Chapter VIII
25 февраля 2025 г., 18:00
Месяц пролетел в мгновение ока. Операции, дежурства, бесконечные смены — кардиохирург снова оказался поглощённым работой. Хотя стоило, наверное, задать вопрос: а когда Тэхён вообще выбирался из этого болота врачебных дел? Мужчина даже не хочет считать сколько раз он ночевал дома за это время. Если было хоть два раза — уже счастье.
Юнги, в отличие от него, за этот месяц наконец-то обрёл некое подобие здоровых отношений с работой. В связи с тем, что Юра восстанавливалась, он проводил с дочкой всё свободное время, что помогло ему установить баланс между работой и личной жизнью. Теперь Мин вовремя возвращался домой и ночевал там каждую ночь, так как его прямая обязанность — обеспечить своему ребёнку комфортные условия проживания.
Интерны, как и Тэхён, прописались в больнице. Они были слишком вовлечены в работу, поскольку это только начало их пути. С Чимином всё просто: отработал, получил папкой по голове от Мина и ушёл домой. А вот с Чонгуком всё куда сложнее. За этот месяц у него не было ни минуты продыху от Кима. Он везде: в каждом атоме, в каждой мысли. Тэхёна из головы хотелось вытравить, но никакой дихлофос не справится с таким огромным, живучим тараканом. А Чон, чтобы ещё сильнее травить свою душу, специально брал побольше дежурств. Со стороны он казался полным энтузиазма интерном, который действительно заинтересован в медицине, а на деле — желал проводить рядом с Тэхёном больше времени. Если для этого ему нужно пожертвовать сном и отдыхом, он это сделает. Из-за Кима и так бессонница, так что не велика потеря. А отдых… Отдохнуть невозможно, когда голова постоянно работает.
— Я больше не могу, — выдохнул Чимин, обращаясь к Чонгуку.
«Я тоже», — хотел в ответ бросить Чон.
Пак сидел за столом, мрачно всматриваясь в экран компьютера и разглядывая несколько медицинских карт. Его глаза давно потеряли здоровый вид. Белые белки превратились в красные, а при близком рассмотрении можно было заметить яркие следы от полопавшихся капилляров, коих у здорового человека не должно быть видно. А также он почти сроднился с каплями для глаз, вот только толку от них, как от козла молока.
Чонгук поджал губы, всецело разделяя его участь, и протянул ему стакан с кофе.
— Зато Мин тобой гордится, — сказал он, глядя на друга.
— Это только самое начало, олух! — раздался знакомый голос. Торакальный хирург, как всегда, выходил из-за угла в момент, когда его присутствие становилось наиболее неудобным. — И не Мин, а доктор Мин. Я не Тэхён, соблюдаем субординацию, — добавил он.
— Простите, — склонил голову Чонгук.
— Где Ким? — поинтересовался Юнги у интернов.
— Ночью поступил тяжёлый пациент, его пришлось реанимировать. Пациент жив, а Тэхён в «ошибке», — отчитался Чонгук.
— Доброе утро, — бросил явившийся Ким.
— Ты не должен спать? — вопросительно изогнул бровь Мин, недоумевая.
— Мне нужно было Намджуна до операции застать. Так что сон откладывается, — ответил Тэхён с лёгкой усталостью. — Я через несколько часов домой поеду.
— Что за папка? — нахмурился Юнги, сосредоточив взгляд на одной из папок в руках Кима, которая выделялась своим чёрным цветом на фоне остальных белых.
«А что, можно было в прошлый раз вот так напрямую спросить, использовав лишь три слова, и не мучиться от догадок на протяжении всего дня, выглядя при этом как полоумный?» — задался вопросом Чон, наблюдая за картиной, что разыгрывалась на его глазах.
Вообще, если вслушаться в голос Мина и всмотреться в его лицо, можно почувствовать какое-то странное напряжение. Чонгук это уловил, поэтому перевёл взгляд на папку, которая выделялась среди остальных, словно белая ворона среди стаи чёрных, но наоборот. В нём снова вспыхнуло ужасное желание узнать, что скрывается за вновь пустыми картонными страницами. Что в ней может быть такого, что она вызывает у Мина тревогу? Чон вернул взгляд Тэхёну, и тот казался слишком спокойным, словно в папке ничего серьёзнее детских рисунков. Настораживает…
— Анализы, — ответил Ким, не собираясь углубляться в детали.
— Дай посмотрю, — продолжил недовольно Юнги.
— Насыщенного дня, доктор Мин, у меня пациенты. — Тэхён, как всегда, придерживался своей роли весельчака, когда ему это наиболее выгодно, поэтому растянул рот в широкой улыбке, прижал папку к себе посильнее и, махнув на прощание рукой, поспешил ретироваться, пока от Мина ещё можно было скрыться.
— Ещё один олух! — бросил раздражённо вслед Юнги.
— Почему? — недоумевал Чимин.
— Потому что! Пошли, буду проверять, как усвоил материал за предыдущий месяц. Если дальше так продолжишь работать, возьму тебя в операционную.
— Доктор Мин, усталость как рукой сняло. Какой сегодня план?
Воодушевлённый Чимин быстро ушёл вместе с угрюмым, злым Юнги, оставляя Чонгука с роем мыслей в голове, которые снова крутились вокруг Тэхёна. Да что он за человек-то такой? Неужели не может взять хоть три минуты перерыва? Чон и так изводил себя думами о нём, так теперь ещё и папка добавилась. Снова чёртова папка!
