Осторожно, скользко

      Тэхён пробирался Чонгуку под кожу настойчиво. Каждый поцелуй и каждое прикосновение растекались горючим по венам, заставляя сердце биться быстрее, а тело покрываться мурашками.       Пальцы Чона скользнули под распахнутый халат, с трепетом и желанием прикасаясь к гладкой, но моментами шероховатой коже Кима. Ладони, исследуя наощупь, очерчивали плавные линии талии и изгиб бёдер. Чонгук изучал его вслепую, желая тактильно запомнить всё до мельчайших деталей.       Тэхён, понимая, что они рискуют быть замеченными в столь пикантной обстановке, мягко подтолкнул Чона в сторону душевых. Его намерения были ясны: скрыться от посторонних глаз, укрыться там, где мир будет принадлежать только им двоим.       Едва не запнувшись о порог, они зашли в кабинку. Ким нащупал кран и включил прохладную воду, которая градом обрушилась им на головы. Поток воды стёр границы между ними, придавая прикосновениям большей остроты и интимности. Одежда промокла насквозь, поэтому, не задержавшись на телах, она полетела на пол.       Чонгук не мог насытиться Тэхёном: его вкусом, его запахом, его близостью. Руки блуждали по коже, вызывая табун мурашек, которые пробегали от шеи до кончиков пальцев. Вода стекала по лицам и смешивалась с дыханием, которое становилось всё более прерывистым. Их прикосновения были отчаянными, голодными, как у тех, кто слишком долго ждал этого момента. Губы снова и снова находили друг друга, жадно и страстно встречаясь каждый раз, заставляя задыхаться от недостатка воздуха.       Чонгук не выдержал первым. Он отстранился, шумно выдохнул и опустил голову на Тэхёново плечо, стараясь восстановить сбитое дыхание. Его руки всё ещё обвивали талию Кима, не желая отпускать. — Если мы так продолжим, то у нас точно возникнут проблемы, — подметил Чон и услышал тихую усмешку. — Больничный душ — это, безусловно, интересное место, — продолжил, стараясь придать голосу ровное звучание, пока сердце продолжало биться, как сумасшедшее, — но не думаю, что оно того стоит.       Тэхён ответил не сразу. Он зарылся носом в мокрые волосы Чонгука и вдохнул их лёгкий аромат. Пальцы едва весомо прошлись вдоль позвоночника интерна, вызвав новый табун мурашек. Касаясь Чоновой щеки, Ким скользнул подушечками вдоль линии подбородка и приподнял его лицо, чтобы их взгляды встретились.       Чёрные, глубокие глаза приглашали утонуть в их глубине. Тэхён смотрел в них долго, пытаясь увидеть, рассмотреть и запомнить каждую особенность омутов, которые утягивали на абиссаль. Он глядел пристально, изучал, а затем тихо произнёс: — Согласен.       Тэхён снова коснулся Чоновых губ, но новый поцелуй был совершенно иным. В нём не было той жадности и пыла, которые охватили их ранее. Он был наполнен нежностью. Губы двигались мягко и неторопливо, Ким хотел, чтобы Чонгук не только пылал от нахлынувшей страсти, но и растворялся в его ласке.       Вода продолжала литься, создавая интимный фон для близости. Хотя их тела уже не двигались с прежним огнём, они всё ещё наслаждались близостью друг друга. — С этой минуты Чон Чонгук и Ким Тэхён официально в отношениях, — проговорил интерн, заглянув в карие глаза. — Звучит интригующе, — с лёгкой улыбкой сказал кардиохирург. — Важно, — серьёзно произнёс Чон, и его взгляд стал более сосредоточенным. — В отношениях с Ким Тэхёном, — он сделал ударение на фамилии и имени, чтобы придать особого значения, — а не с доктором Кимом.       Чонгук ловил каждую деталь, каждое движение Тэхёна, каждое его изменение на прозвучавшие слова: нахмуренные брови, поджатые губы, расширенные зрачки. Тэхён был в замешательстве — это легко считывалось. — И что это значит? — спросил Ким, пристально глядя в чёрные глубины. — Это значит, что я хочу видеть тебя настоящего: слабого, усталого, измученного, беспокойного, искреннего, живого, тревожного, а не образ, который шутит, отмахивается от всего, улыбается и ведёт себя так, словно ничего и никто в этом мире его не волнует, — твёрдо сказал Чон.       Он проговаривал это, потому что ему действительно важно, чтобы Тэхён был рядом с ним настоящим, каким бывает лишь изредка и вне посторонних глаз, а не искусственно созданным образом для всех людей, которые его окружают. — Глубокие познания меня, однако, — проговорил тихо Ким. — Надеюсь, ты услышал меня.       Чонгук склонил голову. Его омуты смотрели не в глаза, а прямо в душу. — Услышал, — произнёс Тэхён. — Я рад. — Лицо Чонгука смягчилось и на губах появилась тёплая, ободряющая улыбка, которая согревала, как солнечный луч после долгого холода. — Давай заканчивать с душем, а то до вечера здесь проторчим, — добавил он.       Пыл и страсть угасли, уступив место неловкости и смущению. Особенно остро это ощущал Чонгук: для него это было впервые, поэтому он старался прикрывать глаза — рано ему ещё видеть Кима обнажённым.       Ночная смена в этот раз была не только физически изнурительной, но и невероятно эмоциональной, особенно её окончание. Сегодня не только тело чувствовало усталость и требовало полноценного отдыха, но и душа. На скорую руку ополоснувшись в больничном душе, избегая разглядывания обнажённых тел друг друга, мужчины подобрали свои, валявшиеся на полу, вещи и вернулись в раздевалку. — Тебя подвезти домой? — поинтересовался Тэхён, натягивая спортивные штаны. — А к себе не пригласишь? — спросил Чонгук, поймав Кимов взгляд.       Тэхён замер от неожиданного вопроса и удивлённо изогнул бровь. — Хочешь поехать ко мне? — переспросил Ким. — Хочу, — ответил Чон. — Хорошо, — кардиохирург кивнул, убирая в сумку чистую рубашку. — Поехали.       