Осторожно, скользко

      Лето в этом году выдалось жарким и одиноким. Друзья разъехались, кто куда. Сонмин отправился на море и каждый день постил снимки со сверкающими волнами и рыбацкими лодками на горизонте. Юнхо поехал к бабушке в деревню, и, судя по всему, безостановочно купался в озере и ел бабушкины пирожки. А Ёнсу вообще оказался за границей — его родители неожиданно решили взять отпуск и увезли его в Италию, откуда он теперь каждый день выкладывал фото на фоне старинных площадей и величественных храмов. А Тэхён остался дома. В деревню не смотаешься, отец к себе не заберёт, одни старички на работе, другие — в постоянных разъездах, и лишь изредка Ким может к ним подключиться. Короче, кукует лето в одиночестве, пока одноклассники и знакомые со двора тусуются по всему миру.       От качелей, на которых он постоянно качался, стараясь хоть как-то убить время, уже тошнило. С каждым взмахом Тэхён ощущал, как его тело наполняется раздражением. С горок съезжают одни лишь дети, а он уже довольно взрослый человек, стыдно на эти детские штуки взбираться. Турники — та ещё фигня; крутящиеся барабаны тоже доверия не внушают.       Осматривая немноголюдный двор, парень разочарованно выдохнул. Никого, кроме нескольких мамочек с детьми, которые в очередной раз пытались вразумить своих маленьких чудиков, что песок — не еда, и его не нужно класть в рот. Если честно, в этой сцене не было ничего интересного. Но больше смотреть было не на что. — Мда… И на улице делать нефиг, и домой не пойдёшь по той же причине, — пробурчал себе под нос парниша.       Спрыгнув с качелей, он подобрал небольшой сучок и принялся чертить на сыпучем песке квадраты. Вроде бы игра, но без веселья — просто занятие для того, чтобы хоть как-то заполнить эту скучную паузу между нудными размышлениями. Главное — не разбить колени во время прыжков! — Так-с, — раскачиваясь, размышлял Ким, — на что первым прыгать: еду, дом или принца?       Набрав приличную высоту, Тэхён отвёл взгляд от песка и оглядел улицу. Его внимание привлёк один из малышей: крепко удерживая руль на маленьком велосипеде, тот пытался перебирать короткими ножками, то и дело теряя равновесие. Подросток невольно улыбнулся, глядя на малыша, старательно укрощающего своего маленького трёхколёсного «зверя». Ким тут же поймал себя на мысли, что именно это занятие — катание на велосипеде — кажется куда более увлекательным, чем всё, что он делал за последнюю неделю. «Нужно попросить деда привезти мне велик», — подумал он.       Тэхён снова раскачался, возвращаясь к игре. — Ну что? — спросил сам себя. — Еда, дом или принц? На что прыгать?       Он, конечно, на всё прыгнет, делать ведь больше нечего, но нужно же как-то поинтереснее совершать прыжки.       Еда была ближе всего, дом — посередине, а принц в самом конце, почти у асфальтной дорожки. Велика вероятность, что, прыгнув на последний квадрат, он разобьёт себе колени. Это ли не прямой урок с детства, что принцы — это больно? — В жопу таких принцев! — со злостью прошипел парниша.       Принцы нынче такие принцы, что от них блевать тянет, а не на руки им запрыгивать и поцелуи дарить. Одни изменяют, другие бьют, третьи отбирают всё до последней подушки — той самой, которая им даже не принадлежала. Четвёртые… Ай, так можно продолжать бесконечно, и всё равно не найти в этом списке ничего похожего на сказку.       Тэхёну было четырнадцать, когда он впервые взглянул на реальный мир по-настоящему трезво, более осознанным взглядом, и розовые очки, что демонстрировали жизнь как сказку, разбились стёклами внутрь, травмируя детские, наивные глаза.       Что ж… Это больно.       Эти «очки» долго показывали ему мир в волшебных красках: люди казались ему добрыми, отношения — простыми, а взрослые — всемогущими, разумными и справедливыми. Но в четырнадцать лет пришло понимание: люди лгут и предают, взрослые далеко не всегда правы и вовсе не такие сильные, какими казались раньше. Он увидел, как обманчивы улыбки, как ненадёжны обещания, как легко красивый фасад может скрывать пустоту или, ещё хуже, разрушительные намерения. Все его детские иллюзии, все мечты о том, что жизнь будет как в любимых сказках, рассыпались на мелкие осколки. — Лучше дом, — решил Тэхён и прыгнул. — Желательно свой, чтобы потом не пришлось судиться или выплачивать половину суммы.       