Осторожно, скользко

      Тэхён много рассказывал о событиях того периода, о переживаниях, о ранениях, о ситуациях, которые с ним произошли, и о том, с какими демонами ему пришлось бороться. Иногда его голос ломался, и тогда воцарялась тишина; иногда он говорил почти шёпотом; а временами — с горькой усмешкой на губах. Тэхён проговаривал боль, страхи, кошмары… Он не скупился ни на высказывания, ни на описания, ни на эмоции. Ким не утаивал, не умалчивал, а говорил, как было, со всеми вытекающими. Ему необходимо открыть и эту часть себя, чтобы быть — как говорил Чонгук — настоящим: слабым, уязвимым, измученным, искренним.       Чонгук внимательно слушал, не прерывал, не спрашивал ничего, не встревал. Он просто слушал, пока Тэхён говорил. Ему безумно хотелось забрать хоть часть той боли, которую носит в себе Ким, чтобы хоть немного облегчить его душу и сердце. Но это невозможно. Он мог лишь слушать и тактильно выражать поддержку: держать за руку, проводить большим пальцем по костяшкам, стирать слёзы, обнимать, без слов давая понять, что всё осталось позади. А если Тэхён захочет и попросит помощи, он сделает всё от себя зависящее, чтобы тому стало легче.       Тэхён замолчал. Он посмотрел на их переплетённые руки и глубоко вдохнул. На секунду в глазах мелькнуло что-то похожее на просвет — маленький проблеск в бескрайней темноте. Проговорив прошлое, разделив его с Чоном, Тэхён почувствовал облегчение. Да, весь груз минувших дней не упал с его плеч и никогда не упадёт, но всё-таки хоть немного, но вес тягот уменьшился.       Зачастую люди недооценивают важность разговоров. Да, разговор не решит проблемы на все сто. Может, и вовсе ничем не поможет. Но иногда даже такое простое, как быть услышанным, может как минимум облегчить душу, а как максимум — спасти жизнь. — Если ты хочешь о чём-то спросить, то задавай вопросы, — произнёс тихо Ким, рассматривая их сплетённые руки. — Ты проходил терапию? — В самом начале меня заставили наблюдаться у нашего психиатра, но рассказывал я очень поверхностно, особой терапии не было, — признался Тэхён, проводя пальцем по костяшкам Чонгука. — Если бы мне диагностировали ПТСР или что-то ещё, то меня бы не допустили ни к пациентам, ни к операциям. А я чувствовал, что только работа могла мне помочь. Работать в Сеуле — совсем другое: оперируешь в тишине, и только. Здесь никто не кричит, не падают стены, нет взрывов. Здесь не приходится зашивать друзей. Здесь… Здесь просто тихо, — сникающим, едва слышимым голосом проговорил Ким.       Тэхён знал разницу в громкостях. Он был там, где лопают барабанные перепонки, и работал там, где тишина заставляла тонуть. Благодаря сравнению, теперь он знал цену тишине. И знал, что ценнее её нет. — Тебя не накрывали панические атаки в операционной после того? — Было пару раз, но не из-за операций, крови или травм, а от громких звуков. Например, кто-то перевернул металлические чаши, или к нам в больницу ворвались бандиты, угрожая пистолетом. Такое тоже было. Но в целом атаки были редкими.       Тэхён говорил, не поднимая глаз, он лишь рассматривал их соединённые руки, отыскав в этом свой якорь, который удерживал его в настоящем.       Поскольку Чон не торопился задавать новый вопрос, Ким нырнул в воспоминания о прошедшей смене, чтобы найти катализатор, что послужил толчком к столь сильной панике. Обдумывая дежурство, Ким, сделав кое-какие выводы, проговорил: — Видимо, сирены — мой самый сильный триггер. Поэтому меня так накрыло. Раньше сирены в Сеуле не звучали… — Может, тебе всё-таки стоит подумать о терапии, но у частного врача? — предложил Чон, крепче сжимая ладонь Тэхёна. — Я подумаю, — кивнул Ким. — Спасибо за то, что сделал для меня за это время, — тихо произнёс он, заглянув в глаза. — Тэхён, иначе быть не могло! — сказал Чонгук и, поднявшись с места, подошёл к Киму, чтобы сесть к нему на колени и заключить в объятия.       Тэхён почувствовал, как Чон медленно проводит ладонью по его спине, словно проговаривая: «Я рядом. Тебе больше не нужно справляться в одиночку».       Обвив Чона руками, Тэхён уткнулся носом в его плечо. Он закрыл глаза, тяжело выдохнул и позволил себе расслабиться. — Ты отлично справился на всех операциях, — очень слабо, но искренне улыбнулся Ким, проговорив в плечо. — Твои пациенты в надёжных руках. — Это всё благодаря Вам, доктор Ким, — улыбнулся Чон и, приподняв подбородок Тэхёна, прикоснулся к его губам. — Неправда, далеко не всё, — возразил Тэхён. — Ты проделал огромную работу самостоятельно, не игнорируй свои усилия. — И серьёзный же дядька мне достался, — закатил глаза Чонгук. — Я ему тут приятно хочу сделать, а он возмущается.       