Смена подошла к концу. За окном расцветал день, именно ранняя пора позволяла медленно брести в относительной тишине пространства, думая о своём. Лишь отдалённые звуки оборудования и голоса дежурного персонала долетали до слуха, но они никак не нарушали покой, царящий в стенах больницы.       Каждый чувствовал себя усталым и выжатым до предела, но в этой усталости была странная лёгкость. Каким бы тяжёлым ни было ночное дежурство, каждый ощущал прилив счастья.       Чонгук, бросив взгляд на Тэхёна, едва заметно улыбнулся от осознания реальности: его риски оправдались, его усилия не были напрасны. Теперь он мог с уверенностью сказать, что своими загребущими ручонками — как он сам в шутку для себя определил — забрал себе Тэхёна.       Дом выстраивался — кирпичи выложены надёжно. Теперь он точно не разлетится от сильного дуновения ветра, ведь строится не из соломы, веток или трухлявых балок. Так что будет стоять прочно и долго. — Вы домой? — спросил Мин, войдя к ним в лифт.       Юнги, ощущая странную тишину, — она была непривычной — впился в них взглядом, цепкими глазами сканируя внезапно притихших коллег. Торакальный хирург остро чувствовал изменения: обычно Ким с Чоном хоть и не особо многословны в конце смены, но всегда переговариваются о произошедшем за дежурство, а тут молчат. Мин прищурился, а затем поднял руку и пальцем обвёл в воздухе контуры губ Чона. — А что с губами? — спросил Юн.       Чонгук будто не услышал его вопрос, так как ничего в нём не дрогнуло, и он продолжил молчать.       Мин перевёл взгляд на Кима и заметил, что губы у того такие же опухшие и покрасневшие. Сощурив глаза сильнее, он усмехнулся, отыскав ответ на свой вопрос. — Очень надеюсь, что Тэхён с тобой поумнеет.       Слова торакального хирурга вызвали у Чона недоумение. Он слегка нахмурился и повернулся к Киму, тот, в свою очередь, закатил глаза. — Счастья, любви, благополучия, — пожелал Юнги, махнул напоследок рукой и оставил их в одиночестве.       На мгновение воцарилась тишина, и Чонгук, тяжело вздохнув, проговорил: — Что ж… Один человек уже в курсе. — И единственный, — уверенно закончил Тэхён и отворил дверцу машины для Чона с лёгким, шуточным поклоном. — Прошу Вас.       На дворе середина апреля. Прошло четыре месяца с тех пор, как они начали работать вместе. Казалось, за это время они привыкли друг к другу, но теперь, в новом амплуа, всё ощущалось по-другому. Всё-таки это было нечто совершенно иное. Для Чонгука отношения с мужчиной в целом были в новинку. Что касалось Кима, он точно не знал, но учитывая, что Тэхён с подросткового возраста отдавал предпочтение своему полу, для него, вероятно, в этом не было ничего сверхординарного.       Чонгук, выжатый ночным дежурством, засыпая ещё на выезде с парковки, задумался: как много ему предстоит узнать об отношениях, о Тэхёне и о себе. С одной стороны сердце спокойно, потому что с Кимом нестрашно пробовать по-новому ощущать жизнь, но с другой — в нём таилась тревога относительно будущего. Что, если они разочаруются друг в друге? Они ведь не знали глубину. Сейчас они барахтались на поверхности, а что, если погружаться вниз им не понравится? Что, если не уживутся? Или, может быть, Чонгук в процессе поймёт, что поторопился, создал себе в голове картину, а реальность совершенно другая? Что, если Тэхён совсем другой в близости, и по-настоящему его тянет не к нему, а к детской версии? Что, если прошлое настигнет их в самый неподходящий момент и разрушит построенное? Что, если их видение жизни и отношений кардинально отличаются? Что, если влюблённость пройдёт, гормоны утихнут, а любовь так и не наступит?       За мыслями Чон не заметил, как уснул. Но сон оказался коротким: при резком движении автомобиля он ударился о стекло и тут же проснулся. — Аккуратнее, — заботливо произнёс Ким и подобрал с заднего сидения дорожную подушку. — Держи. — Да я уже как-то перехотел засыпать, — пробормотал Чонгук, потирая лоб и принимая подушку. — Далеко к тебе ехать? — Нет. Минут двадцать-тридцать, но утро, пробки… так что можешь поспать ещё, — ответил Тэхён, краем глаза наблюдая за дорогой.       Чонгук, не до конца отойдя от дрёмы, бросил взгляд на обстановку за окном. Дорога впереди была плотно забита машинами. Многие сигналили, а некоторые ругались посреди трассы, покинув свои автомобили. Чуть дальше виднелись мигающие огни аварийных служб — где-то произошла авария. Тяжело вздохнув, Чон прикрыл глаза, принимая от небес подарок в виде нескольких часов нахождения в пробке голодным, холодным, уставшим. Ну, про холодный он погорячился — в машине Кима тепло.       Отвлёкшись от ситуации за окном, Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Ким выглядел измотанным: руки устало потирали глаза, зевки становились всё шире, глаза помимо воли закрывались, и тот постоянно вздрагивал, отгоняя от себя сон. Тэхён явно нуждался в отдыхе. — Давай мы поменяемся местами, и ты поспишь, — предложил Чонгук. — Вбей адрес в карты, и я нас довезу. — У тебя есть права? — удивился Ким, так как всегда Чона кто-то забирал, либо же тот уезжал на такси. — Конечно, — подтвердил Чонгук. — Я просто не любитель. Но на тебя больно смотреть. — Да всё хорошо. Я нормально, — отмахнулся Тэхён, и звучал он не очень убедительно.       Чонгук на его слова лишь закатил глаза, подавив зевок. Не сказав больше ни слова, он отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Обогнув её, интерн подошёл к двери Кима, открыл её и жестом указал на выход. — Давай, — подгоняя рукой, произнёс Чон твёрдо, — выходи.       