***
Тэхён проснулся в своей квартире в субботу, ощущая, как приятная нега растекается по телу. Ким впервые за последние несколько месяцев выспался. Он уже давно не отдыхал в тишине: без звонков, сообщений, не терзаемый рабочими вопросами и собственными мыслями. Наконец-то пришёл момент для небольшого перерыва. На весь день можно забыть о больнице и о том, как снова и снова приходится спасать чужие жизни. Возможно, пора заняться спасением своей? После утреннего кофе и обыденных дел он решил прогуляться по торговому центру. Ушедший в мысли Ким никуда не торопился. Он бродил между витринами, что-то покупая, а что-то оставляя на полках. Тэхён не любил тратить время на ненужные покупки, да и в целом на походы по магазинам, но обновить кухонную утварь и одежду иногда необходимо. Если честно, то Ким очень удивлён всему происходящему в его жизни. Вначале, узнав, что судьба снова свела его с Чонгуком, он слишком перенервничал. Казалось, всё вернётся к истокам, и Тэхён снова окажется в плену этих глаз и этого человека. Но всё оказалось гораздо проще. То ли вода утекла, то ли работа в нём настолько сильно корни пустила, то ли своих проблем полным-полно, но время для раздумий о Чонгуке он выкраивал редко. Ему не всё равно на него — Тэхён это понимал по тому, как болезненно сжималось сердце каждый раз, когда видел Чона с его девушкой у входа в больницу. Но толку мусолить? Их пути пересеклись, но идут они по разные стороны дороги. Чонгук принадлежит девушке, Тэхён — работе. Это в детстве он мог позволить себе вероятность, мечты какие-то на этот счёт, а сейчас у него не было на это ни времени, ни сил, ни желания. Он слишком взрослый и прагматичный для подобной детской чепухи. Единственное, к чему его подтолкнула встреча с Чоном, — к вопросу: умеет ли он вообще любить? Этот вопрос появлялся в голове время от времени, но чёткого ответа он никогда не получал. Если сильно погрузиться в раздумья, то в голову приходит только детство, когда он только познавал себя и узнавал, что такое чувствовать, питать к кому-то симпатию, заботиться о ком-то, и прочее, что описывают в книгах и показывают в фильмах. После того периода он, кажется, свернул куда-то не туда, сошёл с пути любви. Не припомнится, чтобы он испытывал к другому человеку что-то похожее на то, о чём пишут романы. Может, во взрослой жизни вообще нет места таким вещам, как любовь? Взять даже, к примеру, последние пять лет. За это время он испытал множество эмоций: страх, ужас, шок, спокойствие, счастье, радость, злость, грусть, ненависть… Некоторые из них были настолько ярко прожиты, что от воспоминаний до сих пор тело мурашками покрывается, а волосы дыбом встают. Но любовь… Вряд ли ей есть место в его жизни. Кажется, он слишком передержал голову в холоде, сейчас она просто не способна ощущать чувства, от которых плавится мозг. Тэхён завершал покупки и направлялся к выходу. Голова немного побаливала и от дум, и от духоты, которая окутала его в торговом центре. С кучей пакетов в руках он неспешно брёл, всё так же пребывая в раздумьях, пока на него не налетела незнакомая девушка, резко остановив и прервав его размышления. — Ой, простите! — быстро произнесла та. — Да ничего, — отмахнулся Ким и сделал шаг назад, намереваясь уйти, но замер. Взгляд зацепился за знакомые фигуры. Чонгук со своей семьёй и девушкой тоже здесь, в этом самом торговом центре. Глаза Кима быстро перемещались от одного члена семьи к другому, пока он сам стоял под пристальными взглядами четырёх пар глаз. — Здравствуйте, — вежливо, но отстранённо сказал Тэхён и поспешил удалиться. — Серьёзно? Он ещё и здороваться смеет? — прозвучал язвительный голос Линми, которая стояла рядом с сыном. — Мам, это всего лишь вежливость, — ответил Чонгук. В его тоне чувствовалось напряжение, да и в теле тоже. Атмосфера была натянутой, как струна. Линми недовольно поджала губы — это не сулило ничего хорошего. Стоило матери хоть как-то вспомнить или напомнить о прошлом, начинались девять кругов ада, когда она вываливала всю свою злость и боль прошедших событий на него и отца. Почему она устраивает скандалы мужу — понятно; непонятно, почему под это попадает Чонгук. В то время он был ребёнком. В чём его вина? В том, что общался с Тэхёном? — Я его где-то видела… — задумалась Есыль, слегка прищурив глаза, пытаясь вспомнить, где именно. — Разве тот мужчина не работает с тобой? — спросила она у Чонгука. — Да, — тяжело выдохнул Чон, предвкушая целую тираду от матери. — Я приписан к Ким Тэхёну как интерн, — произнёс он, вытащив наружу один из секретов, что старался скрыть. — Поменяй клинику, — бросила мать раздражённо, обескураживая сына. — Мам, ты шутишь? — ошарашенно выпалил Чонгук. — А похоже? — спросила Линми, обратив на него враждебный взгляд. Прекрасно, просто прекрасно. Кажется, конец стабильности слишком близок. Крыша его дома, который построен из трухлявых балок и соломы, начинает уже не просто проседать, а обваливаться. Ещё одну бурю его «гнездо» не выдержит — рухнет, развалится до самого фундамента. Может, не ждать, пока всё разрушится? Может, начать понемногу разбирать эту рухлядь и строить на совесть? Строить не из первого, что под руку попадётся, а взять деревянные брусы, газоблоки или кирпичи.***
Ночное дежурство проходило в относительно спокойном ритме, лишь изредка прерываемое поступлением новых пациентов. Этой спокойной ночью Тэхён выкроил пару минут для себя, чтобы хоть немного расслабиться и отдохнуть. Хирург сидел в ординаторской, погружённый в глубокие размышления. В руке у него привычно был стакан кофе, который он потягивал маленькими глотками. Ким разглядывал варианты для следующей командировки. Он скользил глазами по строкам, оценивая различные места, куда предлагались поездки. Большинство из них были отмечены красными метками, что свидетельствовало о высоком уровне опасности. В такие места обычно заставляют ехать, а не записываются добровольцами. В дверь осторожно постучали, затем она открылась, и в ординаторскую вошёл Чонгук. В полумраке служебного помещения мягко светила небольшая лампа. Приближаясь к Тэхёну, интерн осмотрел его: Ким расслабленно сидел на диване и внимательно изучал листы в чёрной папке, в которую Чонгук ещё не успел заглянуть. — Ты чего в темноте сидишь? — спросил Чон, обводя взглядом едва освещённую комнату. — Тут ночник горит, — коротко проговорил Тэхён и закрыл папку с документами, следом отложив её в сторону. — Ты домой вообще уезжаешь? — Чонгук присел напротив и всмотрелся в Тэхёна, внимание которого всецело в этот момент принадлежало ему. — Бывает, — хирург