Тишина заполнила пространство между ними, но она не была пустой — в ней звучали боль прошлого, доверие, поддержка, понимание и тепло.       Многие не любят, когда наступает тишина, поэтому часто заглушают её музыкой, телевизором, шумом, разговорами, не желая оставаться один на один с говорящим разумом. Но это необходимость. Себя нужно слушать и слышать. Тэхён слушал и слышал разум, который из раза в раз повторял: «Сейчас спокойно. Сейчас хорошо». Чонгук тоже слушал себя, лениво перебирая волосы Кима. В голове мелькали десятки вариантов, как провести остаток дня, чтобы чем-то исправить горький осадок, чтобы дать Тэхёну глоток свежего воздуха. Но лучший из них оказался самым простым — просто спросить, чего хочет сам Ким.       Чон долго всматривался в карие омуты, прежде чем задать вопрос: — Хочешь отдохнуть сегодня или что-то поделать? — Хочу немного проветрить голову, — негромко ответил Тэхён, поглаживая поясницу Чонгука. — Может, покатаемся на велосипедах, пообедаем где-нибудь, воздухом подышим? Погода хорошая… — С удовольствием, — согласился Чон. — Ты уверен? — спросил Ким. — Ты сказал, что плохо спал. — Ничего, — отмахнулся Чонгук. — Я кофе выпил, а отосплюсь завтра, пока ты работать будешь.       Тэхён фыркнул, качая головой. — Везунчик, — бросил он. — Я бы тоже ещё один день дома отдохнул. — А когда у тебя отпуск? Попробуем выкроить хотя бы неделю, чтобы уехать куда-то? — Нужно посмотреть. Я, честно, не знаю. Как-то не особо интересовался этим. — Вот теперь интересуйся, — улыбнулся Чонгук. — Иди в душ, я уже был.       Тэхён, оставив короткий поцелуй на губах Чона, аккуратно поднялся и скрылся в душе. Закрыв за собой дверь, он бросил взгляд в зеркало и всмотрелся в лицо. Отражение встретило его вымотанным видом. Он осунулся за последние два дня, потерял здоровый цвет, выглядя слишком бледным. Под глазами залегли синяки и мешки, а также появилась лёгкая щетина. Тяжело вздохнув, Ким опёрся о раковину и опустил голову вниз, прикрывая глаза. Наверное, ему и правда следует сходить к специалисту, да и к маме нужно обязательно заехать. Тянет к ней, хочется поговорить — есть о чём рассказать.       Скользнув пальцами по крану, Тэхён открыл его и подставил ладони под прохладную струю. Плеснув воду в лицо, Ким надеялся смыть хотя бы часть усталости, но облегчение пришло только тогда, когда он зашёл в душ. Прохладная вода стекала по телу, возвращая в человеческое состояние. Разум пустел и охлаждался, тело — тоже. Сегодня он впервые открыл страницы прошлого в таком объёме кому-то другому. Это принесло долю облегчения. Стало спокойнее. В глазах Чонгука не было ни капли осуждения его действий или поведения, его прошлого. Не было той отвратительной жалости, от которой тошнит. Лишь молчаливое желание выслушать, услышать, поддержать и помочь, если Тэхёну это нужно.       Смыв с себя всю грязь прошлых событий и усталости, Ким переоделся в чистое, заранее предусмотрительно оставленное Чонгуком, и вернулся на кухню. Чон к тому времени уже приготовил завтрак из того, что удалось отыскать в холодильнике, и сделал новую порцию кофе. — Не слишком ли много кофе ты пьёшь? — спросил Тэхён, вновь занимая место напротив. — Я же с молоком, а не чистый, так что нормально, — проговорил Чонгук, делая щедрый глоток напитка.       Плотно позавтракав, они вышли из дома, где свежий воздух сразу обдал их лёгким весенним теплом. Ветер колыхал пряди волос, а солнечные лучи мягко касались кожи, согревая её. Весна расцветала так же, как и их любовь. С каждым днём становилось теплее и солнечнее. Да, временами шёл дождь, но он приносил с собой чистый воздух, позволяя дышать более свободно. — Едем к реке? — уточнил Ким, поправляя рукав лёгкой куртки.       Личных велосипедов у них не было, поэтому им сначала пришлось прогуляться до первого уличного проката. Они там, конечно, не лучшие, но какая разница, на каком велосипеде ты едешь, если рядом с тобой человек, который заставляет тебя улыбаться, чувствовать себя нужным и любимым, который согревает твоё сердце и обнимает душу. — Да, — утвердительно кивнул Чонгук. — Заедем по пути в кофейню? Купим сэндвичи, сок, чтобы подкрепиться на берегу? — Как пожелаешь, — улыбнулся Тэхён, глядя на Чона и вызывая у него ответную улыбку. — Поехали.       