Тэхён хотел возразить — не впервой ведь вести машину, когда сонный, — но всё же не стал. Он отстегнул ремень и выбрался из авто, уступая роль водителя. Оказавшись на пассажирском месте, Ким подобрал с сидения подушку и удобно устроился, положив её под голову и прикрыв глаза.       Чонгук на время задержал взгляд на Тэхёне. Ему хотелось вблизи рассмотреть его, чтобы запомнить таким расслабленным и безмятежным, как морская гладь в штиль. Он глазами обводил и фиксировал каждую деталь: мягкие черты лица, чуть растрёпанные волосы, прикрытые веки, подрагивающие ресницы. В это мгновение Тэхён выглядел по-настоящему умиротворённым. Он много раз видел спящего Кима, но каждый раз находил что-то новое для себя. В этих мгновениях ощущалось особое счастье, которое крылось в интимности момента. Чонгук ценил их и бережно сохранял в памяти. — Нравлюсь? — спросил Тэхён, не открывая глаз, но ощущая на себе пристальный взгляд. — Ты спишь, — бросил Чон, пытаясь скрыть смущение в голосе. — Спящие не разговаривают, — пробурчал он, поспешно отворачиваясь к дороге. — Ты не ответил. — А ты ещё не понял? — спросил Чонгук с едва уловимой ноткой недовольства. — Нет, — ответил Ким и открыл глаза. — Нравишься, — подтвердил Чон, глядя в карие омуты.       Тэхён тепло улыбнулся. От него исходила мягкость, хоть и до невозможного усталая мягкость. Немного поразмыслив, Ким произнёс: — У нас выходные начинаются: у меня три, а ты более везучий — тебе четыре выпало. Может, к морю съездим? Что-то вроде свидания, но продолжительного. — Можешь даже не предлагать, — сказал Чонгук. — Просто усади в машину и вези хоть на край света. — Хм… — протянул Тэхён. — Звучит как полный карт-бланш. — Так и есть, — подтвердил Чон и едва весомо коснулся губ Тэхёна.       Получив одобрение идеи, Ким прикрыл глаза и вернулся к дрёме. В машине вновь воцарилась тишина, но находиться в ней было уютно.       Взгляд Чонгука всё так же концентрировался на Тэхёне, который, проиграв борьбу с усталостью, уснул. Чон, проникаясь трепетом тихого счастья зарождающейся любви, их любви, наслаждался каждой секундой, каждым движением длинных чёрных ресниц, каждым причмокиванием губ во сне, каждым взглядом на спящего рядом мужчину, который безбожно и накрепко поселился в сердце. Ему нравилось проживать эти минуты, в нём больше не было никаких тревог и никакого роя мыслей в голове. Чонгук больше не задавался многими «Что, если» — ему не хотелось. Он просто смотрел на Тэхёна, испытывая щемящее чувство влюблённости, которое отталкивало всё плохое, заставляя растворяться в настоящем. Нужно научиться проживать счастье, а не убивать его сомнениями. Как будет, так и будет. Сейчас Тэхён рядом, и Чонгук это смакует.       Машина наконец притормозила у дома Кима. Чон аккуратно припарковал её и отключил двигатель. Он продолжил сидеть ещё какое-то время, слушая тишину, стараясь полностью проникнуться и наполниться Тэхёном. Каждая складочка на лице, каждая лёгкая морщинка у глаз — всё это казалось ему удивительным, настоящим чудом, и всё это он старался запомнить до мельчайших деталей.       Его впервые настигло настолько сильное желание просто смотреть на человека, находясь рядом с ним. Это удивляло, ведь Чон не знал, что, оказывается, даже такая мелочь, как смотреть на другого человека, может быть сравнима чуду. Возможно, в силу сильной занятости или усталости, может ещё чего, мы перестали придавать обыденным вещам ценность, принимая их как должное?       Говорят, что сравнивать нельзя, но вот вам горькая правда жизни: всё познаётся в сравнении. Чонгук не вспомнит, чтобы он так подолгу рассматривал свою бывшую девушку. Не припомнит, чтобы наблюдал за ней спящей. Не может возродить в памяти, чтобы к ней тянуло так же неумолимо сильно, как к Киму.       Поймав себя на том, что для лучшего комфорта пора разбудить Тэхёна и отправиться уже в нормальный сон, Чон осторожно коснулся его плеча. Прикосновение было лёгким, чтобы не разбудить слишком резко и не напугать, но Тэхён всё равно вздрогнул, прежде чем открыл глаза. В его омутах мелькнула растерянность. Тот осмотрелся, несколько раз моргнул и медленно начал осознавать, кто он и где находится. — Доброе утро, — Ким слегка поморщился, но затем его губы расплылись в сонной улыбке. — Доброе, — произнёс Чонгук и улыбнулся в ответ. — Пошли к тебе.       Ким вошёл в квартиру первым, спешно снимая с себя верхнюю одежду. Чонгук же застыл на пороге. Глаза с любопытством скользили по каждому уголку: всё аккуратно лежало на своих местах, декора здесь немного, что хорошо влияло на эмоциональную составляющую, ведь не было никакого шума для глаз. Огромные окна, много света, никакой захламлённости — Чонгуку здесь нравилось.       Осмотрев жильё, Чон вернул взгляд Тэхёну, который стоял в лучах апрельского солнца, что долетали сквозь панорамные окна в гостиной, и потягивался, ощущая, как мышцы расслабляются после долгого ночного дежурства. Это зрелище было настолько завораживающим и волшебным, что Чон завис. Он бы продолжил стоять и пялиться, если бы Ким не щёлкнул его по носу, чтобы вернуть в реальность. — У тебя прикольно, — подметил Чонгук, смущённо скосив глаза. — И чисто. — Некогда бардак разводить, я тут редко бываю, — произнёс Ким, слегка пожав плечами. — Ну, теперь будешь чаще бывать.       Тэхён не сразу понял, что именно имел в виду Чон. Его взгляд стал серьёзнее, а брови нахмурились — он пытался уловить смысл сказанного. — Я же ждать тебя буду, — с лёгкой улыбкой добавил Чонгук, глядя в глаза.       