пожал плечами, поднося стакан с кофе к губам. Чонгук пришёл к Тэхёну не просто так. После той встречи в торговом центре прошло две недели. За этот короткий промежуток времени Чон успел разобрать свою трухлявую развалину, подчистил периметр, проверил фундамент, укрепил его для надёжности, теперь пора закладывать первые кирпичи. — Твоя семья нормально воспринимает твоё тотальное отсутствие? — продолжил спрашивать интерн, не отводя взгляд. — У меня нет семьи, — ответил Ким. — А отношения? Тэхён отставил кофе и тяжело вздохнул. Он подбирал слова, чтобы кратко и ёмко описать свою жизнь, не вдаваясь в детали. — Я хирург, Чонгук, — проговорил он ровно, но в голосе слышались ноты раздражения, словно интерн задал ему самый глупый вопрос из всех, на которые ему приходилось отвечать. — Единственная моя семья — мой рабочий коллектив. Единственные отношения — я и операционная. — Неужели тебя совсем никто не ждёт? — недоумевал Чон. — Меня ждут мои пациенты, Чонгук. Сильнее, чем кто-либо, — ответил Тэхён. — Если ты пришёл задавать мне дурацкие вопросы, то избавь меня от этой участи. Я слишком занят, чтобы тратить время на подобное. Если у тебя что-то важное или срочное, то говори, не задерживай. Неудачная попытка — кирпичи выскользнули из рук и, ударившись о землю, разлетелись. Он не рассчитал собственных сил, переоценил себя, поторопился и провалился. В любом деле поспешность не награждается. Значит, нужно двигаться не спеша. Чонгук впредь будет брать кирпичи осторожно, попробует заново начать стройку. Чонгук молчал, погрузив их в тишину. Тэхён холоден, не подпускал ближе профессиональных отношений, выстраивая невидимую стену и чётко очерчивая границы. Он обрывал любые попытки Чона узнать хоть что-то личное — и это правильно. Они друг другу никто. Но Чона такой расклад не устраивал. — Можешь практиковать меня в операциях во время ночных дежурств, если будет время? — попросил интерн, будучи уверенным, что Ким согласится. — Без проблем, — ответил Тэхён. — Начнём со следующего дежурства. Сегодня я устал после операции. Чонгук кивнул и встал, намереваясь уйти. Но, прежде чем выйти, он ещё раз взглянул на кардиохирурга, который вернулся к своей папке — Тэхён снова погрузился в работу. — Ещё один вопрос, — вновь отвлёк врача интерн. — Что в папке, которую ты изучаешь? Не давали ему покоя эти папки без описаний. Там ведь могло быть всё начиная от анализов вип-пациентов и заканчивая катастрофой, что могла напрямую касаться Тэхёна. Чонгук не сможет спокойно дышать, пока не узнает, что скрывается за пустыми картонными обложками. — Это личный вопрос или профессиональный? — пристально глядя Чону в глаза, поинтересовался хирург. — Личный, — честно ответил интерн, не видя смысла врать. — Здесь анализы вип-пациента, — поведал Тэхён, хватая папку снизу, чтобы страницы не разлетелись, и демонстрируя Чонгуку листы с серологическим исследованием. Не передать словами, как Ким сейчас благодарен интуиции и находчивости. Зная Мина, тот точно подловил бы его где-то или папку нагло стыбзил, а Тэхён не хотел добавлять ему новых седых волос, поэтому решил перестраховаться, вложив внутрь несколько листов различных тестов, рентгенов и исследований. Сейчас это спасло его от Чонгука, который сунет свой аккуратный носик в чужие личные дела, о которых знать никто не должен. — Спасибо за ответ, — произнёс Чон. Прежде чем интерн покинул ординаторскую, Тэхён заметил, как лёгкая улыбка коснулась чужих губ, а плечи немного опустились, словно бы тот расслабился. Это должно было вызвать у него вопросы, и на самом деле они появились. Но Ким слишком уставший, чтобы анализировать чужое поведение, да и додумывать, надумывать он не хотел. Единственное, что он точно подметил, — Чонгук становился к нему ближе. Тэхён к нему шагов не делал, он стоял на месте, а вот Чон… Тот с каждым днём сокращал дистанцию между ними. «Да ну нет, — пролетело в голове. — Я это точно надумал». Опустив глаза на бумагу, Тэхён вернул нужный ему лист и продолжил читать с того места, на котором остановился. Ему нужно тщательно обдумать и рассмотреть каждый вариант, просчитать риски и шансы, а также разузнать о политической обстановке в каждом месте, куда он может поехать. Нужно проделать много работы, прежде чем он примет решение, а время уже поджимало, ведь всё взвесить, решить и подписать нужно в течение семи дней.***
Неделя пролетела незаметно, особенно для кардиохирурга, который всё это время изучал места для гуманитарной миссий. В целом, изучив все документы, решение он принял довольно быстро. Принимая его, он руководствовался далеко не рациональностью. Приехав в больницу с самого утра, Тэхён первым делом направился подписывать документы и соглашения, а также брать направления на анализы, тесты и проверки. Если поставить загогулинку на бумажке — легко, то с обследованием придётся повозиться. До официального начала смены оставалось ещё сорок минут, поэтому в медленном темпе Ким переоделся и проверил Чонгука, который и так постоянно рядом с ним в связи с тем, что является его «учеником». В последнее время Чона стало больше, и его присутствие стало громче. Если раньше тот какое-то время проводил вне поля зрения Кима, то теперь таких минут не было. Постоянных вопросов стало больше, и попыток разговорить его тоже. Не сказать, что Тэхён против наладить их дружеские отношения, вывести их на уровень хороших знакомых, но и не сказать, что он всецело за. Странно всё как-то. Но Тэхён не нырял в глубокие размышления об этом, потому что голова была забита совершенно другим. Аккуратно поправляя белый халат, Тэхён дожидался утренней порции кофе. В голове мысли крутились вокруг будущей поездки. Точнее того, что нужно успеть сделать перед отлётом. Обязательно нужно посетить нотариуса, убрать квартиру, проверить банковские счета, выполнить давнее обещание, которое он дал Миндже — сводить её на детский спектакль. А потом можно будет спокойно улетать, ни о чём не жалея. Грустно будет прощаться с пациентами, и жаль, что Юнги поседеет до конца, но что поделать, если Тэхён уже всё решил. Говорят, вспомни солнце, вот и лучик. Не успел Ким схватить стаканчик бодрящего напитка, как его резко схватили за руку и подтолкнули к стене. Мин пылал от ярости, его чёрные глаза сверкали пламенем, не суля ничего хорошего, а чужие руку, сжимали конечность Тэхёна до болезненных ощущений. — Ты куда собрался?! — гневно прошипел Юнги. Мин выглядел как змея, готовая броситься на свою жертву. Тот либо сейчас его укусит своими ядовитыми зубами, либо оплетётся вокруг шеи и задушит. В