Парниша снова запрыгнул на качели и принялся раскачиваться.       Дом… Своё место, где можно чувствовать себя в безопасности, где никто не ставит условий или не угрожает выставить тебя с вещами на улицу. Возможно, такие мысли посещают столь юную голову потому, что ему приходилось наблюдать, как взрослые вокруг борются за свой уголок — за ту малую территорию, которую они называют домом, теряя при этом личную свободу и покой. — У тебя ошибка, — усмехнулся мальчик, приблизившись к качелям и слегка толкнув их.       Тэхён узнал мальчишку сразу, хотя решил не подавать виду. Чонгук присмотрелся к его рисункам на песке, затем подцепил сучок и, не дожидаясь разрешения, принялся исправлять одну из надписей. — Должно быть написано «принцесса», а не «принц», — сказал он, выводя лишние буквы. — Ты же мальчик, ну! — Гук улыбнулся своей светлой, детской улыбкой.       На этом открытом, озорном лице было что-то настолько яркое, настолько бесконечно живое, что рядом с ним Ким ощущал себя самым тусклым пятном в этом мире. Они словно находились на разных полюсах: Чонгук — яркий, уверенный, беззаботный, а он, Тэхён, — полудохлый паук, застрявший в паутине своих серых будней. Он завидовал той лёгкости, с которой парниша двигался по жизни, его способности смотреть на мир с искренней улыбкой и верить в то, что в жизни нет ничего сложного, что можно просто жить и наслаждаться.       Ему приходилось часто видеть Чонгука: в школьных коридорах, на улице или здесь, во дворе, когда тот шумно смеялся с друзьями, устраивая импровизированные соревнования на спортивной площадке. Каждый раз, проходя мимо, Тэхён замечал, как мальчишка притягивает к себе всё его внимание. В нём словно горит какой-то внутренний свет, который хочется впитывать, подобно солнечным лучам. Теперь, будучи слишком близко к нему, Ким ощущал этот свет ярче, чем когда-либо. Подростку безумно хотелось хотя бы на время избавиться от тяжести мыслей и стать похожим на мальчишку — того, кто громко смеётся, наслаждаясь каждым мгновением.       Внезапно он отчётливо осознал, что хочет быть ближе к нему, чтобы хоть немного почувствовать этот сладкий вкус жизни. Но имеет ли он на это право? Может ли он так просто подойти и взять немного его света? К Чонгуку тянуло как к солнцу, которого катастрофически было мало в его холодных днях. Руки тянулись к младшему магнитом, как и сердце, лишь разум кричал, сигнализировал красным: «Нельзя!»       Тэхён ощутил, как внутри всё переворачивается. Он пытался сохранить равнодушие на своём лице, так как может его контролировать, но вот сердце… Этот орган контролю не поддавался. Мимо воли Кима сердце болезненно отозвалось, как будто кто-то обхватил его ладонью и сжал так сильно, что дыхание перехватило, а боль разлилась внутри грудной клетки.       Тэхён горько усмехнулся, и в этой усмешке скрывалась вся та боль, которая давно живёт в нём и остаётся незамеченной для всех. — Иронично, — бросил он сам себе. — Что? — не расслышав, недоуменно переспросил Гук.       Ким прикусил губу и взглянул на квадраты на песке. — Говорю, — проговорил громче, слегка приподняв голову и выдавив сдержанную улыбку, — там не обязательно должна быть принцесса. Что, если мне принцы нравятся? «В гробу я их, правда, видал», — остаётся не озвученным.       Парнишка посмотрел на песок и слишком многозначительно протянул: «Оу…», вызывая у подростка искренний, громкий смех. — Это как-то неправильно… — добавил Гук. — Знаешь, — хмыкнул Тэхён, — на ноль делить тоже неправильно, но мы почему-то продолжаем это делать.       Чонгук насмешливо посмотрел на Кима и сложил руки на груди. Казалось, он смотрит на Тэхёна как на дурачка. — На ноль, вообще-то, делить можно, — заявил он с важным видом, заставив Кима рассмеяться ещё сильнее. — Просто у тебя всегда в итоге будет… ноль. — Вот видишь, можно. Но это неправильно.       