Тэхён изумлён. Он не знал, как реагировать и что ответить. Слова, слетевшие с уст, ввели в ступор и заставили раз за разом прокручивать их в голове, как пластинку винила, пытаясь понять, точно ли не послышалось. Мозгу Кима потребовалось время, чтобы осмыслить сказанное — обещание ждать прозвучало слишком неожиданно.       Чонгук смотрел на него с лёгкой улыбкой, ожидая, пока Тэхён произнесёт хоть слово. Киму многое хотелось сказать, чтобы продемонстрировать, насколько он поражён в данный момент. Но вместо пустых слов, которые не передадут всей глубины чувств, он подошёл ближе, лёгким движением руки провёл по щеке и едва весомо прикоснулся к губам, чтобы без слов передать, насколько он потрясён услышанным.       Ким целовал Чонгука с такой нежностью, что даже хрусталь позавидовал бы осторожности, с которой Тэхён дотрагивался до своей первой любви. В каждом жесте, каждом прикосновении, каждом взгляде и шаге навстречу ощущалось так много чувственности, что сердце Чонгука не выдерживало наплыва. Он плавился, как лёд в океане, разогретый солнцем до предела.       Разорвав поцелуй, Ким, немного помедлив, взял Чона за руку и направился в спальню. Одежду они не сменили, лишь сняли и сбросили на пол, не тратя время на переодевание. Тэхён стянул с кровати покрывало и расположился поудобнее. Чонгук, следуя его примеру, устроился рядом. Ким мягко улыбнулся, когда их взгляды пересеклись. Чон растянулся в ответной улыбке, ощутив, что близость не приносила ни малейшего напряжения, напротив — чувствовал, что в этом месте, с этим человеком, он в безопасности.

***

      Приоткрыв глаза, Тэхён обнаружил себя спящим на спине Чонгука. Мужчина потёрся щекой о ткань футболки, ощущая её мягкость, и вдохнул полной грудью запах стирального порошка, смешанный с естественным ароматом Чона. Этот запах казался ему уютным и приятным, вызывая ассоциации с чем-то родным.       Ким приподнял голову и его взгляд остановился на оголённом Чоновом плече. Рукав футболки закатился, оставив небольшой участок кожи открытым. Он медленно приблизился и коснулся губами тёплой кожи. Губы оставили невидимый, но значимый для него самого след. Затем, поддавшись внутреннему порыву, Тэхён продолжил оставлять трепетные и нежные поцелуи вдоль предплечья. — Тэ… — сонно и хрипло произнёс Чонгук. Он слегка приоткрыл глаза, но его взгляд был по-прежнему затуманен. — Мне, конечно, очень приятно, но я хочу ещё поспать.       Тэхён улыбнулся, слыша сонную жалобу. Он притянул Чона ближе и обвил его руками, погружая в кокон из своих конечностей. Ноги лениво переплелись, усиливая ощущение общей гармонии. — Раздавишь, — проворчал Чонгук, безуспешно пытаясь освободиться. — Переживёшь, — тихо ответил Ким.       Провалявшись до позднего вечера в кровати, отсыпаясь за бессонные ночи, парочка всё-таки нехотя выбралась из вороха одеяла и рук. Организм, несмотря на нежелание вставать с постели, требовал еды и воды. Заказав доставку и устроившись на диване перед телевизором, они включили фильм.       Им никуда не нужно торопиться или идти, поэтому они впервые за долгое время смогли позволить себе занять вечер чем-то обыденным и простым. Фильм, который они включили, оказался лёгким и ненавязчивым, но он скорее был фоном для их единения. Чонгук обнимал Тэхёна, укрыв пледом, создавая атмосферу интимности, в которой они могли наслаждаться друг другом. — В подростковом возрасте я об этом мечтал… — произнёс Тэхён. — Помню, когда с тобой впервые заговорил, ты таким милым был… Глаза твои оленьи ещё так смешно округлились от слов о принце, и ты так забавно важничал, складывая руки на груди, — мягко и широко улыбнулся Ким, нырнув в воспоминания о прошлом.       Рассказывая о своих чувствах в прошлом, Тэхён опустил голову Чонгуку на грудь для лучшего удобства. Ему хотелось поделиться своим откровением, да и услышать подобное в ответ хотелось бы. Всё-таки их связывает прошлое, и Тэхёну важно это проговорить, чтобы открыться и стать ближе. — Я знал о тебе в тот момент и безумно сильно хотел подружиться, но также понимал, что этого делать не стоит, ведь не могут дети любовников дружить. Поэтому я пытался избегать тебя, но, — Ким усмехнулся, — не получилось. С каждым днём я проникался тобой всё больше и влюблялся сильнее, — повествовал он неторопливо, изредка потираясь щекой о футболку Чона, словно ластился к нему котёнком.       Чонгук уже давно забыл про фильм, всё его внимание было сконцентрировано на Киме. Он смотрел на его профиль, перебирая волосы и вслушиваясь в каждое слово, слетавшее с уст. Чон сам погрузился в те времена, и лёгкая улыбка, вызванная былыми событиями, появилась на губах. Ему нравилось, что Тэхён говорил с ним о прошлом, ему хотелось бы узнать о том времени из его уст и воспоминаний, ведь история у них одна, но восприятие и чувства в отношении неё и друг друга разные. — Тогда я подумал, чтобы отречься и отойти от всей этой истории с родителями и нами. Лучше уехать, желательно подальше, оставив всё здесь и ничего не взяв с собой. Сбежать всегда проще. Я часто убегаю в сложные периоды. Может, это признак слабого человека, но… Не знаю, как объяснить. Просто иногда становится так тяжело находиться здесь: куча проблем, трудностей, метаний, тяжб, что единственный вариант, который, казалось бы, освободит меня — это побег, переезд куда-то. Просто пакуешь чемодан, садишься в самолёт, отключаешь телефон и отрезаешь себя на