любом варианте спасения Киму не было. — Ты серьёзно подал документы на Йемен? — рычал Юнги, сильнее сжимая руку Тэхёна. — Может, ещё и на Сирию подашь заявку? Ты совсем жить не хочешь? Ким, испытав замешательство от резкости друга, довольно быстро вернулся в своё обыденное состояние. Его взгляд снова стал расслабленным и холодным. В отличие от Мина, который горел, Тэхён был спокоен, как удав. — Разве я еду туда не для того, чтобы спасать других? — произнёс он, глядя прямо в глаза Юнги. — Тэхён, ты едешь туда, потому что жизнь свою не ценишь! — сорвался Мин. — Ты говорил про Иорданию, какого чёрта ты подаёшься в горячие точки? Думаешь, если в Багдаде пронесло, то и тут повезёт? Тэхён на мгновение закрыл глаза, пытаясь удержать себя в руках, чтобы не устроить эпичную сцену ссоры двух закадычных друзей на глазах у всей больницы. Ким не был глупым, он понимал, почему Юнги переживает за него, но эти разговоры начинали изматывать. Он взрослый человек и волен самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Если принял какое-то решение, значит, посчитал нужным. Его очень сильно раздражало, что Юнги, хоть и с благими намерениями, но встревал в его жизнь, пытаясь взывать к здравому рассудку. — Не думаю, — нарочито спокойно ответил Тэхён. — В этом-то и проблема, Ким! — повысил голос Юнги, не скрывая злости. — Доктор Мин! — позвал Чимин, подбегая ближе к наставнику со срочным делом и прерывая напряжённый разговор двух хирургов. — Чего?! — на весь коридор прокричал Юнги, не совладав со своими эмоциями. Чимин встрепенулся, весь сжался и застыл на месте. Следом он сделал шаг назад и, набрав в лёгкие побольше воздуха, быстро выпалил: — Я позже подойду, простите, — и растерянный скрылся с глаз торакального хирурга. Все в больничном коридоре косились на них, и лишь это заставило Юнги взять себя в руки и умерить пыл. Он отошёл от Тэхёна на один шаг и нервно взъерошил свои волосы. «Почему из восьми миллиардов людей ему в друзья достался самый бестолковый?» — задался вопросом Мин. — Да что такого-то? Видишь, я живучий. Нормально всё будет, — сказал Ким с лёгкой улыбкой, пытаясь смягчить атмосферу. Но видно было, что он сам не до конца верил в эти слова. — Я пойду. Кардиохирург желал побыстрее скрыться от всех: и от Мина, который в гневе, и от коллег, которые вопросительно пялились в их сторону, и от пациентов, которые тоже в удивлении поглядывали на них. — У меня операция, — бросил он напоследок и поспешил уйти, оставляя Юнги, который смотрел на него с беспокойством, позади.***
Очередная операция закончилась, и, несмотря на её успешный исход, Тэхён чувствовал себя, как выжатый лимон: мышцы болели от усталости, а глаза слипались. Но вместо того, чтобы отдыхать, он направился в неонатальное отделение, отправив Чона учить коронарное шунтирование. Ему нужно хоть немного отдыха от его постоянного присутствия рядом. Потому что, если так пойдёт дальше, то Ким снова потеряется в нём. А кому это надо: Чонгуку, который уже состоит в отношениях, или Тэхёну, который через некоторое время улетит и не факт, что вернётся? «Нужно просто соблюдать дистанцию», — напомнил себе кардиохирург. В отделении новорождённых, как и всегда, царила тишина, нарушаемая лишь мягким и размеренным дыханием младенцев. Тэхён остановился у стекла и погрузился в оазис спокойствия, который создавали хрупкие жизни. — Сегодня сразу от троих написали отказ, — сообщила дежурная медсестра. — Кто бы ни говорил, что врачи становятся жестокими и холодными, мы, видимо, другого помёта — никогда не перестанем болеть за таких детей. Они оба были людьми, которые каждый день сталкивались с жестокостью и несовершенством этого мира, но при этом не теряли человечность. — Почему отказались? — спросил Тэхён, наблюдая за малютками. — Подростки, — ответила медсестра, вздохнув. — Сегодня одна отказавшаяся роженица сказала: «Слава богу, родила». Знаешь, никогда не поверю, что Бог существует. Все ему молятся, просят о помощи, но почему тогда маленькие дети, толком не увидев мир, мучатся и умирают от рака? Почему какой-то алкаш несчастный, наркоман или убийца продолжает жить, а кроха, которая только что родилась, должна переживать тяжёлую операцию на сердце уже в первые свои минуты? Почему люди, которые здоровые, ответственные, действительно желающие родить и вырастить ребёнка, переживают выкидыш один за другим, неудачные попытки ЭКО или вообще страдают от бесплодия, а какие-то малолетки или неблагополучные, которым дети нафиг не сдались, потрахались где-то и сразу рожают? — не сдерживалась в своих выражениях женщина. Тэхён сам постоянно задавался этими вопросами, но ответы на них ни разу так и не прозвучали. Не только это интересовало его, было ещё кое-что: почему люди, которые искренне хотят умереть, продолжают жить, а люди, которые действительно хотят жить, умирают? Да, все эти вопросы летят в топку «не справедливо», и подобных вопросов там тьма-тьмущая. Кому написать, кому позвонить, чтобы получить ответы, чтобы хоть на толику приблизиться к пониманию, почему мир устроен так, а не иначе? За свои тридцать лет ему лишь удалось понять и принять факт, что мир несправедлив, а вот почему он несправедлив — Тэхён так и не понял. Осматривая каждого новорождённого, Киму вспомнилось, как в детстве часто слышал басни от старших, мол, делай добро — добро вернётся, помни про бумеранг и обязательно верь, что справедливость восторжествует. Самое ироничное, что он слышал это от взрослых людей, которые к своим годам должны были уже понять, что так жизнь не работает, и не провозглашать это, словно догму, засоряя детский мозг подобными небылицами. Тэхён отчего-то уверен, что и эти детки попадут в ловушку этих фраз. — Таков наш мир, — сказал Ким тихо. В его голосе отчётливо была слышна горечь. Медсестра ничего не ответила, просто кивнула, соглашаясь. — Можно их подержать? — спросил кардиохирург, вглядываясь в чьи-то ошибки, чьи-то отказы, чьё-то счастье и чью-то жизнь. — Проходи, — женщина махнула рукой и пропустила его внутрь. Тэхён снова погрузился в состояние покоя и безмятежности. Он крепко держал на руках маленькую девочку, чьи крошечные пальчики слегка шевелились во сне. В его руках не было ни отчаяния, ни боли, лишь абсолютная умиротворённость. Она была такой хрупкой, что казалось, её жизнь зависела от каждого его движения. Малышка сладко посапывала, её дыхание было едва заметным, но оно было полным жизни. Чонгук стоял снаружи, за стеклом, и наблюдал за хирургом. Он тоже стал частым гостем здесь, правда, никем незамеченным. Это хорошо, потому что у него