Мальчишка нахмурился, на миг словно задумавшись над тем, что это действительно могло бы значить. В конце концов он задал вопрос: — Но если можно… разве тогда это считается неправильным?       Тэхён улыбнулся, уловив в этом вопросе неожиданную глубину, и ответил более задумчиво, чем намеревался: — Значит, понятия «правильный» и «неправильный» — заведомо ложные. — Тогда мне оставить принца? — поинтересовался Чонгук, всё ещё озадаченно поглядывая на старшего.       Младший был до смешного милым, и Тэхён чувствовал, что вот-вот растает под взглядом чёрных глаз, словно мороженое на солнце. — Оставь, — бросил подросток, пряча улыбку, но не сводя глаз с того, как Гук стирает на песке буквы «-есса», оставляя только «принц».       Ким снова почувствовал лёгкое покачивание, пока качели медленно останавливались. Чонгук подошёл ближе и встал рядом, невзначай отряхивая руки от прилипшего песка. Он посмотрел на Тэхёна, будто что-то обдумывая, и в этот миг между ними повисла тишина, наполненная чем-то неопределённым, но тёплым. — Я Чон Чонгук, — представился мальчишка, протягивая руку. — Мне двенадцать.       Подросток, глядя на его светлую ладонь, ощутил странные смешанные чувства. Его маленькая ручка тянулась к Тэхёну, а блеск в чёрных глазах, казалось, бил током. Ему хотелось ответить, поддаться этому мимолётному порыву и протянуть свою в ответ. Но имеет ли он на это право?       Ким прекрасно понимал, что всё это может плохо закончиться, что может обернуться болью. Он боялся, что если станет ближе к этому чистому, светлому мальчишке, то однажды сделает ему больно или, что ещё хуже, заставит его разочароваться в нём, в семье, в жизни…       Стоит ли подружиться с ним, зная, что чуть позже он его возненавидит?       Тэхёну не хочется разбивать прекрасное детское сердце, но ему хочется стать к нему ближе…       Но что может случиться, если всего один день они проведут вместе? Всего лишь один день. А завтра он будет его избегать. — Я Тэ, — представился Ким, сокращая своё имя, дабы скрыть его на всякий случай. — Мне четырнадцать. Можешь называть меня ТэТэ.       Гук крепко пожал чужую руку. У него появился новый друг! — Красивое имя, — Чонгук улыбнулся, демонстрируя кроличью улыбку. — У тебя красивее, — тихо ответил Тэхён, наблюдая, как его слова заставили мальчишку порозоветь, и тот, смущённый, на миг отвёл взгляд, пряча очаровательную неловкость.       Подросток отвёл глаза, стараясь не смотреть на их сомкнутые руки и стараясь игнорировать то тепло, что он чувствует внутри от столь простого, обыденного жеста. Но чем дольше он стоял рядом с Чонгуком, тем больнее кололо осознание, что, возможно, он совершает ошибку. Всё внутри подсказывало, что не следовало знакомиться с этим мальчишкой, что не следовало поддаваться желанию побыть рядом. «Он не должен так улыбаться мне, — подумал Ким, с трудом сдерживая тягучую боль в груди. — Не должен светиться такой чистой радостью рядом со мной. Ему даже говорить со мной не стоит…»       Чонгук не должен расплываться в улыбке — наоборот, злиться, ненавидеть, презирать. Но мальчишка стоял перед ним, всё так же широко улыбаясь, искренне и ярко, словно Тэхён был кем-то, кто заслуживал доверия. Возможно, этот парниша ещё верил, что люди вокруг способны быть искренними и надёжными, что мир прост и честен, что всё устроено справедливо… И Тэхён не хотел бы становиться для него тем, кто развеет этот миф, кто возьмёт на себя роль разрушителя его «розовых очков».       Ким резко спрыгнул с качелей, с яростью стирая кроссовками квадраты на песке, будто стирал свои мысли и порывы, за которые мгновение назад позволил себе зацепиться.       Он быстро опустил голову и, не поднимая глаз, скомкано бросил: — Прости, мне нужно идти, — и поспешно зашагал к своему подъезду, ощущая на себе чужой, полный недоумения и растерянности взгляд.       Оставить Чонгука позади было непросто, но Тэхён знал — так нужно. Они не должны пересекаться.       Стоя позади, всё ещё глядя в сторону Кима и прожигая его спину чёрными, как смола, глазами, мальчишка тихо пробормотал, спрашивая пустоту: — Он обиделся из-за принца? — в его тоне звучало замешательство. — Но ведь… всё было хорошо… — добавил он.