время от какофонии всего того, что окутывает в Сеуле. — Ты уехал, чтобы отрезать себя от той истории, потому что страдал от внутренних метаний? — Отчасти. Мне было сложно находиться рядом, потому что я чувствовал, что виноват перед тобой. Маме в глаза смотреть не мог, потому что чувствовал себя виноватым перед ней тоже. Потом ещё твоя мать меня узнала, и я понял, что всё катится в тартарары. — Тэхён, — произнёс мягко Чонгук, — давай оставим родителей и их историю им. Надеюсь, они никак не повлияют на нас сейчас. Мы не в ответе за то, что делали они, и тем более не в ответе за это друг перед другом. — Не думал, что когда-либо услышу от тебя эти слова… — По-моему, это слова взрослого человека, — улыбнулся Чонгук, взъерошив Кимовы волосы, создавая там что-то похожее на гнездо. — Но знал бы ты, как сильно я тогда был счастлив… — продолжил Тэхён. — Помню, как поцеловал тебя в щёку, а спустя время всё-таки в губы. Зимой, на катке… В то Рождество я пришёл к школе, чтобы попрощаться с тобой. Я тогда хотел подарить тебе прощальный подарок, но так и не сделал этого, — поджал губы Ким, возрождая картины того дня в своей памяти. — И хорошо, что не отдал, — сказал Чон и, обхватив Кимов подбородок, повернул того к себе, а следом наклонился к губам, оставляя на них поцелуй. — Может, подари ты мне тот подарок, наша история была бы уже закончена. Наверное, глупый вопрос прозвучит… Этот подарок всё ещё у тебя? — Кто знает, — ответил неоднозначно Ким. — Что это ещё за ответы такие, Ким Тэхён, — стараясь придать голосу недовольство, произнёс Чонгук, но в ответ услышал лишь мягкий смех, который заразил и его, заставляя тоже легко засмеяться. — Это реальность? — задумчиво спросил Тэхён, не до конца веря в то, что всё происходит взаправду. — Мне тебя укусить, чтобы ты поверил? — усмехнулся Чон. — А ты больно кусаешься? — Хочешь проверить? — В следующий раз, — проговорил Тэхён и прикрыл глаза, полностью расслабляясь и растворяясь в этой беззаботности.       Чонгук же продолжал смотреть на него, ощущая, как внутри зарождается совершенно новое чувство, которое он не мог до конца описать. Это было похоже на трепет, но во много раз сильнее. — Мне нравилось понимать и знать, что я тебе нравился, — сказал Чон, снова зарывшись рукой в Тэхёновы волосы. — Не нравился, а был влюблён, — поправил его Ким. — Не вспомню точно момент, когда осознал это, но именно после этого я напросился к тебе на «репетиторство». Собственно, сейчас я поступил так же, — улыбаясь, поведал Чонгук. — Это у меня тактика с тобой такая. — Надеюсь, только со мной, — бросил сонно Тэхён. — Надейся, — усмехнулся Чон, а затем услышал негромкое бурчание у себя на груди. — Но, честно, никогда бы не подумал, что ты осмелеешь настолько, что реально меня поцелуешь. Я сначала опешил от того невесомого прикосновения, а после впал в ступор от твоих слёз. Не представляю, каково тебе было тогда, зная обо всём. Вообще, я помню, думал об этом той ночью… — произнёс Чонгук, вспоминая тот день. — Мама как-то не особо хорошо отозвалась об одном своём знакомом, который открыл друзьям, что гей, и я запомнил это. Поэтому не мог понять нормально ли то, что происходит: мама говорила, что это неправильно, а ты сказал, что правильный и неправильный — понятия заведомо ложные. Я ждал новой встречи с тобой, чтобы… Мне нравилось быть с тобой. Но мы увиделись лишь через какое-то время и то на миг. Я не успел тебе ничего сказать о том дне, хотя безумно хотел… Безумно хотелось самому тебя поцеловать, — признался он. — А после мама тебя узнала. Произошёл скандал, и она много всего наговорила тогда в адрес всех: тебя, твоей матери, меня, отца… А я был ребёнком — не мог ни слова сказать, да и не знал, что сказать. Видя её такой агрессивной и разбитой, я не мог больше смотреть на тебя спокойно. Каждый раз, когда я думал о тебе, перед глазами стояла она, кричащая и плачущая. А дети, знаешь ведь, они находятся под сильным влиянием взрослых.       Тэхён приподнял голову, чтобы заглянуть в глаза Чонгуку. Взаимное откровение — это то, с чего нужно начинать любые отношения. А в их случае — это, считай, обязанность. Их костёр когда-то погас, и чтобы разжечь его снова, согреться его теплом, необходимо проговорить прошлое, чтобы не было недосказанности, тайн, утаек, обид. Нужно выпустить чувства наружу, чтобы увидеть друг друга такими, какие они есть — с обнажёнными душами.       Чувства — хрупкая вещь, поэтому их необходимо оберегать. А чтобы их уберечь, нужно разговаривать, делиться болью и счастьем, делиться сокровенным, сладким и горьким. Чувства обнажают нас. Многих это пугает: трудно стоять голым перед кем-то — могут засмеять. Но их история не об этом. Они постепенно обнажались и принимали то, что видели и слышали. — Когда мама подала на развод, её родители постоянно только и говорили о том, какой отец плохой, — и я впитывал всё, как губка. В ответ родители отца плохо высказывались о моей матери — и я тоже впитывал всё, как губка. В результате все в моём мире были плохими до тех пор, пока я не повзрослел и не начал думать, разбирать и анализировать всё самостоятельно. — К чему ты пришёл? — спросил Тэхён. — К тебе, — улыбнулся Чонгук и накрыл губы Кима, утягивая его в поцелуй.       