была возможность украдкой наблюдать за искренним, настоящим Ким Тэхёном, а не доктором Кимом. А это совершенно разные люди. Тэхён, каким его помнил Чонгук, был ярким, эмоциональным, не боялся открыто проявлять свои чувства, какими бы они ни были: будь то слёзы или улыбка, натянутая до ушей. Тот часто был погружён в себя или увлечён им, забывая про мир вокруг. Тот никогда не сдерживался и проявлял уязвимость и слабость, пусть и пытался отмахнуться детскими отмазками, по типу «ресница в глаз попала». Доктор Ким же — нечто другое. Сдержанный в своих эмоциях человек, часто скрывающий горькие чувства за натянутыми улыбками, шутками или грубостью. В нём нет беззаботности, нет лёгкости, нет интереса к жизни. Есть лишь усталость и приверженность делу. Тот часто бросает неосторожные фразы, которые можно трактовать двояко, но, Чонгук уверен, Тэхён тщательно подбирает слова, если это касается непосредственно личного, не позволяя другим узнать его настоящего. Тот слишком закрытый для всех. Доктор Ким — человек, который живёт по своим правилам, находит утешение в работе, а не в социальных взаимодействиях, и следует принципу: «делаешь — не жалуйся». Разница между Тэхёном и доктором Кимом заключалась в том, что хирург более прагматичен, сдержан и опытен. В нём есть самодостаточность и зрелость, которая принесла с собой внешнюю изоляцию. Поэтому Чонгук украдкой наблюдал за ним, придавая этим мгновениям особую ценность, потому что только здесь, в неонатальном отделении, доктор Ким превращался в Тэхёна, обнажая настоящего, уязвимого, слабого, усталого себя. Каждый раз от этих сцен сердце трещало по швам, оголяя истинные чувства по отношению к нему, прятать которые Чонгук уже был не в силах. Тэхён опустил малыша в кювез, и Чон, мягко ступая, чтобы не нарушить тишину, направился на выход из отделения. Он не хотел привлекать внимание, ведь в этом моменте его присутствие было лишним. Интерн спустился в хирургию и взял первую попавшуюся карту пациента. Он уселся за стол и принял слишком задумчивое выражение лица, пытаясь создать иллюзию поглощённости делом, но мысли его были далеко. Он думал о Тэхёне, об одиночестве, о том, как жизнь вращается только вокруг работы, вокруг спасения других. Новых папок в руках Кима не наблюдалось, а вот ругань двух хирургов не осталась без внимания в больнице. Чонгука это тоже стороной не обошло. — Что там смотришь? — спросил Тэхён и широко зевнул, не скрывая усталости. — Анамнез изучаю, — ответил интерн. Его голос звучал несколько неопределённо, как будто он сам не был уверен в том, что именно делает. Ким сощурил глаза. Обычно, стоило ему подойти, Чон сразу же голову вскидывал, а тут не отрывал свои омуты от карты. Тэхён внимательно осмотрел его, метнулся к имени пациента и слегка усмехнулся. — Что там? — поинтересовался кардиохирург, уставившись на Чонгука в ожидании ответа. А Чонгук не знал, что там, он и слова не прочитал. Все мысли крутились рядом с Кимом. — Аневризма аорты, — выпалил первое, что пришло в голову. Тэхён выхватил карту и впился глазами в удивлённые Чоновы омуты. Интерн явно не ожидал таких резких действий со стороны хирурга, и его недоумевающий, растерянный взгляд это подтвердил. — Мне тебя тоже олухом называть? — спросил Ким, отмечая, что пациент приписан к Юнги, а значит, там лёгкие, а не сердце. — Здесь левосторонняя лёгочная эмболия с инфарктом лёгкого. Чонгук покраснел, чувствуя себя неловко. — Я не читал, — честно признался он, опустив глаза. — Так бы и сказал. Чего врать-то? — ответил спокойно Тэхён, возвращая карту. — Пошли, буду учить тебя. Чонгук шёл за Тэхёном, внимательно всматриваясь в каждое его движение: спина ровная, шаги легки, как и подобает высококвалифицированному хирургу. Это уже не тот Тэхён, которого Чон видел в неонатальном отделении. Решив попытать удачу, Чонгук поравнялся с Кимом и, желая унять любопытство и беспокойство, спросил: — Вся больница жужжит о вас с доктором Мином. Почему поругались? — Потому что любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Хирург обратил взгляд на интерна, и Чонгук увидел там недовольство от того, что тому лезут под кожу. Что ж, очередной кирпич свалился, но ничего, Чон поднимет его и попробует попозже снова зафиксировать. В этот раз ни любопытство, ни беспокойство не были утолены. В операционной царила особая тишина, которую нарушали лишь лёгкий звук металла и тихое дыхание кардиохирурга. В прохладном свете, что отражался от стерильных инструментов и блестящего оборудования, на операционном столе лежал анатомический манекен, сделанный с потрясающей точностью. Искусные мастера создали точные копии тканей, сосудов, каждого изгиба и тонкого слоя, чтобы у будущих врачей была возможность учиться, не опасаясь за живого пациента. Все детали: от изгиба позвоночника до мельчайших кровеносных сосудов, выглядели настолько естественно, что трудно было поверить, что это всего лишь искусственная копия. Хоть это и манекен, всё жило под его грудной клеткой: реалистично пульсировали сосуды. Каждая деталь напоминала, что жизнь — это тончайшее искусство, и ошибаться здесь нельзя. Интерн не стал сильно концентрировать внимание на деталях, взглядом окинул и вернулся к Тэхёну. Хирург проверял все ли инструменты находятся на столе и могут ли они начать прорабатывать операционный процесс. Чонгук пристально следил за каждым движением Кима, пока в голове пролетали сотни вопросов, на которые хотелось бы получить ответы. Хотелось узнать абсолютно всё о Тэхёне: детство, юность, сознательность, прошлое, нынешнее и будущее, сожаления и мечты, но Ким не подпускал к себе ни на один вопрос, ни на один этап жизни. Хирург схватил скальпель, уверенно обхватил его тонкими, длинными пальцами и поднял взгляд на Чона, ощущая его прожигающие глаза на себе. Тяжело вздохнув, он сказал: — Ты на мои руки и на манекен смотреть должен, а не на моё лицо. — Я задумался. — Искренне надеюсь, что «задумался» ты о том, как нужно держать скальпель, — серьёзно, без доли юмора, произнёс Ким. — Как только ты переступаешь порог операционной, не важно, реальной или импровизированной, все твои мысли должны быть только об операции. — Я понял, — поджал губы интерн. — Надеюсь, — буркнул Тэхён и опустил взгляд на свои руки. — Смотри внимательно. Ким аккуратно вёл скальпелем по груди манекена. Движения его были плавными и уверенными, как если бы он рисовал картину, а не вскрывал грудную клетку. Чонгук, честно, старался не думать ни о чём постороннем, как и следует это делать в операционной, но рядом с Тэхёном было проще выбросить мозг, чем