***

      Несколько дней Тэхён тухнул дома. Выходить на улицу не хотелось, ведь там с большой вероятностью можно было встретить Чонгука. Это, с одной стороны, было самым желанным событием, с другой — самым нежеланным. Поэтому он избегал прогулок всеми возможными способами. К тому же до начала учебного года осталось немного, пора бы почитать литературу, просмотреть, что вообще в программе на этот год, да и пообщаться онлайн со своими уехавшими друзьями тоже хотелось.       Но, честно говоря, все эти дела быстро наскучили. Даже привычные переписки с одноклассниками казались бессмысленными, потому что вся его голова была занята лишь одним человеком — Чонгуком.       Чонгук не отпускал его. С каждым днём мысли о нём становились всё более навязчивыми. Казалось, что его присутствие окутывало Тэхёна даже в стенах квартиры. Особенно тяжело становилось, когда наступала ночь. Ким не мог спокойно уснуть: как только он закрывал глаза, мальчишка приходил в его сны, с каждым разом оставляя всё больше вопросов и странное послевкусие.       Во снах подросток видел Чона то совсем маленьким, то двенадцатилетним мальчишкой, каким он и был, то повзрослевшим мужчиной с твёрдым и глубоким взглядом, полным непонятной тоски.       В одном из снов Чонгук стоял перед ним со слезами на глазах, не говоря ни слова. Его лицо отражало обиду и боль — те чувства, которые Тэхён никогда бы не хотел ему причинить. В другом сне Чон избивал его. Глаза младшего были полны ярости и ненависти. С каждым ударом, что он наносил, Ким ощущал, как что-то тёмное и холодное проникает в его грудь, сжимая сердце.       Были и такие сны, где он просто молча разворачивался и уходил в пустоту, а Тэхён стоял, кричал вслед, пытаясь остановить, но лишь тишина отвечала ему. Это была та тишина, в которой Чонгук его, казалось, просто забывал.       Однажды, младший даже не смотрел на него. Рядом с ним стояла его мать — хорошо знакомая Киму женщина, с едва уловимыми чертами сына. Она стояла, молчаливая и строгая, её взгляд осуждал Тэхёна, выражая всё, что он и так прекрасно знал.       Каждое утро подросток просыпался с тяжестью на сердце, будто эти сны были не просто выдумкой, а предупреждением. Всё это никак не позволяло отпустить ни ситуацию, ни Чонгука в забытьё. — Может, хватит дома торчать? — голос матушки, резкий и настойчивый, прервал тишину в комнате. — Целыми днями тут сидишь, скоро плесенью покроешься.       Тэхён вздрогнул, оторвав взгляд от книги, которую держал в руках, но не читал. Страницы уже давно перестали восприниматься как текст, но пальцы всё равно продолжали переворачивать их. — Я читаю, не видишь? Учусь… — недовольно пробормотал парень. — Не смеши меня! — хмыкнула Сынхи. — Давай, собирайся, тебя бабушка ждёт. Она с дачи приехала, так что возьмёшь, что она привезла. Заодно с дедом в гараж съездишь, возьмёшь там компот из клубники.       Подросток поднялся с места, но каждое его движение было замедлено внутренним страхом. Он боялся встретить Чонгука, чей взгляд был магнитом, к которому невозможно не притянуться. Поэтому он притягивался. Притягивался вместе с чувством вины и беспокойной тревогой, которая сигнализировала, что всё изменится, что всё рано или поздно пойдёт не так. — Можешь быстрее? Ты подросток или старик? — раздался раздражённый голос матери из кухни, прерывая его размышления и заставляя поторопиться.       Ким открыл тяжёлую железную дверь подъезда и осторожно высунул голову, осматривая улицу. Он внимательно сканировал двор и людей. Чонгука не было, но он мог быть в зонах, которые были не видны с его ракурса. — Эй, пацан! — неожиданно раздался громкий голос за спиной. — Долго ещё проход перекрывать будешь?       Подросток вздрогнул. Резко обернувшись, он инстинктивно отпрыгнул от прохода. За его спиной стояло несколько мужчин, которые с недовольным видом ожидали, пока школьник отойдёт. — Простите, — пробормотал Тэхён, едва не запнувшись на таком простом слове, и поспешно отступил ещё дальше в сторону.       