Они, привыкая к велосипедам, плавно тронулись с места, а затем ускорились, ловя ритм движения. Колёса мягко катились по асфальту, солнце отражалось в витринах зданий, а лёгкий ветерок приятно обдувал лицо. Весенний воздух и лучи окутывали их, пока они неторопливо крутили педали, рассматривая Сеул при свете дня.       Несколько часов они катались по городу, постоянно проезжая над рекой, чтобы вдохнуть более влажного воздуха. Чонгук недовольно ругался, когда его обгоняли другие уличные велосипедисты, а Тэхён постоянно посмеивался над его реакцией. Всё это было лёгким и беззаботным. Было ощущение, что всё плохое вмиг оставило его, предоставляя возможность вкусить счастливое настоящее, которое он создавал прямо в этот момент.       Ким наполнялся спокойствием, возвращался к себе, к Чонгуку, оставляя прошлое далеко за семью замками. Сейчас у него другая жизнь, и ему хотелось быть в ней полностью — без той тяжести, что преследовала его все эти годы. Прошлое остаётся прошлым, от него не избавиться — оно было, есть и будет. Но хотелось, чтобы оно наконец позволило ему отпустить себя, чтобы заново научиться полноценно жить. Хотелось верить, что Чонгук поможет ему в этом. Поможет построить новый мир на руинах старого.       Устав крутить педали, парочка спустилась к берегу реки Хан. Перед ними простиралась широкая водная гладь, лениво переливающаяся в солнечном свете. На набережной почти не было людей: всего несколько бегунов и парочка рыбаков, терпеливо следивших за поплавками.       Тэхён с лёгкостью спрыгнул с велосипеда и вытянул руки вверх, разминая плечи после продолжительной езды. Чонгук, последовав его примеру, покрутил шеей из стороны в сторону и вдохнул чистый воздух полной грудью. Они не стали заморачиваться с выбором места, поэтому просто уселись на песок.       Чонгук вытянул ноги, опёрся на руки за спиной и закрыл глаза, поднимая лицо к солнцу, наслаждаясь его жаркими лучами. Тэхён сидел рядом, взглядом скользил по профилю Чона и делал фотографии на память. — Ты как? — поинтересовался Чонгук. — Мне лучше, — честно ответил Тэхён, уложив голову на Чоново плечо. — Солнечные лучи, свежий, прохладный воздух, тишина, ты под боком — делаете свою работу, — он улыбнулся и почувствовал лёгкий поцелуй в волосах. — Чувствую себя умиротворённо. — Думаю, нам следует купить нормальные велосипеды, — произнёс Тэхён после недолгой тишины. — Эти поскрипывают, мне не нравится.       Чонгук усмехнулся, но был согласен. Велосипеды на прокат — это хорошо, но с ними постоянно проблемы: звонок не работает, педали тяжело крутить, скрипят, иногда не работают тормоза… А поскольку безопасность превыше всего, то им нужно подумать о покупке. Кажется, Чону пора перебрать кладовую, чтобы оставлять их там.       За время, пока он обживался у Кима, они сделали небольшую перестановку, генеральную уборку, добавили больше уюта, но до кладовой так и не добрались. В прошлые разы Тэхён обещал, что потом самостоятельно её разгребёт. Но «потом» неизменно превращалось в «ну, как-нибудь». Завтра Ким уйдёт на работу, а он в это время доведёт уборку до конца. — Можем на следующих выходных поехать в магазин и посмотреть, — предложил Тэхён. — Давай так и сделаем, — улыбнулся Чонгук.       День не прошёл бесследно. Он наполнил Тэхёна силами и укрепил связь между ними, сближая сильнее. Это было то, чего ему не хватало — не просто физическая энергия, а именно ощущение полного доверия, поддержки и уверенности в том, что в его жизни есть кто-то, кто с ним, кто рядом, кто делает мир легче.       Так уж сложилось, что в нашем мире нам часто приходится бороться в одиночку. Притом бороться до потерь. Часто хочется, чтобы рядом оказался человек, с которым можно было бы на мгновение стать слабым. Каждый устаёт носить броню ежедневно. Всем необходимы передышки в виде простых объятий, прикосновений, ласки, чтобы хоть немного перевести дух, отдохнуть и снова рваться вперёд, противостоять всему и вся.       К сожалению, не каждому везёт встретить свою опору. Бывает, что рядом стоящий лишь утяжелит твоё бытие. А иногда такого человека просто нет.       Тэхён находил опору в себе: в одиноких прогулках, ночных посиделках на работе, встречах с Юнги. Но оказалось, что лучшее лекарство — когда рядом есть тот, кто чувствует тебя. Это и панацея, и передышка, и убежище.