заглушить его. — Не нужно давить слишком сильно, запомни, — послышался ровный голос хирурга. Тэхён отступил назад и осмотрел разрез. — Попробуй, — проговорил Ким, указав рукой на запасные инструменты. Интерн сделал свой первый шаг: взял скальпель. Чонгук попытался воспроизвести в голове всё, что ему удалось запомнить из обучения хирурга, но безуспешно. Тэхён внимательно смотрел на него, сложив руки на груди и выжидая его действий. Что-то подсказывало Чонгуку, что если он сейчас оплошает, то почётное звание «Олух» приклеится и к нему. Благо, не опозорился. Сделав разрез, Чон отложил скальпель и отошёл на шаг назад от операционного стола, чтобы Ким проверил его работу. Хирург удовлетворённо кивнул и перешёл к следующему этапу. Тэхён уверенно захватил ретракторы и аккуратно поместил их в разрез. Металлические зубья мгновенно зафиксировали грудную клетку, открывая доступ к сердечной области. Следом он зафиксировал сосуды и подтолкнул Чонгука к главной задаче. — Анастомоз требует точности, — проговорил кардиохирург. — Каждый шов — это шаг, который может спасти жизнь. Интерн, крепко сжимая нить и иглу, ощущал, как руки начинают работать более уверенно, под строгим надзором и курированием Тэхёна, который подсказывал и время от времени направлял его, указывая на ошибки. Последние швы были наложены, и Ким осмотрел его работу. — Молодец, — произнёс он, встречаясь глазами с Чонгуком. Операционная тонула в молчании, но в этой тишине между мужчинами возникло нечто особенное. Чонгук это почувствовал и не проигнорировал, в отличие от Кима, который отбивался от всего, где нужно чувствовать что-то больше, чем привычная усталость, словно от назойливых мух. Чон неторопливо и бережно выстраивал кирпич за кирпичиком, и к счастью, они стояли крепко.***
С того дня Тэхён стал звать Чонгука в операционную регулярно, чтобы практиковать навыки. Хоть этого «регулярно» было достаточно, Чону всё равно хотелось больше. Ему было мало Тэхёна. С каждым днём желание находиться рядом с ним более продолжительное время становилось сильнее, и, конечно, желательно не на работе. Но что есть, то есть. Потребность в Тэхёне росла с каждым взглядом, брошенным в его сторону. Сердце Чонгука наполнялось чувствами всё больше и больше. Казалось, оно вот-вот переполнится. Но что с этим делать дальше, он не знал. За всё время Ким ни разу не позволил проявить себе в его сторону ни капли заинтересованности или чего-то большего, чем просто рабочие отношения. Это лишь усиливало сомнения Чонгука. Стоит ли ему попытать судьбу и перейти к более решительным, наступательным действиям, или же это никому из них не нужно и только приведёт к краху? Чонгук думал об этом уже довольно продолжительное время. Его не останавливало прошлое — на то оно и прошлое, чтобы быть где-то далеко; не сдерживала моральная дилемма в отношении семьи — это его жизнь, чужие решения и мнения на него влиять не должны. Не он виноват в том, что всё сложилось именно так, как сложилось. Не тревожил его и кризис ориентации — нет разницы, какого человек пола, если сердце к нему тянется. Лукреций преподносил влюблённость как болезнь или, того хуже, помешательство. У тех, кого она коснулась, возникает любовная горячка: они слабы, забывают о своих обязанностях, утрачивают репутацию. Всё это описано слишком просто и скомкано. Чонгук бы добавил сюда ещё множество других симптомов, к примеру: навязчивые мысли, идеализация, постоянные сомнения, неуверенность, боязнь, помешательство, потерянность, отрешённость, бессонница, потеря аппетита, потеря контроля над собой… Так можно продолжать долго и нудно, потому что этих симптомов так много, что все не удастся ни пересчитать, ни вспомнить. Возможно, стоит попробовать метод Ибн Сины: подсмотреть за Тэхёном, найти в нём что-то, что вызвало бы отторжение. Но даже в мыслях, прокручивая самые нелицеприятные картины, Чон не ощущал ни капли отвращения. Плохой совет дал Ибн Сина, потому что поистине влюблённый человек не испытывает брезгливости к естественным процессам или состояниям. — Боже… — отчаянно протянул Чонгук, сидя в одиночестве в ординаторской. — Чего так тяжко? — спросил вошедший Юнги. Он отпил кофе и добродушно опустил перед интерном другой наполненный стакан. — Думаю… — неопределённо ответил Чон, замечая, как торакальный хирург присаживается напротив. — О чём-то или о ком-то? Чонгук сощурил глаза: — А Вам-то всё скажи. — Угу, — подтвердил Юнги. — Я та ещё сплетница. Вываливай, может, чем помогу. — Правда думаете, что после слова «сплетница» я что-то скажу? Юнги лишь усмехнулся: в самом начале их знакомства с Тэхёном звучал подобный диалог. — Чего смешного? — возмутился интерн. — Да так, друга вспомнил, — отмахнулся Мин. — Не Тэхёна ли? — снова сощурился Чон. — А тебе-то всё скажи, — бросил Юнги, заливаясь хохотом. Чонгук снова погрузился в себя, пытаясь собрать мысли воедино и хоть что-то решить, чтобы было от чего отталкиваться. Несмотря на продолжительное время, проведённое вместе с Кимом, он не приблизился к нему ни на сантиметр. Может, Юнги действительно что-то толковое ему подскажет? — Ладно, — не выдержал Чон. — У меня в голове каша. Я ни на чём не могу сконцентрироваться, все мысли крутятся вокруг одного человека, и это не даёт мне покоя. Я не знаю, стоит ли что-то предпринять или просто подождать, пока всё как-то разрешится само собой. — Слушай, тебе точно двадцать восемь? — скептически изогнул бровь Мин. — Ну, паспорт так говорит, — развёл руками интерн. — Он явно врёт. С таким мышлением тебе максимум пять. Если каша вызвана конкретным человеком, поговори с ним. Не говорить с человеком, с которым можно говорить, — потерять его. — Конфуций? Серьёзно? — пренебрежительно бросил Чонгук. — Олух, я тебе тут помогаю вообще-то! Конфуция он знает в свои двадцать восемь, а подойти и поговорить не может? Стыдоба, — осуждающе протянул Юнги. — Ладно, — согласился Чонгук, принимая слова Мина. Кажется, вариант просто поговорить — самый простой и действенный. — Тогда нужно просто подобрать подходящий момент и повод, чтобы завести разговор. — Боже! — закатил глаза хирург. — Я чувствую, что с тобой здесь тупею, — обречённо произнёс Мин. — Вот ты вроде таким умным кажешься, пока рот не открываешь. Не нужно искать повод, причин уже достаточно. Слушай, — Юнги придвинулся чуть ближе, — однажды я тоже выискивал повод поговорить, а позже оказалось, что уже поздно. Теперь у меня половина головы седых волос. — По вам и не скажешь, — подметил Чонгук. — Я крашусь, — бросил Юнги. — Так вот, не ищи я тогда повод, может, всё по-другому