Чон целовал без напора, с особой нежностью, пытаясь передать весь трепет по отношению к нему одним лишь прикосновением. Он бы хотел, чтобы Тэхён растворился в нём, к этому он и будет идти. Отстранившись, Чон всмотрелся в карие глаза. — Я не шучу, Тэхён, — серьёзно произнёс он. — Сквозь все годы, противоречия, злость, ненависть, метания, сомнения — я пришёл к тебе. Я искренне надеюсь, что наше новое начало — не что-то временное. Мне бы не хотелось, — честно признался Чонгук. — Я надеюсь, ты не исчезнешь вновь. В детстве — это одно, сейчас — совсем иное. Не скажу, что не переживу твой уход, — говорил искренне, — но это не то, что самое последнее в списке того, чего я хотел бы. Это то, чего я не хотел бы. — Да куда я от тебя сбегу, — мягко улыбнулся Тэхён, потянувшись к губам Чонгука, — я же только до тебя дорвался.       Ким коснулся губ в целомудренном поцелуе и опустил голову обратно на грудь Чона. Постепенно он снова начал погружаться в сон, оставляя за собой осадок искренности и сладости, которыми был пропитан воздух вокруг них. Чонгук вдыхал его полной грудью, придавая особую ценность этому моменту.

***

      Раннее утро встретило их тихим покоем. Часы пробили шесть утра — город только начал просыпаться. Солнечные лучи пробивались сквозь прикрытые шторы, окрашивая всё вокруг в тёплый золотистый цвет.       Тэхён, всё ещё погружённый в сладкую негу сна, прищурился и что-то неразборчиво пробормотал. Это вызвало у Чонгука мягкую улыбку: видеть его таким беззащитным и расслабленным было драгоценным зрелищем. Он без опаски мог прикоснуться к нему, провести по волосам, поцеловать — осознание этого согревало изнутри.       Чонгук никогда особо не задумывался о том, как важны такие минуты, когда весь мир будто замирает, а ты можешь просто быть. Не спешить, не думать, что будет дальше, а просто наслаждаться моментом.       Залипнув на сонном лице, Чон протянул к Тэхёну руку и осторожно убрал упавшую на лицо прядь волос. Ким, почувствовав это, слегка сморщил нос. — Ты не даёшь мне спать, — пробурчал он, но голос его звучал ласково. — Потому что мы собирались ехать к морю, — негромко ответил Чонгук. — А нам ещё нужно собрать вещи в поездку.       Тэхён слегка приоткрыл глаза, глядя на Чона сонно. Он смотрел на него пару секунд, прежде чем кивнул. — Ладно, тогда пошли собираться.       Лениво занимаясь утренними делами, парочка по очереди приняла душ. Следом они вместе позавтракали и начали сборы. Закинув в небольшую сумку пару футболок и водолазок, а также сменное бельё и средства гигиены, мужчины собрались и перед выходом обменялись мягкими улыбками. Несмотря на тихое утро и молчаливые сборы, в квартире витали спокойствие и уют. Они делили одно утро на двоих, всё больше проникаясь друг другом.       Загрузив авто, они выехали на трассу. Солнце за время их утренней рутины поднялось выше, заливая город своим светом. Машин было немного — дорога обещала быть спокойной. На фоне тихо играло радио, Чонгук негромко ему подпевал. Его голос был низким и успокаивающим, почти убаюкивающим. Был бы Ким сонным и лежал бы в постели, он в момент провалился бы в сон от Чонового пения.       Происходящее больше напоминало Тэхёну сказку, чем реальность, но он точно знал, что всё происходило наяву. В душе и в сердце было цунами счастья, там извергались вулканы чувств. Ему не верилось, что жизнь наконец к нему благосклонна.       На протяжении многих лет он брёл по чёрной полосе и конца ей видно не было. Тэхён на этом пути растерял всю веру, надежду и любовь, ведь не думал, что когда-то жизнь сменит краски. Но сейчас, ступив на белую полосу, он шёл, стараясь заново сеять в себе семена надежды, веры и любви. Жизнь спустя многие годы подарила ему луч солнца, наполнила теплом, заполнила внутреннюю пустоту, заставила желать жить и просыпаться. У него теперь был якорь. — Ты когда-нибудь задумывался, где или каким видишь себя через несколько лет? — спросил Тэхён.       Увидеть себя через несколько лет — глупый вопрос, наверное, но… Такой ли он глупый на самом деле?       Каждый из нас о чём-то мечтает. Есть вещи, которые мы хотим получить или построить. В подростковом возрасте, будучи совсем зелёным, Ким представлял, как в двадцать пять лет он будет счастливым, любимым семьянином, выдающимся интерном, которого везде захотят забрать с руками и ногами. Он строил планы, что к тому времени у него уже будет дом, несколько машин, а любые пожелания и хотелки будут исполняться по щелчку пальцев. Тэхён рисовал, что в его днях не будет никаких проблем, никакого горя, только счастье, любовь и наслаждение.       Сейчас ему тридцать… Где-то на пути своих рисованных картинок он свернул не туда. У него не было семьи, не было большого дома — всего лишь одна машина, и той достаточно. Хотелки и желания исполнялись, но вот незадача: их не было. Его жизнь в тридцать лет кардинально отличалась от детских воображений: она не беззаботная, не простая, не сладкая. Горькая, в общем.       Но, видимо, кто-то наконец смиловался над ним и добавил ему сахара — Чонгука. — Вижу себя самым лучшим кардиохирургом в Корее, — улыбнулся Чонгук. — А ты?       Нам бывает трудно представить, где мы будем через несколько лет, но всё же у каждого есть хоть одна вещь, которую он хотел бы реализовать в конкретном промежутке времени. Это может быть что-то материальное (дом, обучение, машина, брендовая покупка или, может, посещение какого-то места), нематериальное (признание в профессии, семья, домашнее животное или просто здоровый организм). А может, кто-то всего лишь хочет быть живым. Нет мелочей или больших вещей, нет важных и не важных. Важно всё, ведь все они дают толчок к истинному пониманию своих целей, смысла и себя. — Сложно… Я давно перестал думать о будущем. Но хотелось бы видеть себя счастливым.

