может только догадываться, что находится за окнами, безлунное небо всё погружает во тьму. — Я только разожгу камин. Устраивайся поудобней. Спальня там, наверху, — Кроули кивает через плечо в сторону лестницы, — если хочешь сбросить сумку. — Он замолкает, застыв с рукой над системой рукояток и кнопок, спрятанной за панелью из такого же камня, что и камин. — В смысле… я имею в виду… ты можешь передумать. В любом случае… я могу лечь на диване. Если ты решишь… — Я не передумал. Из камина доносится ровный гул, когда огонь начинает играть на искусственных поленьях. Азирафаэль не идёт наверх. Он не устраивается поудобней. Он обходит диван, и, пока пламя прыгает и мерцает, обнимает Кроули. Закрывает глаза, когда губы Кроули находят его. — Возможно, ты мог бы провести мне экскурсию завтра утром? — Хорошая идея. Кроули ведёт Азирафаэля за руку. Мимо ряда окон, мимо кухни-камбуза, освещённой цепочкой подвесных светильников, вверх по лестнице, через короткий коридор. В спальне он включает лампу на тумбочке у кровати и закрывает за ними дверь: — Лучше нам держать её закрытой. Пока. Бентли, ээээ... если я буду в постели, он тоже захочет лечь в постель. Каждый раз, когда Азирафаэль видит Кроули, такого нежного, доброго Кроули, которого тот пытается скрыть от всего мира, он любит его ещё больше. Садясь на край кровати, Азирафаэль усмехается: — Ты мягкий. Кроули стоит у панели рядом с другим камином. Этот меньше, чем внизу, он из стекла и встроен в стену на уровне пояса. Когда огонь оживает, Азирафаэль сразу чувствует, как тепло разливается и заполняет небольшую комнату. — Я не мягкий. — Абсолютная зефирина. Когда Кроули оборачивается, освещаемый пламенем, и огненно-рыжие волосы отражают свет, он определённо не выглядит мягким. И когда он подходит достаточно близко, чтобы Азирафаэль мог скользнуть руками по его бёдрам, провести по спине, нырнув под рубашку, он также не чувствуется мягким. Он весь состоит из сухих мышц, напрягающихся под пальцами Азирафаэля. В них каждый день, когда он заскакивает в вертолёт или выпрыгивает из него, чтобы пробираться через снег или карабкаться по валунам, каждая спасённая жизнь в этом теле. Азирафаэль задирает хенли, и Кроули тянет его через голову. И всё, что Азирафаэль может делать, это смотреть. Он частенько размышлял, что у Кроули под униформой. Половину времени, проведённого вместе, они упакованы для борьбы со стихией. Хенли, в которых тот практически живёт в штабе всё оставшееся время, достаточно узкие, чтобы намекнуть, что под ними, но раздражающе широкие, чтобы скрыть детали. Всё, что он может, – иногда мельком увидеть кожу. Запястья, предплечья, если повезёт. Впадинку у основания горла. Но так — никогда. Азирафаэль протягивает руку и проводит ладонью по изгибу его талии. Позволяет большому пальцу проследить ложбинку рядом с бедром, пока она не исчезает под брюками. — Господи, Кроули. — Твоя очередь. Азирафаэль урчит, когда Кроули стаскивает с него термобельё. Поднимает руки, но его плечи протестуют, и он морщится. — Что такое? — Просто… немного болит. Я в порядке. — Это… это не слишком быстро? Может не стоит… Кроули легко сгибается, когда Азирафаэль тянет его на себя, обхватив руками его бёдра. Следует за ним, когда он сдвигается на кровати. — Мне нужно быстро. — Ты… — С губ Кроули срывается хриплый стон, когда Азирафаэль проводит ладонью по передней части его брюк. Длинные пальцы обхватывают бицепс Азирафаэля, и стон повторяется. Азирафаэль, может, не такой худой, как Кроули, но он знает, что он крепкий. Сильный. Он знает, что может дать Кроули всё, тот захочет. Что бы это ни было. Кроули подставляет бёдра ему под руку, и Азирафаэль чувствует, как тот твердеет под его ладонью. — Ты уверен? Сегодня был…   — Я не хочу об этом думать. — Но тебе лучше не… — Завтра. Обещаю. Но сейчас… — Он притягивает Кроули за шею. И, несмотря на просьбу «быстро», тот не спешит. Долгие, тягучие поцелуи выжимают из Азирафаэля все силы. Каждое покусывание, нажатие губ и движение языка идеально, точно, и даёт именно то, что действительно сейчас ему нужно. Оставшаяся одежда снимается медленно. Кажется, проходит вечность, пока Кроули стаскивает брюки. Маленький фонарик и маркер вылетают из кармана и со стуком падают на пол. Стоя на коленях, Кроули снимает носки с себя, а потом с Азирафаэля. И от нежности, с которой он проводит пальцами по его лодыжкам, возвращаясь в кровать, по телу Азирафаэля пробегает дрожь. Когда Кроули находит его рот, бедра Азирафаэля напрягаются. Он прижимается к Кроули, тянет на себя, обхватив за талию, желая получить его всего целиком. Кроули целует его губы. Его челюсть. Его ключицу. Подносит к губами и целует кончики пальцев. — Уже давно зажили. Он обводит языком вокруг среднего: — Я могу остановиться, если хочешь. Голова Азирафаэля ударяется о подушку, когда Кроули глубже забирает его в рот. — Нет, нет, я этого не говорил. Довольная ухмылка ещё никогда не выглядела