Здоровяки прошли мимо, не сказав больше ни слова. Ким медленно двинулся вслед за ними, ощущая, как сердце начинает биться быстрее: где-то там мог быть Чонгук.       Идти к бабушке было недалеко, но вот без наушников — совсем другое дело. Парень уже привык к своим громким затычкам, что глушили его собственные мысли, заполняя их музыкой, позволяя дать себе хотя бы кратковременный отдых от внутренней суеты. Потому что если Тэхён затыкаться умеет, то мозг — нет.        «Может, уехать?» — разум, как всегда, не хотел молчать, и подросток снова оказался в плену своих мыслей.       Уехать, не зная куда, но туда, где можно начать с чистого листа, туда, где не будет Чонгука с его светлой улыбкой, где не будет этого бесконечного чувства вины и внутренних метаний. А главное — не будет семьи. Тэхён знал, что иногда проще быть вдали от всех, чтобы просто выдохнуть и почувствовать покой. «Полгода — и всё закончится. Учёба, школа… Можно уехать в другой город, но лучше в другую страну, поступить в колледж, начать всё с нуля… Это хорошая идея!» — эта мысль разрасталась в его голове, как снежный ком. Ким нашёл в этой попытке бегства надежду на спасение.       Чонгука, благо, он не встретил ни по пути к бабушке, ни по пути домой. Казалось, можно было выдохнуть спокойно, но лишь перед дверью квартиры Тэхён осознал, что ключи он тоже оставил дома, а матушка ушла к подругам и вернётся не скоро. — Да что за фигня? — разозлился Ким и нанёс удар по двери носком кроссовка.       Сидеть под дверью — не вариант. Тэхён, охваченный разочарованием, снова выскользнул на улицу. Без всякой конкретной цели он направился к качелям. Какое-то время он раскачивался, слушая, как свистит ветер в ушах. Он был настолько погружён в себя, что даже не заметил, как солнце начало медленно опускаться за горизонт, разливая яркие, розовые оттенки по небу.       Желание продолжать раскачиваться быстро исчезло, Ким остановил качели и посмотрел на дом напротив. На седьмом этаже этого дома живёт Чонгук. Тэхён даже знает, где расположены окна его комнаты. Он пристально всматривался в них, пытаясь представить, чем сейчас мог заниматься младший. Эти мысли не приносили ему ни утешения, ни радости — напротив, они лишь усиливали внутренний разлад. — Всё-таки надо переговорить про отъезд, — проговорил Тэхён вслух, убеждая себя в том, что уехать — лучший выход.       День постепенно сменялся вечерним умиротворением. Воздух ощутимо охладился. Всё вокруг успокаивалось: по улицам почти не ездили машины, а если и проезжали, то шум от их моторов казался приглушённым и далёким. Наконец наступило мгновение волшебной тишины. Подросток растворялся в этом вечернем покое.       Чонгука не было. Хотя Тэхён выискивал его глазами, желая хоть издалека на него взглянуть, понимание, что младшего рядом нет, приносило неожиданное облегчение. Так спокойнее, так меньше душу рвёт. — Тэ! — донеслось радостное до ушей.       Сердце Кима пропустило удар, а мысли мгновенно разбежались. Его согнутая спина резко выпрямилась и натянулась как струна. По телу пробежал холодок, а сознание погрузилось в состояние полной дезориентации.       Подросток не хотел поворачиваться к младшему, но тело не слушалось. Глаза выискивали Гука, голова крутилась из стороны в сторону, пытаясь найти источник звука, и лишь пересёкшись с ним взглядом, Тэхён перестал дышать, спотыкаясь об его яркую улыбку.       Чонгук стоял совсем близко. Беззаботный, сияющий и притягивающий взгляд обезоруживал Кима, заставляя поступать опрометчиво, совсем не заботясь о последствиях, которые позже обязательно настигнут. Но как может его мозг думать, если рядом с ним человек светится так ярко, что и ослепнуть не жалко? Нужно навсегда запомнить эти глаза и это лицо, чтобы выискивать их потом в кромешной темноте, что наступит после. «Только бы не вляпаться в этого ребёнка. Только бы не вляпаться», — эти слова стали единственной мантрой, которая пыталась удержать его в этом моменте, не позволяя полностью забыться. — Я скучал по тебе, — сказал Чонгук, и его голос, чуть дрогнувший, заставил сердце Тэхёна раскрошиться, подобно хрусталю.       