***

      Время в Пусане началось для них с лёгкой прогулки по набережной. Солнце стояло высоко, мягкий морской бриз приносил с собой солёный запах воды. Чонгук с Тэхёном шагали рядом, изредка останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то интересное: старинные лодки, витрины маленьких магазинов или уличных художников, рисующих портреты отдыхающих.       Тэхён много фотографировал и снимал Чонгука, запечатлевая едва не каждый шаг. Ему хотелось заснять как можно больше разнообразного Чонгука, будто это могло наверстать упущенные шестнадцать лет порознь. Хотелось записать у себя в памяти как в голове, так и в телефоне все проявления его эмоций, чтобы в моменты тоски выуживать их из сундука и прокручивать на повторе, наслаждаясь возможностью быть рядом с ним.       За весь день улыбка ни на секунду не сошла с его лица. Чонгук даже спросил, не чувствует ли он боли в мышцах. Ким в ответ лишь прикоснулся к его губам, проговаривая, что это приносит ему счастье, и будь у него возможность, он бы улыбался ещё шире.       Они весь день гуляли по Пусану, переговариваясь о сотне незначительных вещей. Они обсуждали всё: громко орущих чаек, которые украли у них обед, уличное искусство, которое встречали на пути, любимые жанры музыки и фильмов, увлечения; даже успели поспорить, какой пляж лучше: песчаный или же галечный.       К вечеру на пляже стало прохладно и малолюдно, поэтому они спустились к берегу, чтобы укрыться там от шума улицы. Море тихо шумело, волны лениво омывали берег, освещённый только слабым сиянием луны и редкими фонарями вдоль тропинок на набережной. Тэхён достал из рюкзака плед, расстелил его у самой кромки воды и сел, жестом приглашая Чонгука присоединиться. — Иди сюда, — мягко произнёс он, глядя на Чона, который всё ещё стоял, залипнув на морскую гладь. — Здесь теплее, — произнёс Ким, широко распахнув руки, зазывая к себе.       Чонгук опустился на плед, и Тэхён сразу же притянул его ближе, заключая в объятия. Чон расслабился, прижимаясь к Киму и ощущая тепло его тела, контрастирующее с прохладным ветром. Это была простая, но интимная близость, в которой было уютно молчать.       Они сидели так некоторое время, наслаждаясь шумом волн, криком чаек и друг другом. Тэхён аккуратно провёл пальцами по волосам Чонгука, заставив того прикрыть глаза от приятных ощущений, а следом оставил короткий поцелуй на макушке. — Ты уже успел подумать, как справляться с неодобрением? — вдруг спросил Ким, нарушая их молчаливую гармонию. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась тревога. — Неодобрением? — переспросил Чонгук. — Родителей… — уточнил. — То, что мы вместе… Я уверен, не всем это понравится. Особенно твоим. Если ты, конечно, рассматриваешь настолько долгосрочную перспективу наших отношений.       Тэхён даже договорить не успел, как почувствовал толчок локтя в ребро. Чонгуку явно не понравились его слова, но отвечать он не торопился. Чон глубоко вздохнул, а затем его взгляд устремился вдаль, на бесконечную линию горизонта. Слова Тэхёна неприятно кольнули в сердце. Ему казалось, что своей решительностью и искренностью он почти что кричал о серьёзности своих намерений. — Во-первых, не хочу больше слышать от тебя и намёка на слова, что я не рассматриваю наши отношения как что-то серьёзное, — проговорил он недовольно. — Я же сказал: я искренне надеюсь, что наше новое начало не что-то временное. Во-вторых, не хотел бы рассказывать родителям как можно дольше. Есть плохое предчувствие. Но, как бы они ни отреагировали, я не откажусь от тебя. Будь уверен.       Чонгук откинул голову на плечо Тэхёну, их глаза встретились. Наблюдая своё отражение в чёрных омутах, Ким почувствовал, как некоторые тревоги его отпускают. Ему бы хотелось, чтобы их история стала вечной. Может, это сказка, но он бы хотел дойти с Чонгуком до конца. Не сказав ни слова, он накрыл губы Чона и утянул в чувственный поцелуй.       Отстранившись, Чонгук продолжая смотреть Киму в глаза, снова заговорил: — Я ведь живу для себя, а не чтобы оправдывать ожидания других. А ты? Как у тебя?       Вопрос перекрыл Тэхёну кислород. Он не мог сделать вдох, пока в голове пролетали воспоминания из прошлого. Глаза Кима вмиг стали стеклянными, и он до боли прикусил губу. Он погрузился в себя, в тишине по новой проживая самый сложный день в жизни. Чонгуку не удавалось прочитать его, поэтому тот просто ждал, пока Тэхён захочет говорить. — Мама умерла два года назад, — тихо поведал он. — Прости…       Тэхён сжал Чонгука в руках сильнее, ища в нём опору. Какое-то время они молчали, но Чон не мог обрести даже мгновение спокойствия — напряжение сковало его после последних произнесённых Тэхёном слов. Поэтому он снова нарушил тишину, интересуясь: — У тебя есть какой-то страх?       