***

      Тэхён проснулся ещё до будильника. Несколько секунд он просто лежал, прислушиваясь к размеренному дыханию Чонгука, который продолжал крепко спать, прижавшись к нему. Не желая тревожить его покой, Ким осторожно дотянулся до телефона и выключил будильник, прежде чем тот успел прозвенеть. Он на мгновение задержался взглядом на Чонгуке, наблюдая за расслабленным лицом, за тем, как мягкие пряди тёмных волос падали на подушку, а ресницы слегка подрагивали, а после аккуратно выбрался из постели.       Проделав привычные утренние процедуры, Ким заварил себе кофе и, облокотившись на кухонный стол, сделал глоток. Тёплая горечь напитка немного прояснила утренний туман в голове, но от грусти, что выходной закончился слишком быстро, избавиться не удалось. Не хотелось так скоро возвращаться в больницу. Здесь, рядом с Чонгуком, было хорошо — тишина, покой, никакой спешки, звонков и тяжёлых случаев.       Но пациенты не ждут.       Тэхён вздохнул, допивая последние капли кофе, и отправился собираться. Перед уходом он вернулся в спальню и склонился к Чонгуку, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу на прощание. — Я уехал, — прошептал он, не ожидая ответа.       Чон что-то пробормотал во сне, чуть нахмурился, но продолжил спать, уютно завернувшись в одеяло. Тэхён улыбнулся уголками губ и вышел.       Улицы Сеула уже начали оживать, а утренняя прохлада постепенно сменялась теплом. Пока Ким ехал в больницу, он то и дело поглядывал то на дорогу, то в телефон. Через две недели у них с Чонгуком будет три выходных подряд — эта мысль грела изнутри. Может, им стоит снова поехать в Пусан? Вернуться к шуму волн, солёным брызгам на коже, долгим прогулкам по набережной… Ему определённо хотелось вновь окунуться в ощущение полной беззаботности и лёгкости вдали от напряжённой столицы. С этими мыслями он припарковался, сунул телефон в карман и направился в здание больницы.       Коридоры клиники были наполнены привычной утренней суетой: медсёстры сдавали смену, пациенты шли на осмотр, а молодые интерны что-то горячо обсуждали в углу. Тэхён неспешно брёл, по привычке здороваясь со всеми, но мысли всё ещё витали рядом с Чонгуком и Пусаном. — Тэхён! — Ким услышал знакомый голос позади и остановился, следом разворачиваясь.       По коридору быстро шагал Мин Юнги, пристально разглядывая друга. В глазах торакального хирурга читалось напряжение, смешанное с беспокойством. Он за эти пару дней места себе не находил. Писал, звонил, но всё оставалось без ответа. — Ты как? — взволнованно спросил Юн, поравнявшись с ним. — В порядке, — бросил Ким. — Отошёл уже. Спасибо за быструю реакцию и помощь. — Брось, — отмахнулся Мин. — Но по башке я тебе пару раз съезжу.       Тэхён рассмеялся, слабо штурхнув Юнги в бок, и направился по коридору дальше в сторону ординаторской. — Есть какая-то информация о том, из-за чего взрывы произошли? — спросил Ким, когда Мин снова поравнялся с ним. — Всё размыто, — проговорил торакальный, скрещивая руки на груди. — Сначала заявили, что это северокорейские шпионы устроили. Потом сказали, что это группа работников корейских авиалиний, которых незаконно сократили. Последнее, о чём слышал, что это была попытка надавить на власть, чтобы сместить их. В общем, — выдохнул Юнги, — игры властей, где в очередной раз пострадали невинные люди. — Дерьмо, — тяжело выдохнул Ким. — Ты хотя бы нормально спал после этого? — поинтересовался Мин. — Спал. Чонгук рядом, а это значит, что хотя бы какая-то часть меня отдыхает, — искренне и мягко проговорил Тэхён, на что услышал чужой хмык. — Этот парень из тебя всю дурь вытягивает, но хоть в этом случае — в правильном направлении. Как он, кстати? — Лучше нас всех. Оперировал отлично, не волновался и не паниковал, ещё и меня страховал, — уголки губ Кима дрогнули в тёплой полуулыбке. — Ты ему рассказал? — Да. — Всё нормально? — никак не унимался Юнги, продолжая сыпать вопросами. — Как видишь. — Это хорошо, — пробормотал Мин, затем откинул голову назад и посмотрел на потолок, что-то прикидывая. — Может, выпьем? — предложил он. — У нас смена до пяти. — Я за рулём, — проинформировал Тэхён. — Я нет. Можем пить где-то рядом с твоим домом, я потом на такси доеду. — Замётано, доктор Мин. — А сейчас работаем, — добавил Ким, расправляя плечи. — Работаем, — эхом повторил Юнги и направился к выходу из ординаторской.

***

      Проснувшись почти в обед, Чонгук лениво перевернулся набок, вдыхая слабый запах кофе, который всё ещё витал в воздухе. В комнате было тихо — Тэхён давно ушёл на работу, оставив его одного в их общем пространстве. Чон зевнул, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и снова завернулся в одеяло, уткнувшись носом в подушку. Вставать не хотелось. Сегодня был тот самый день, когда можно проваляться в постели до вечера, но предательски урчащий желудок не разделял его намерений.       Нехотя поднявшись, Чонгук босиком побрёл на кухню. Пока кофемашина урчала, наполняя комнату бодрящим ароматом, он умылся ледяной водой, пытаясь прогнать остатки сна. Но ни вода, ни глоток горячего кофе бодрости не добавили.       Попивая горький напиток, его взгляд то и дело соскальзывал в сторону закрытой кладовой. Эта дверь всегда заперта. Тэхён ни разу не говорил, что там, хотя Чонгук интересовался. Но сегодня что-то в нём щёлкнуло. Он поставил чашку на стол и направился к ней.       