Гук забрался на качели, и его тело оказалось чуть ближе, чем хотелось.       Мальчишка не торопился продолжать диалог. Он лишь присел рядом и, задумавшись, начал смотреть по сторонам. Улыбка с его лица начала стираться, словно кто-то ластиком провёл по рисунку на холсте. Уже через мгновение он обратил взгляд на старшего. Его привычная уверенность, которая всегда проскальзывала в глазах, исчезла.       Тэхён не мог оторваться от Чонгука. Он внимательно следил за каждым движением младшего, за тем, как тот слегка склонил голову вбок и пристально всмотрелся в глаза, его карие глаза. Этот момент казался настолько интимным, что подросток боялся даже вдохнуть, чтобы не разрушить эту хрупкость между ними. — Я искал тебя каждый день.       Ким завис на нём. Он даже не моргал. Поглощал каждую деталь: серьёзное лицо, слегка опущенные уголки губ, растерянный взгляд… Тэхён не хотел пропустить ни секунды. Пусть хоть глаза высохнут, он не моргнёт, пока Чонгук не покинет его. — Я хотел извиниться, — голос младшего был тихим. — Я не хотел обидеть тебя с тем принцем…       Тэхён мгновенно прервал его: — Ты не обидел меня, — слова прозвучали уверенно, с поспешностью. Он не хотел, чтобы Чонгук думал иначе.       Всё было куда сложнее, чтобы объяснить словами, да и не стоит маленькому Гуку погружаться во все печали бытия. Дело ведь вовсе не в том дурацком принце, что был написан на песке. И точно не в слове «неправильно». — Но ты ушёл… — Чонгук продолжал смотреть на него с искренним непониманием. — Я просто домой торопился, — выдумывал на ходу оправдание, — у меня репетитор был. Не надумывай себе, пожалуйста, — попросил старший.       Они продолжали удерживать зрительный контакт. Чёрные глаза, такие глубокие и загадочные, как вулканическая лава, казалось, поглощали Тэхёна целиком. Он в них погибал. — Ты не сказал и не сделал ничего плохого, — проговорил подросток, надеясь вернуть Чонгуку его сияние. Пусть он лучше будет спотыкаться и разбиваться об его улыбку, чем погибать от его обеспокоенных, грустных глаз. — Я думал, ты расстроился, поэтому я кое-что сделал для тебя. Хотел отдать сразу же на следующий день, но тебя не было, — неспешно произнёс Гук и, чуть приподнявшись, потянулся в карман. В его руках появился браслет. — Это тебе.       Мальчишка протянул Тэхёну украшение ручной работы, и старший перехватил его, внимательно рассматривая. Тонкие голубые ленточки переплетались, образуя несложный, но удивительно красивый узор. В самом центре, на продетых колечках, болтались две маленькие фигурки — медвежонок и зайчонок. Ким внимательно рассматривал их, ощущая, как его сердце предательски разрывается на части. Это был простой подарок, но в нём было столько теплоты и искренности того, кто его сделал, что подростку от этого осознания стало больно. — Это два парня, — объяснил ему Чонгук. — Медвежонок — это ты, а заяц — твоя будущая пара. Обязательно найди его! — Спасибо, — слишком тихо, но с искренней благодарностью, произнёс Тэхён. «Медвежонок — это ты…» — слова крутились в голове на репите.       Может ли он принять этот жест, этот браслет, который был полон доброты? Имеет ли он право сидеть рядом с Чонгуком, смотреть в его тёплые глаза и принимать подарки?       Всё это кажется невозможным, даже абсурдным, потому что подобное общение недопустимо. Жизнь с её сюжетами — это тебе не математика — на ноль без последствий не разделишь.       Сердце Тэхёна сжалось от этих мыслей, а слёзы обрушились, как непрошенные гости. Одна скатилась по щеке и разбилась об руку Чонгука, который с удивлением посмотрел на него. — Ты плачешь? — спросил мальчишка. Его голос звучал взволнованно, а глаза, полные беспокойства, смотрели Киму прямо в душу. — Ресница в глаз попала, — отмахнулся Тэхён, пытаясь скрыть свою слабость. Он быстро вытер слёзы и, не выдержав, крепко обнял младшего. — Спасибо, Гуки, — произнёс едва слышно.       Кажется, именно этот болезненно важный момент стал катализатором, который положил начало всему. — Называй меня теперь так всегда, — попросил Чонгук, отвечая на объятия. — Мне нравится.