сложилось бы. Не стоит затягивать, если у тебя есть что сказать. Не важно, как всё обернётся — просто поделись тем, что тревожит. — Но разве таким образом я не перекладываю свои тревоги и чувства под ответственность другого человека? А если человек не хотел обо всём знать? — спросил Чон. — Не готов был к разговору или, может, не хотел, чтобы его ставили в позицию, где нужно принимать решение и давать ответ? — Это хороший вопрос, — произнёс Мин и задумался. — Всё равно поговори. Любой разговор даёт ясность, даже если тебе ничего не сказали в ответ, понимаешь? Чонгуку определённо было над чем подумать, и, похоже, разговор с Юнги стал тем толчком, который придал ему решительности. Он бы хотел продолжить их беседу, но её прервал вошедший после ночного обхода Тэхён. — Что обсуждаете? — Конфуция, — сказал Мин и сделал очередной глоток уже остывшего кофе. — Ким Тэхён вошёл в зал, но не вступил во внутренние покои. Тэхён закатил глаза, и это очень позабавило Чонгука, сбивая его внутреннее напряжение. — Больно надо было встревать в ваш диалог. — Вот и правильно, Ким. Ай! — резко вспомнил Юнги и слегка стукнул себя по голове, словно болвана. — Забыл, я с тобой всё ещё не разговариваю. — Доктор Мин, сколько вам лет? — поинтересовался Чонгук, наблюдая за двумя друзьями. — Тридцать пять, — не раздумывая, ответил торакальный хирург. — Странно… А по поведению не больше пяти, — рассмеялся Чон, за что получил папкой по голове от Мина. — Шибко умный, да? — сощурился хирург, не оценив брошенные интерном слова. — Вот и сиди с этим вот полоумным на пару. — Юнги, может хватит? — встрял Тэхён, протягивая руку к стаканчику Мина, чтобы отпить божественного напитка, но кофе от него отдалялся — торакальный хирург делиться сегодня был не намерен. — Знаешь, моей дочери ещё рано наблюдать седого отца, а у меня из-за тебя натурально чёрных волос осталось не больше пяти. Имей совесть, сохрани хотя бы их, — бросил он, отодвигаясь подальше от друга. Тэхён лишь тяжело вздохнул, понимая всю обречённость данной ситуации: Ким своё решение не изменит, и Мин на него никак не повлияет. Открыв свой планшет, кардиохирург сверился с планом на оставшуюся часть смены и поднял глаза на Чонгука. Сидеть рядом с Юнги в напряжении не хотелось, а развеять его он никак не мог. — Чонгук, — отвлёк интерна от наблюдения за старшими Ким. — Пошли в операционную. Тэхён покинул ординаторскую слишком резко, а Чонгук задержался, чтобы поблагодарить Юнги за разговор, и лишь после последовал за кардиохирургом. Ким, как обычно, был немногословен, поэтому Чонгук, не изменяя себе, задал очередной вопрос: — Почему у доктора Мина из-за тебя седая голова? — Это личный или профессиональный вопрос? — Личный, — ответил Чонгук, подбирая с земли новый кирпич. Тэхён немного замедлил свой шаг, а следом остановился. Он развернулся к Чону корпусом и пристально всмотрелся в его глаза. Чонгук замер под пронзительным взглядом карих омутов, даже задержал дыхание на мгновение. В зеркалах напротив можно было прочитать только недовольство. Тэхён далеко не в восторге от того, что в рабочее время ему задают вопросы, которые не касаются врачебной деятельности. Кирпич снова вылетел из рук и раскололся на две части — очередная неудачная попытка. — Слишком много личных вопросов в последнее время, Чонгук, — ровно, как и всегда, произнёс Ким. — Тебе так не кажется? Вся решительность, желание и даже стремление поговорить вмиг улетучились, грустно махнув рукой на прощание. С таким настроем к нему, как у Тэхёна, разговор вряд ли получится продуктивным, если вообще получится. — Тогда профессиональный, — поменял ответ, предприняв ещё одну попытку выстроить хоть какой-то диалог. — Чонгук, — тяжело вздохнул Тэхён, не суля ничего хорошего. Интерн, ощущая, что этот вопрос ожидает такой же печальный исход, резко меняет стратегию действий. — Забудь, — бросил он, спешно натянув улыбку на лицо, чтобы смягчить атмосферу между ними. Но это не помогло. — Не хочешь — не отвечай, пошли, — подтолкнул Кима к операционной, — там нас манекен ждёт. Напряжение было везде: в Чонгуке, в Тэхёне, в служебном помещении. Движения были скованными, резкими и неловкими; инструменты то и дело выпадали из рук. Оба это замечали, но сделать с этим ничего не получалось. Время проходило, а атмосфера никак не смягчалась. — Расслабься, — попросил Ким. Обращался он не только к Чонгуку, но и к себе. Не подействовало. — Сконцентрируйся, — более резко сказал Тэхён после очередной ошибки интерна. Не выдержав наблюдать ошибку за ошибкой, Ким отложил свои инструменты. Обойдя операционный стол, он стал за спиной Чонгука и накрыл чужие руки своими. Чон снова перестал дышать, замирая и прирастая к полу. Он боялся сделать любое движения, чтобы не нарушить их близость. Едва слышное, но горячее дыхание Тэхёна рядом с шеей, тепло его рук, сдержанная, но ощутимая сила — всё это напрочь убивало здравый рассудок. Чонгук, потеряв себя в этом моменте, забывшись, развернулся лицом к Тэхёну. Сейчас он либо разрушит свою стройку до основания, либо выложит сразу несколько уровней. Всего лишь на мгновение заглянув в глаза, следуя зову сердца, он впился в губы Кима, полностью дезориентируя его. Тэхёна сковало оцепенение. Он словно закаменел и превратился в статую Моаи. В открытых глазах застыл шок. Руки, которые должны были вести движения Чона, зависли в воздухе. Тело напряглось — он столкнулся с чем-то чуждым, с чем-то, что нарушает границы. Вернув себе самообладание, Ким резко отстранился. — Ты что делаешь? — Его голос звучал негромко, но твёрдо, остужая и возвращая дистанцию. — Сконцентрируйся на работе, — произнёс он и развернул Чонгука обратно спиной к себе. — Здесь не место и не время для подобных импульсов. Казалось, всё, что Чонгук успел построить, резко снесли бульдозером, развалив без сожаления то немногое, над чем он старательно корпел. Сердце сжалось от боли. Он оплошал, поспешил, оттолкнул. Чон, поедаемый стыдом, опустил голову и сильно прикусил губу. Он вновь обхватил скальпель, стараясь забыться в работе, но получалось из рук вон плохо. Ощущение неловкости, разочарование и боль от отверженности стремительно нарастали, поглощая все мысли. Их руки снова двигались рядом, но теперь между ними невидимая стена, непреодолимая преграда. Чонгук не продержался и пяти минут в давящей обстановке. Тело просило освобождения от гнетущего напряжения, которым наполнен был каждый атом воздуха между ними. Не выдержав внутреннего давления, он резко скинул руки Тэхёна, оттолкнул того от себя и молча покинул операционную, оставляя после