Повернув ручку, Чон почувствовал сопротивление — дверь не поддавалась. Он нахмурился и попробовал ещё раз, прикладывая больше усилий. Замок наконец щёлкнул, и дверь медленно открылась, издав скрип, будто протестуя.       Чонгук вмиг замер с приоткрытым ртом. Его взгляду предстала маленькая, но плотно забитая комнатка. Полки и пол были заставлены коробками разного размера: некоторые аккуратно сложены, другие чуть криво поставлены друг на друга, словно их когда-то спешно запихнули сюда и забыли. В углу, покрытые слоем пыли, лежали искусственные еловые ветки. Рядом находилась старая коробка с новогодними игрушками, среди которых ярко выделялся блестящий шар с гравировкой.       Чонгук шагнул внутрь, скользя взглядом по всему этому хаосу. На верхних полках стояли альбомы: старые, в тёмных кожаных переплётах, с пожелтевшими страницами. Они выглядели так, словно их не открывали годами. Нижние же полки были забиты закрытыми коробками с детскими фигурками Сильваниан Фэмилис. Чон охнул от их количества. Он провёл рукой по пыльной картонке, стирая серость, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают.       Несколько раз чихнув из-за пыли, что забилась в нос, Чонгук отложил коробку на место и осмотрел пол. Там лежала потрёпанная мягкая игрушка — небольшая собака с облезлой шерстью. Рядом с ней ещё несколько игрушек, те, которые обычно хранят, не желая выбрасывать из-за слишком дорогих воспоминаний. Чуть дальше стояли коробки с надписями: «Мамины вещи», «Старые книги», «Фотографии»…       Это не просто кладовая — это жизнь Тэхёна.       Здесь хранились его воспоминания начиная с детства и вряд ли они чем-то заканчивались, ведь Ким жив и явно пополняет кладовую. Это стало понятно по тому, что некоторые коробки совсем серые, а некоторые лишь слегка.       Чонгук тяжело вздохнул и, предвкушая длинные часы уборки, взялся за дело. Он начал осторожно вытаскивать коробки, складывая их в одну кучу в коридоре, чтобы освободить пространство. В воздух из-за этого поднялась пыль, и он поморщился, снова пару раз чихнув.       Протирая деревянные полки влажной тряпкой, Чон чувствовал, как комната становилась чище, как будто вместе с уборкой исчезала и застарелая тяжесть. Даже дышалось легче. Казалось, что вместе с пылью он стирал не только грязь, но и бремя прошлого, которое слишком сильно пустило корни в настоящее.       Чон аккуратно, словно подрезая засохшие листья цветка, разбирал прошлое Кима, делая его более светлым. Сначала он занялся коробками с вещами матери Тэхёна: складывал их аккуратно, не заглядывая внутрь, понимая, что они слишком личные. Затем перешёл к вещам самого Тэхёна: старые свитера, куртки, пара коробок с чем-то, что казалось ненужным, но всё же было сохранено.       Уборка кладовой приносила Чону радость. Он словно касался более раннего Тэхёна, узнавая о его вкусах и предпочтениях из старых вещей, которые всё ещё хранили в себе память о былых днях.       Разбирая углы, Чонгук наткнулся на новогодние украшения и невольно усмехнулся, когда в руках оказался блестящий стеклянный шар с выгравированным именем Тэхёна. Чон, чтобы сохранить его, обмотал хрупкую вещицу мягким полотенцем. Пусть тот и выглядел просто — эта вещь несла в себе частичку Кима, а значит, должна сохраниться.       Но больше всего его внимание привлекли фотоальбомы. Он вынес их в гостиную, сел на диван и, устроившись поудобнее, открыл первый. Перед ним предстала история жизни Тэхёна в фотографиях.       Он неторопливо пролистывал страницы, хранившие прошлое, и прослеживал взросление Кима. Чон наблюдал за ним начиная с пелёнок. На первых снимках ему удалось рассмотреть младенца. Кроха с пухлыми щёчками, любопытными глазами и широкой, беззубой улыбкой заставлял Чонгука плавиться. Просматривая детские кадры, Чон задался вопросом: есть ли у Кима видеокассеты с того периода? Он бы с удовольствием посмотрел на него в видеоформате.       Чонгук листал дальше, рассматривая уже не самого ребёнка, но и его маму. На одной из фотографий женщина держала сына на руках и, вероятно, что-то проговаривала, пока Тэхён надрывно плакал. Чонгук невольно задержал взгляд на ней. Мама Кима была красивой, нежной, её глаза сверкали любовью к сыну.       Странные чувства пленили Чона от взгляда на неё. Несмотря ни на что, ему бы хотелось с ней познакомиться, узнать её как человека… Чонгук никогда не встречал Сынхи, хотя жили они рядом, даже фото её не видел до этого дня.       Есть ли в Чоне презрение к ней? Нет. Как он и говорил Тэхёну: поступки их родителей пускай остаются им. Они не вправе судить и строить свою жизнь исходя из чужих действий в прошлом. Кто знает, какими бы они стали, если бы их прошлое не сформировало их настоящее? Может, они были бы такими же…       Интересно, как мама Кима отреагировала бы на их отношения? Восприняла бы спокойно или учинила скандал? Приняла бы она ориентацию сына или отреклась бы от него? Чон почувствовал, как горечь от осознания, что вопросы так и останутся без ответа, наполнила его. Они уже никогда об этом не узнают.       