Вопрос, конечно, не из разряда тех, которые расслабят атмосферу, но Чонгук хотел узнать о Тэхёне то, что считал для себя важным. Раз их диалог и так зашёл в напряжённое русло, чтобы не создавать позже такую же атмосферу, он решил использовать этот момент и задать ему другие тяжёлые вопросы.       Тэхён молчал. Он не выглядел как человек, который задумался в поисках ответа. Ким знал его, но медлил — то ли подбирал слова, то ли решал, озвучивать их или нет. — Есть только один страх, — всё-таки проговорил он. — Боюсь не оставить ничего после себя. — О чём ты? — не понял расплывчатого ответа Чон. — Я бесплоден, — открылся Тэхён. — У меня не может быть биологических детей, а усыновить ребёнка я не смогу — слишком занят для того, чтобы растить маленького человека.       Глаза Чонгука резко расширились. Кажется, теперь ему пришло более глубокие понимание личности Тэхёна. В его голове разрозненные пазлы вдруг начали складываться в единую картину. — Ты поэтому постоянно в неонатальном отделении всё свободное время проводишь? — задал вопрос Чон, выдав то, что следил за ним.       Тэхён на его вопрос изогнул бровь в удивлении. Он лишился дара речи. — Я как-то проследил за тобой в самом начале интернатуры, — признался Чонгук. — Меня тогда ещё Мин спалил и попросил поскорее уйти, чтобы ты меня не увидел. А ты ни разу меня так и не увидел. — И часто ты наблюдаешь за мной? — Каждый раз, как мы оказываемся вместе на ночном дежурстве. — Я в шоке, — выпалил Тэхён, прикрыв глаза. — Отчасти, — продолжил он с тяжёлым вздохом. — А ещё там просто беззаботно и спокойно. Ты бы поддержал создание семьи в будущем? — слишком тихо спросил.       В свете уличных одиноких фонарей и яркого света луны, чёрные глаза блестели ярче звёзд. Тэхён тонул в них, боясь услышать ответ, но в то же время томясь в ожидании него. — Да, — кратко прозвучало. — Почему нет?       Тэхён улыбнулся, ощущая, как сердце приятно сжалось от этих слов. Его взгляд задержался на губах Чона. Луна освещала их лица, и в этот момент всё вокруг замерло. Он, не раздумывая, потянулся вперёд, чтобы соединить губы в поцелуе. Это был поцелуй без спешки, наполненный нежностью и лаской. Руки переплетались, песок чуть поскрипывал от движений, но это только добавляло моменту реальности.       Отстранившись друг от друга, их взгляды встретились снова. Тэхён мягко провёл пальцами по щеке Чона, произнося: — Я хочу, чтобы такие моменты происходили как можно чаще. — И они будут, — твёрдо ответил Чонгук. — Я тебе это обещаю.

***

      Наполненный любовью и гармонией, отдохнувший с Чонгуком в Пусане, Тэхён вернулся в больницу. Чон наслаждался своим ещё одним выходным, а Киму пришлось работать. Но дневная смена без ночного дежурства радовала его, словно подарок.       Счастливое лицо хирурга стало приметным для всех в клинике. Каждый пациент и коллега, с кем он сталкивался, чувствовали лучистый свет, который исходил от него. Казалось, даже стены больницы, обычно холодные и строгие, стали чуть мягче благодаря его настроению.       Тэхён ловил себя на том, что всё время думал о Чонгуке. Он вспоминал, как тот выглядел на пляже с его лёгкой улыбкой и сияющими глазами в свете луны, а также когда был объятый лучами солнца, которое играло в волосах. В голове вновь и вновь звучал смех Чона, звонкий и искренний, наполняя душу теплом.       Ким стоял у стойки регистрации, держа в руках несколько карт пациентов, заканчивая смену. Он не мог дождаться момента, когда снова окажется дома, где его дожидался Чонгук. Мысли то и дело крутились вокруг него, заставляя подгонять стрелку часов к шести вечера.       Разум резко замолчал, когда в холле появился Мин Юнги. Тот тихо подошёл и устремил на него пристальный, пронзительный взгляд, что-то выискивая. — Я видел, ты отказался улетать, — произнёс торакальный хирург, склонив голову набок.       Тэхён поднял взгляд, встречаясь глазами с Мином, и на его лице мелькнула лёгкая улыбка. — Да, — кратко подтвердил он. — Что изменилось? — уточнил друг. — Обрёл ценность жизни.       Мин молча кивнул, понимая куда большую глубину его ответа, чем следовало бы. С его сердца словно камень упал. Теперь он мог быть спокоен за Тэхёна и не так сильно бояться новых седых волос на голове.       Торакальный хирург сунул руки в карманы халата и, кажется, хотел сказать что-то философское, но передумал, озвучивая лишь: — Ну, раз так, держись за это.