себя лишь холодную пустоту и тишину. Тэхён остался стоять у манекена. Руки с громким звуком отбросили все инструменты и опустились на металлическую поверхность операционного стола, пытаясь найти в нём опору. С каждым вдохом, с каждым взглядом на пустую операционную, Ким чувствовал, как его мир разрушается. Он не знал, что делать дальше. Не знал, как реагировать на происходящее. Говорят, мечты становятся реальностью. Что ж, этот случай можно считать подтверждением. Когда-то Ким мечтал об этом, а сейчас получил. Но ощущение ошибочности не отпускало. Какое-то время он негативно относился к Сынхи, которая была третьей в чужих отношениях, а сейчас чувствовал, как сам становится на её место, хоть и не по своей воле. У Чонгука есть девушка, и тот заставил ступить к нему максимально близко. Нарушение границ любви — это источник боли, который разрушает не только доверие, но и саму основу человеческого достоинства. Это предательство. Предательство себя, своих принципов, обещаний. Предательство того человека, которому он стремился соответствовать. Предательство девушки, которую Ким даже не знал. Сверив время на настенных часах, Тэхён покинул операционную и направился в раздевалку. Нужно помыться, переодеться и ехать спать. Нужно стереть этот день и оставить его в прошлом. Как бы Ким ни хотел подобного в подростковом возрасте, сейчас это лишь добавляло ему внутреннего разлома. Его шаги, несмотря на физическую слабость, были тяжёлыми. В них заключалась вся тяжесть мыслей. Он и так вымотан работой и напряжением, возникшим между ним и Юнги, а теперь Чонгук добавил ему ещё больше груза. Толкнув дверь раздевалки, Тэхён вошёл в комнату. В тусклом свете, прислонившись спиной к стене, сидел Чонгук. Услышав шаги, тот резко повернулся и встретил взгляд Кима. Чужие чёрные омуты топили. Если глаза Чона — это самый глубокий океан в мире (именно поэтому они такие тёмные), то Ким — корабль, трюмы которого затопило. Осталось немного, и он пойдёт ко дну. Тэхён в них ещё полуживой барахтался, пытался поймать ртом каплю воздуха, чтобы удержаться на поверхности, дождаться спасения, но надежды на спасение не было. Тяжело вздохнув, Тэхён прошёл вглубь комнаты и присел напротив. Оба молчали несколько секунд, и эти секунды казались вечностью. — Зачем? — спросил шёпотом Тэхён. — Потому что сердцу с тобой спокойно, — сделал чистосердечное признание Чонгук. — Как бы ни думал, что это неправильно, сколько бы плохого о тебе ни слышал, как бы ни прокручивал в голове то, что твоя мать была любовницей моего отца… ничего не помогает. Всё меркнет, стирается, исчезает, будто я ничего не видел и не слышал. Я надеялся, это пройдёт, но проходило лишь время, а я лишь сильнее погряз. Скажи, что я не один такой, — попросил Чон. Тэхён не отрывал от него взгляда. Сердце в груди сжалось на последних словах, которые сочились отчаянием. Ким отвёл глаза, чтобы перевести дыхание и вернуться к здравому смыслу. Всё становилось сложнее и запутаннее. — Не один, — подтвердил Тэхён. — Но ты в отношениях, — напомнил. — Мы расстались, — произнёс Чонгук, и Ким смог сделать вдох полной грудью. С него точно свалился камень ответственности, который сжимал лёгкие, не позволяя нормально функционировать. — Глядя на родителей, — продолжил, — я понимаю, что поступать так с другим человеком подло. Поэтому… — Они снова пересеклись взглядами. Чонгук сделал глубокий вдох, словно готовился к прыжку в ледяную воду, а следом произнёс самое долгожданное: — Давай, ты не будешь сразу говорить «да» или «нет», — попросил он. — Я не тороплю и не хочу давить. Ты просто подумай, ладно? Интерн впервые вверил решение о своей дальнейшей жизни кому-то другому. Это вызвало в нём ранее неизвестные чувства. В Чонгуке плескались волны отчаяния, которые, сталкиваясь с надеждами, разбивались, создавая странный коктейль, от которого, если честно, подташнивало. Сегодня он открыл себя — свои желания и намерения, свои чувства, передав Тэхёну бразды правления своим сердцем. Теперь от простых «да» или «нет» зависело: разобьётся ли его главный жизненный орган, который способен не только перекачивать кровь по организму, но и любить, или же останется целым. — Зачем? — повторил вопросительное слово, которое до безумия раздражало Чона. — Ожидание будет лишь изводить тебя. Чонгук мгновенно сник. Он опустил глаза в пол и поджал губы, ощутив, как горечь наполняла его. Интонация, настрой, атмосфера — всё наталкивало на печальный ответ. Сердце, предугадывая исход, начало трещать по швам. Чонгук никогда бы не подумал, что однажды будет сидеть напротив Тэхёна и открывать ему свои далеко не дружеские и не профессиональные чувства. С каждой секундой воздух накалялся, а тяжесть становилась сильнее. Чона топило желание поскорее закончить эту пытку и скрыться с глаз Кима. Хотелось встать с холодного пола и покинуть раздевалку. Им лучше какое-то время побыть вдали друг от друга, обдумать произошедшее, принять решение и лишь потом встретиться, чтобы спокойно всё обсудить. Тэхён не разделял его план действий. Он медленно поднялся на ноги, собирая себя по частям, и сделал шаг вперёд. Взгляд казался непроницаемым, но в глубине глаз пряталось много всего того, что Чонгук был бы рад разглядеть. Ким приблизился к нему и протянул руку. Ладонь его чуть дрожала, но это было едва заметно. — Вставай, — тихо, но чётко произнёс Тэхён. Чонгук нерешительно поднял руку и вложил её в раскрытую ладонь. Их пальцы соприкоснулись, и Чон сжал чужую руку крепче, боясь, что та исчезнет, как мираж. Следом он неуверенно поднялся на ноги и поравнялся с Кимом. Окончательно приняв поражение в войне с чёрными океанами, Ким сдался. Его сорвало. Всё, о чём он когда-то думал, строил теории вероятности, мечтал, ожило в этот момент. Тэхёна накрыло цунами из невысказанных, запрятанных чувств. Он впился в губы Чонгука крепко, отчаянно, надеясь раствориться в прикосновениях, потеряться в них. В долгожданном поцелуе были и гнев, и мольба, и безудержная страсть, что копилась годами. Он был резким, глубоким, мокрым, желанным. Ким растворялся в ощущениях, пока пальцы скользили по талии Чонгука, сжимая мягкую кожу и прижимая ближе. Чон отвечал с такой же ярой отдачей. Они наконец нашли друг друга. Два потерянных мира наконец слились в одно целое. Их накрыла лавина счастья, напрочь сбивая с ног. Дыхание смешивалось, создавая прерывистую мелодию, языки сплетались, а сердца учащённо бились, синхронизировавшись друг с другом. — Ты мой! — произнёс между поцелуями Чонгук. — Только мой, Тэхён. Он его теперь не отпустит. Ни за что. Никогда.