Листая дальше, он видел, как Тэхён рос. В садике — с торчащими в разные стороны волосами и широкой, беззаботной улыбкой. В школе — с аккуратно уложенными волосами и слегка нахмуренными бровями. Чон впитывал в себя каждый снимок, ему хотелось сохранить в памяти Тэхёна, каким он был когда-то до его появления и после. Ему важно было увидеть Кима от рождения до нынешнего дня, потому что он любим. А любимых людей хочется узнать от корки до корки.       Чонгук, пролистав все альбомы, аккуратно отставил их на полку в гостиной, провёл пальцами по обложкам, отдавая дань воспоминаниям, а затем вернулся к оставшимся коробкам.       За день он разобрал комнату полностью. Осталось только сложить всё на места, и можно будет спокойно выдохнуть. Одна за одной Чон протирал коробки от пыли и аккуратно ставил в одну стопку, чтобы сохранить побольше свободного места.       Спрятав последнюю коробку, Чонгук с улыбкой оглядел проделанную работу. Кладовая, которая ещё утром представляла собой хаотичный склад воспоминаний, наконец-то приобрела порядок. Теперь здесь можно без проблем ставить велосипеды и даже что-то ещё, если понадобится.       Чон вытер ладонью пот со лба, ощущая приятную усталость. Весь день прошёл в разборе вещей, но результат того стоил. Последний раз проверив, всё ли на своих местах, он закрыл дверь и уже собирался пройти в гостиную, как раздался настойчивый звонок.       Чонгук вздохнул, лениво потянулся и, потирая шею, поплёлся в прихожую. Странно… У Тэхёна есть ключи, а гостей они не ждали. По крайней мере, Чона о гостях не уведомили.       Без лишних раздумий он щёлкнул замком и распахнул дверь, тут же удивлённо приподнимая бровь. Перед ним предстал Тэхён — слегка пошатывающийся, с расслабленной улыбкой на лице и чуть растрёпанными волосами. — Ключи забыл, — протянул он, — представляешь.       Чонгук прищурился, внимательно осматривая Кима. Глаза его были затуманенными, румянец на щеках выдавал количество выпитого алкоголя, а от одежды шёл лёгкий запах дорогого виски. — Представляю, — хмыкнул Чон, вздохнув и потянув Тэхёна за руку в квартиру.       Ким шагнул внутрь, но споткнулся на пороге, и Чонгук рефлекторно подхватил его за талию, удерживая от падения. — Ты где напился? — спросил Чон, помогая Киму разуться. — Не напился, а чуть выпил, — поправил его Тэхён. — Юнги предложил. А кто я такой, чтобы отказать другу? — Действительно, — фыркнул Чонгук, глядя, как Тэхён безуспешно пытается расстегнуть пуговицу на манжете рубашки. — В душ и спать? — Ммм… — промычал Ким, кивнув головой в знак подтверждения.

***

      Тэхён лежал на кровати, ощущая тяжесть в голове, словно кости черепа сжали невидимые тиски. Утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, был болезненным, и даже закрытые глаза не помогали избежать его яркости.       Ещё до того, как он открыл глаза, Тэхён понял: он явно вчера переборщил. Как это случилось, он не помнил. Помнил только, что вначале они пили в пределах разумного.       Ну, Киму хотелось в это верить. Домой же он добрался — уже хорошо. — Плохо? — послышалось сбоку, и Тэхён нахмурился, прячась под одеялом.       Хотелось укрыться от всего: от боли, от света, от мира. Но его попытки скрыться были тщетны. Чонгук поддёрнул одеяло, не позволяя спрятаться, и несильно пнул под покрывалом. — Вставай, пьянь, — бросил он. — На работу пора собираться. — Уже? — пробормотал Ким, ощущая, как его слова теряются в тумане головной боли. — Уже-уже, — подтвердил Чон. — Ты чего напился-то? — Юнги предложил. А кто я такой, чтобы отказать? — пробурчал сонно Ким.       Тэхён ворочался в постели, не в силах заставить себя встать. Его тело сопротивлялось, требуя ещё хотя бы пару минут отдыха. Мелькнувшая мысль о работе только добавляла тяжести. Утро наступило слишком быстро, и головная боль стала единственным напоминанием о том, что вчера было хорошо. — Много вы выпили? — Не помню, — честно признался. — Буду признателен, если ты спасёшь меня таблеткой, а то я глазами не вижу. — Ты их открой сначала, — фыркнул Чонгук, пристально наблюдая за тем, как Ким медленно и поочерёдно приоткрывал веки. — А… Так вот в чём была проблема. — Боже… Вставай давай, в душ иди. Надеюсь, вы с Юнги лишь выпили и ничего не натворили, — с долей беспокойства произнёс Чон, потому что помнил откровение Тэхёна. — Сейчас проверим, — проговорил Ким и потянулся за телефоном, который лежал на тумбочке.       Смартфон не подавал признаков активности: ни уведомлений, ни сообщений, ни звонков. Тэхён даже заглянул на почту — пусто. В глазах Кима скользнуло сомнение: неужели это впервые, когда они просто напились и ничего не натворили?       Пытаясь найти хоть какие-то следы вчерашнего вечера, Тэхён ещё на всякий случай пролистал галерею. Видимо, они действительно лишь посидели и поговорили. — Смотри, — Ким протянул телефон, демонстрируя экран.       На слегка размытой фотографии были запечатлены широкие улыбки хирургов. Тэхён выглядел до безумия мило с его квадратной улыбкой и искрящимися глазами. Чонгук надеялся, что искрились они не только от выпивки, но и от того, что Ким был рад моменту, что посиделки с Юнги облегчили его сердце и душу. — Миленько выглядишь, — подметил Чон. — Да я вообще милый, — пробормотал хрипло Ким. — Ага, зубы только почисти.       