так хорошо, как сейчас, с его пальцем между губ, при свете танцующих отблесков камина. И когда Азирафаэль притягивает Кроули, чтобы поцеловать снова, тот обхватывает его запястье и направляет себе между ног: — Постоянно об этом думал. Не мог забыть твои руки. — Мои руки? — Кроули напрягается, когда Азирафаэль касается его, но тут же расслабляется. Его веки дрожат и глаза закрываются, когда Азирафаэль проталкивается внутрь. — Боже, да, твои руки. — Его собственная рука сейчас гладит грудь Азирафаэля, слегка сдавливает сосок, скользит по животу и сжимается вокруг члена. — Как долго? – Азирафаэль двигает кистью медленно. Наслаждается тем, как тесно Кроули обхватывает его. Кроули хмурится. Сильнее насаживается на костяшки пальцев Азирафаэля: — Ммм? — Как долго ты думал об этом? Кроули улыбается уголком рта. Закрывает глаза и тут же распахивает, встречая его взгляд. — С первого дня. Рука останавливается, и Кроули недовольно стонет. Подаётся бёдрами навстречу, чтобы получить больше. — С первого дня? Ухмылка Кроули превращается в широкую и открытую улыбку. Он немного поворачивает запястье Азирафаэля, и, глядя на его лицо, тот уверен, что сейчас Кроули видит звёзды. — Ты был добр к моей собаке. — Он закусывает губу и прижимается ещё сильнее. — И вообще, ты чертовски милый. Азирафаэль качает головой, и Кроули настолько близко, что они сталкиваются носами. — Зефирина. Совершенная зефирина. На этот раз Кроули только усмехается. В следующую секунду он соскальзывает с пальца Азирафаэля и откатывается, чтобы открыть ящик тумбочки. Когда он снова берёт его член в руку, ладонь уже влажная от смазки. Он показывает презерватив, и Азирафаэль кивает. Это не отрепетированный танец, но он уже кажется естественным. Тонкие пальцы Кроули раскатывают латекс. Он опрокидывается на спину, и Азирафаэль следует за ним. Бёдра Кроули идеально прижимаются к его талии, когда он приглашает его в себя. И Азирафаэль целует каждую крошечную складочку под подбородком, а затем всю длину горла, когда тот откидывает голову назад. С каждым дюймом, что Азирафаэль проникает глубже, его пальцы на ногах поджимаются всё сильней. Каждое подрагивание мускулов Кроули, его прерывистое дыхание выбрасывают из головы, отодвигают и этот день, и Гэбриэла, и съёмки всё дальше и дальше. Пока всё, о чём он может думать, это что он сейчас с Кроули, в его комнате. Это тепло камина, поглощённое сейчас жаром его тела. Тихое поощрение, вырывающееся из его губ. Удовольствие, пружиной свернувшееся глубоко внутри. Азирафаэль толкается медленно. Неглубоко. Нежно. Чуть сильней, и, он боится, всё закончится слишком скоро. Руки Кроули скользят по ноющим мышцам его спины, стискивают ягодицы, пытаясь притянуть его глубже. — Давай, ангел, — он прикусывает мочку его уха. Целует его шею. Кусает место, где она соединяется с плечом. — Не дразнись. Трахни меня. От смеха Азирафаэль фыркает в подушку: — Вообще-то я тебя трахаю. Кроули ласкает себя, и костяшки его пальцев задевают живот Азирафаэля. Другая рука крепче сжимает его задницу: — Разрушь меня, ангел. Блядь, я знаю, ты можешь. И как он смеет ему в этом отказать? Азирафаэль зарывается коленями в матрас, и, склоняясь, обхватывает Кроули за талию. Он выглядит ещё стройнее в его руках. Тонкий в обхвате его пальцев. Первый же сильный толчок вышибает «блядь» изо рта Кроули. Второй — только сдавленный вздох. После третьего он закрывает глаза, его горло сжимается, но ни одного звука не слетает с губ. Каждое новое движение бёдер подталкивает Кроули к изголовью, пока в конце концов он не упирается в него ладонью, каждый мускул на его руке резко выделяется в свете огня. Азирафаэль опускает лицо, чтобы коснуться губами его предплечья. Проводит языком по ложбинке у локтя и сосёт, слушая, как Кроули срывается на невнятные обрывочные звуки. Прослеживает губами чувствительную кожу его бицепса, посасывая, щекоча и покусывая, пока в бессвязном потоке не появляются согласные. — Я с…сейчас… х..ха… — Голова Кроули откидывается в сторону. Челюсти сжимаются. Рука, исступлённо двигающаяся между их телами, дрожит, а колени стискивают талию Азирафаэля, притягивая его глубже. Видеть, как спокойный, холодный, уверенный Кроули теряет самообладание, это слишком. Глядя на его лицо, когда тот кончает, Азирафаэль чувствует, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, и он наконец отпускает собственное удовольствие и позволяет ему бурно излиться вслед за Кроули. В какой-то момент рука Кроули соскальзывает с изголовья. Ладонь Азирафаэля бессильно сворачивается у него на плече, сердца колотятся, они тяжело дышат, щека к щеке, разгоряченные тела прижимаются друг к другу. Они не вспоминают про душ, усталость этого дня в конце концов настигает их, хотя в какой-то момент Кроули исчезает в туалете, оставляя дверь спальни открытой. Азирафаэль уже почти спит, когда Кроули проскальзывает ему под руку, а Бентли сворачивается калачиком за спиной.