Утро в квартире было суетливым: оба торопились на работу. Тэхён с трудом собирался, надеясь, что тяжесть в голове чудесным образом исчезнет, но ноющие виски убивали все надежды на корню, заставляя морщиться от любых звуков. — Держи таблетку, смотреть на тебя больно, — сказал Чонгук, протягивая белую пилюлю. — Ты мой спаситель, — сказал Тэхён и накрыл губы Чона, утягивая в лёгкий поцелуй. — На выход, доктор Ким, — подтолкнул его Чонгук в сторону входной двери, не затягивая момент утренней ласки.       Ким спускался с прикрытыми веками, потому что солнце резало глаза. Он понятия не имел, как садиться за руль и вести машину в таком состоянии. Но Чон не позволил ему занять водительское место. Он выхватил ключи, усадил Кима на место пассажира и тронулся с места. — Я вчера кладовую убрал, — произнёс Чонгук, останавливаясь на светофоре.       Тэхён, выбрав неудачный момент для питья воды, подавился, заходясь сильным кашлем. — Ты чего? — Чон мотнул на него обеспокоенный взгляд. — Мы же велики собрались покупать, я решил освободить место.       Ким откладывал и закрывал доступ в кладовую для Чонгука не просто так. Не хотелось выглядеть слишком помешанным на нём. Его скрытое пространство хранило не только множественные собственные воспоминания и память о матери, но и Чонгука, как часть его жизни.       С момента того треклятого Рождества он, движимый желанием хоть как-то искупить свою вину перед ним, забил кладовую детскими зверюшками, о которых когда-то мечтал Чон. Да, это глупо. Ведь какие игрушки могут принести прощение? Это же смешно. Но вот таким детским способом он хотел хотя бы на грамм загладить свою виновность. — В этом доме под парковкой есть место для хранения велосипедов, — хрипло отозвался Ким. — А, ну, ничего, — пожал плечами Чонгук. — Я ничего не выбрасывал, не волнуйся, просто сложил аккуратнее и альбомы в гостиную отнёс. Не стоит их прятать, — произнёс он. — Ты очень похож на маму, — добавил тише. — Спасибо, — проговорил Тэхён, ощущая, как его руку накрыла ладонь Чонгука.       Рабочий день в больнице встретил их спокойствием. Обход прошёл без эксцессов: Тэхён ловко управлялся с пациентами, не затягивая времени, но и не пропуская ни одной детали. Чонгук же был рядом, впитывая в себя всё, что видел и слышал. А дальше, к сожалению, им пришлось разделиться: у Тэхёна был приём, а Чонгука, как интерна, отправили к Мину и Паку, чтобы не слонялся без дела по коридорам.       Расставаться с Кимом не хотелось даже на минуту, а тут время разлуки не имело рамок. Юнги, конечно, скучать ему не позволил, завалив работой с ног до головы, но Чонгуку бы точно читалось лучше в компании Тэхёна.       Внимательно вчитываясь в анамнезы, Чонгук старался игнорировать Пака, который беспардонно прожигал его взглядом, не торопясь приступать к учёбе. Теперь-то понятно, почему он регулярно получает папкой. — Если ты сегодня с нами, — начал Чимин, — отхватишь ли ты папкой? А то, честно, у меня уже голова болит. — То, что пустое, болеть не может, — бросил Юнги, ударив своего интерна. — Учи-учи, всё без толку. — Да я вроде умнее тебя, — сказал Чонгук другу. — Чего мне получать-то? — Ишь, какой самоуверенный, — сощурился Мин. — Не зазнавайся! Я и Тэхёну иногда отвешиваю. Ты не особенный. — Учту. — Будь любезен, — наигранно улыбнулся торакальный.       Смена проходила довольно спокойно, но никто об этом не заикался, чтобы удачу не спугнуть. Все пациенты были вменяемыми, проблем не возникало, работа двигалась в обычном ритме. Именно это влияло на ощущение времени. Чона не покидало чувство, что минуты кто-то нарочно замедлял. Ему хотелось подогнать время к возвращению к Тэхёну, но минуты, как назло, тянулись, словно часы, едва не заставляя Чонгука скулить побитым псом от подлости. Всегда так происходит: когда хочется, чтобы время шло медленнее, оно летит со скоростью света, а когда хочется его поторопить — плетётся как черепаха.       Было бы всё не так плохо, если бы не Мин и Пак рядом. Те не переставали друг с другом спорить. Это не только не добавляло пользы, но и накаляло обстановку. С каждой минутой атмосфера становилась более нервозной, и Чон, который уже не был настроен на спокойную работу, не выдержал: — Доктор Мин, простите меня, конечно, но от вас двоих у меня уже голова болит.       Юнги не оценил попытку Чонгука закончить спор хирурга и интерна мирно. Его взгляд моментально потемнел, и, не раздумывая, он отвесил Чону лёгкий удар папкой по спине, напоминая ему, кто здесь старший. — Спасибо, — буркнул Чонгук, поджав губы и немного скривив лицо. Удар был слабым, но сам жест его взбесил. — Не за что, — бросил Юнги. — Я тебе не Ким Тэхён. — Я вижу, но и я вам не Пак Чимин, — в ответ проговорил Чон. — Так вот, Пак, — Мин продолжил вести лекцию, размахивая рукой и тыча пальцем в снимки, разбросанные на столе. Он уже не сдерживал раздражения — его голос стал более резким. — Вот это плеврит, — указал на один из снимков. — А это, — указал на второй, — эмпиема плевры. Это же самое базовое! В первом жидкость прозрачная, в другом — мутная. Ты слепой, или как?! — не сдержался торакальный. — Боже, соболезную твоим пациентам!       Те явно продолжили бы перепалку, если бы их не прервали. В регистратуре появилась женщина среднего роста, с длинными тёмными волосами, одетая в строгую, но элегантную одежду. Она стояла немного в стороне от врачей и сначала просто наблюдала, а позже всё-таки подала голос: — Чонгук!       Чон вскочил, мгновенно узнав женщину по голосу. Он был слишком обескуражен появлением матери в больнице и, если честно, совсем не готов был сейчас с ней пересекаться.       Они не виделись уже больше двух недель и за это время почти не общались. Чонгук лишь кратко отписывался, что в порядке, не более. Ему этого было достаточно. Он хотел всецело посвятить себя Тэхёну, и, может, это выглядит грубо, но общаться с семьёй желания не было. У него началась новая жизнь, в связи с этим хотелось максимально отдалиться от родителей. Но Линми здесь, а значит, он как минимум должен подойти к ней и перекинуться несколькими фразами. — Я закончила обследование, — сказала она, не дождавшись от сына и слова. — Принесла тебе результаты, как ты и просил.       Чонгук поспешно взял медкарту и раскрыл её, быстро пробегая глазами по снимкам и заключениям. Ситуация ухудшилась за годы приёма таблеток, и это было заметно невооружённым глазом. Сердце, как и здоровье в целом, стремительно сдавали позиции, и если вовремя не вмешаться, то Линми вскоре окажется в критическом состоянии. — Я возьму это, — указал Чон на карту. — Можешь ехать домой, отдыхать. Я позвоню тебе позже. — Когда приедешь к нам? — поинтересовалась женщина, не торопясь уходить. — В ближайшее время таких планов нет, — честно признался Чонгук. — Совсем уже забыл, что у тебя семья есть? — бросила мать с лёгким укором. — Ой, давай без этого, — закатил глаза Чон. — А что без этого? Мало того, что дома не появляешься, так ещё до сих пор здесь работаешь, — продолжила Линми, глядя на него с негодованием. — А где мне работать, как не в Национальной больнице Сеула? — с вызовом спросил Чонгук, быстро раздражаясь от этого разговора. — Тут работает… — начала женщина, но не успела договорить, так как Чон резко оборвал её. — Да, и я работаю под его началом, а ещё здесь работает моя бабушка, и это лучшая больница, где только можно работать. Это всё? Если да, то, прости, мне нужно работать, а тебе отдыхать от больничной беготни. Увидимся и услышимся позже, — произнёс Чонгук напоследок и вернулся к Мину с Паком. Лучше уж их пререкания слушать, чем заевшую пластинку матери о Тэхёне. — Всё в норме? — спросил Чимин, заметив, как Чон немного отстранился от работы и взглянул на документы с явным отсутствием интереса. — Вполне, — ответил он и бросил взгляд на часы. — Я к Тэхёну, он должен был уже закончить.       С этими словами Чонгук встал и слегка потянулся, выпрямляя спину. Он был слишком поглощён мыслями, что не заметил, как Пак и Мин многозначительно переглянулись между собой.       Чон неспешно шагал по коридорам больницы, давая себе время для раздумий. Мысли его путались, а внутренняя неуверенность давила. Он не знал, как подойти к Тэхёну с единственным, казалось бы, простым, но в то же время сложным вопросом. В принципе, если он спросит — с него не убудет, а дальше всё зависит от Кима. Чонгук примет любой его ответ, каким бы он ни был.       Постучав в дверь на всякий случай и услышав краткое «Войдите», он вошёл в кабинет. — О, интерн Чон! — бросил Тэхён, боковым зрением указав на другого врача в кабинете.       Чонгук сразу сообразил, что нужно сделать видимость официальных отношений. — Доктор Ким, я тут к вам с одним пациентом. Всё никак не могу понять, прав ли я в догадках. Ничего, если отниму у вас немного времени? — Нет-нет, — махнул рукой кардиохирург, приглашая присесть на свободный стул. — Доктор Ли, — обратился он к мужчине в возрасте, — если мы закончили, то позвольте продолжить работу, — Ким улыбнулся, но улыбка его была неискренней.       Доктор Ли, с его немного задумчивым и недовольным видом, сдержанно хмыкнул, но быстро поднялся с места и направился к двери. Он не потратил лишнего времени на прощание, лишь громко стукнул дверью, оставляя Тэхёна и Чонгука наедине.       Ким немного расслабился, когда дверь закрылась. Неискренняя улыбка, которая до этого была, растворилась. Он глубоко вдохнул и откинулся на стуле, прикрывая глаза и расслабляясь. — Кто это? — спросил Чонгук, сбрасывая с себя маску. — Лицо у него неприятное, — добавил, не пытаясь скрыть неприязнь, что слышалась в голосе. — Не только лицо. Это заведующий хирургией. К нему часто захаживают вип-пациенты: он назначает им первичную помощь, а потом, при осложнениях, отправляет ко мне. Почему его до сих пор не уволили — не понимаю. Что у тебя? — Можешь посмотреть? — с беспокойством в голосе спросил Чонгук, протягивая карту, на которой было написано имя пациента «Линми».       Пусть Чон и решил, что примет любой ответ Кима, в нём всё равно плескалась тревога. Он не знал, какая реакция последует на его вопрос. Не знал, повлияет ли это на их отношения, которые только-только начали выстраиваться. Он не знал, что принесёт будущее, которое наступит с минуты на минуту, и именно поэтому боялся всего, что последует после. — Твоя мама? — удивлённо спросил Тэхён, заглядывая Чонгуку в глаза. — Да, — подтвердил Чон и неуверенно отвёл взгляд, не зная, как правильно начать. — Не знаю, можно ли тебя о таком спрашивать, — начал издалека, заставив Тэхёна вопросительно вскинуть брови. — Ты мог бы провести ей стентирование?