Осторожно, скользко

      Прошла неделя с тех пор, как Тэхён и Чонгук вернулись к рабочим будням. Основную часть времени они снова проводили в стенах клиники, но главное, что вместе. Да и по домам они не разъезжались, что радовало ещё больше. Чонгук не только накрепко поселился в Кимовом сердце, но и в квартире тоже.       К сожалению, прекрасные выходные в Пусане слишком быстро закончились, а ближайшие подобные не предвиделись. Единственное, чем им удавалось довольствоваться, — небольшими перерывами между сменами. Они брали от этого времени всё: разговаривали, закупали новый декор, обустраивали квартиру, создавая в ней больший уют и атмосферность. Они не оставляли друг друга ни на минуту, стараясь наверстать каждое упущенное мгновение за их длительный разрыв. Но, как назло, времени, проведённого вместе, всегда казалось слишком мало.       Очередной перерыв между сменами закончился, и парочка хирурга и интерна снова оказалась на пороге больницы. Тэхён, всё ещё сонный, отпивал у Чонгука его кофе, стараясь привести организм в бодрость, но тот был как святая вода мёртвому. — Я не могу. Я сейчас усну, — бросил Ким, нехотя плетясь к лифту. — Ага, а пациентам своим ты что скажешь? — Поработаешь за меня? — спросил Тэхён с надеждой. — Пошли работать, доктор Ким. Я вот тоже работать не особо хочу, но надо. — А чего хочешь? — Не знаю, — протянул интерн. — Отдыха? Я уже устал быть врачом, хотя даже не закончил интернатуру. — Да… — похлопал его по плечу Ким. — Тяжело тебе будет. — Радует, хоть с тобой тут на сменах работаю. А работай я с Мином? — Чонгук тяжело вздохнул. — Я бы точно не выдержал четыре месяца утки выносить. — Ну вот, радуйся, — сказал кардиохирург, открывая дверь ординаторской. — Впереди тебя ждёт самое интересное, — закончил он, закрывая за собой дверь.       Не успел Ким поздороваться, он, как собака, носом учуял запах тревоги и напряжения, которыми была пропитана каждая молекула в служебном помещении. Хирург замер на пороге, окинув взглядом пространство и коллег. Намджун сидел за столом, сжимая в руках кружку кофе, как будто она была его единственным спасением. Он, не моргая, смотрел в одну точку, никак не реагируя на вошедших. Хосок, опершись на подоконник, многозначительно смотрел в окно, время от времени бросая встревоженные взгляды в сторону Джина, который, вопреки своему обычному спокойствию, выглядел крайне взволнованным. — Что происходит? — поинтересовался Тэхён, снимая спортивную сумку с плеча и расстёгивая кофту.       Намджун встрепенулся от голоса кардиохирурга и бросил на него нервный взгляд. — «Ошибка» занята.       В комнате повисло молчание. Нам продолжил смотреть в одну точку, а Тэхён в шоке открыл рот, но так ничего и не произнёс. Чонгук, совершенно не понимая общего беспокойного настроя, не торопясь натягивал белый халат. Казалось, он был единственной живой единицей в этом пространстве, пока другие в момент превратились в Моаи. — Да ладно вам, — бросил интерн, не разделяя паники других. — Всего лишь поспать там не получится, — проговорил он, проверяя свой стетоскоп. — Но там никто не спит в последнее время.       Набросив стетоскоп на шею, Чонгук оторвался от рабочих проверок, чтобы осмотреть притихших. Подняв голову, он задержал дыхание под пристальным взглядом четырёх пар глаз, нерадушно уставившихся на него. Блуждая омутами от одного хирурга к другому, Чон остановился на Тэхёне, неуверенно спрашивая: — Я что-то не то сказал? — Да, — подтвердил Намджун, опустив кружку на стол с громким звуком. Да таким, что Чонгук аж встрепенулся. — Наверное, мы останемся здесь, — добавил он. — Хотя бы на несколько часов. Авось, снова апокалипсис случится. — Где мои успокоительные? — спросил Тэхён сам себя, шаря руками по сумке. — По башке получить хочешь? — прилетело ему в спину от Юнги, который вошёл вместе со своим интерном в ординаторскую. — Что за общий невроз? — 404 заняли, — выговорил Джин. — Чёрт! — выругался Мин. — Нормально ж всё было, — простонал он, вскидывая голову к потолку. — Ничего, — бросил следом более твёрдо. — Прорвёмся! Чего сопли на кулаки намотали? Вы врачи или интерны первогодки? — Это оскорбление в нашу сторону? — поинтересовался Чимин. — Не конкретно в твою, — отвлёкся от речи Юн. — Взяли себя в руки и работаем. Боже, — закатил глаза, — высококвалифицированные врачи, а застыли, как кролики перед удавом, — резко говорил торакальный хирург. — Вы удавы или кролики? — не останавливался он. — Боже, с кем я работаю… — сетовал. — Ким, — указал он на Тэхёна, — застыл тут! Ты статуя? Материк не перепутал? — никак не успокаивался Мин, пытаясь вернуть коллегам холодный разум. — Работать кто будет? — спросил он и пнул Тэхёна под зад. — Вперёд! Или сегодня ты вместо Чимина будешь папкой получать. — О, я согласен! — радостно воскликнул Пак и тут же получил по голове папкой. — Не помню, чтобы давал интерну слово. — Так, стоп! — выкрикнул Намджун, стукнув ладонями по столу. — Мин прав. Развели здесь… Тэхён, Юнги и их интерны заступают на смену, а мы, на всякий пожарный, останемся здесь, — дал распоряжение всем. — Поспим по очереди. С нас не убудет остаться и подстраховать. А теперь работать. — Аллилуйя! — протянул Юнги и снова пнул Тэхёна. — Шевелись давай, ёлки-палки, стоит он тут!       Следуя указаниям старших хирургов, Тэхён всё-таки отвис. Он переодевался под пристальным взглядом чёрных глаз, но и слова от себя не произнёс. Вроде Юнги прав: они же врачи, да ещё и опытные, высококвалифицированные. А Ким и вовсе работал в горячих точках — ему всё по плечу. Неужели он не справится с чуть большей нагрузкой, чем обычно? Справится, конечно. Но змея тревоги сильнее сдавливала его шею, не позволяя нормально дышать. Она шипела, предупреждала, не давала покоя.       Несмотря на присутствие коллег и рабочую атмосферу, Тэхён всё равно находился в своих мыслях. Стоило ему покинуть ординаторскую, как тело покрылось мурашками, а руки задрожали — с ним даже тело разговаривало. Но Ким никак не мог понять: это реальное предупреждение, вызванное сильной интуицией, или всего лишь невроз от общей атмосферы в отделении?       Первые два часа Тэхён проводил обход с Чонгуком: он разговаривал с пациентами, интересовался их состоянием, давал указания медсёстрам, но отчего-то не слышал вопросов интерна. Чонгуку казалось, что Ким вообще ничего не слышит, а имеет возможность говорить лишь потому, что текст заранее заучен за годы практики. Чону в этот вечер он больше напоминал робота, чем человека. Голос звучал механически, взгляд постоянно смотрел прямо, движения были скованы, а пальцы заметно подрагивали. Не выдержав, Чонгук силком впихнул Тэхёна в раздевалку, когда они закончили вечерний обход. Проверив наличие других людей в ней, он повернулся к Киму и сильно встряхнул его, взывая вернуться в реальный мир. — Тэхён, что с тобой? — выпалил он обеспокоенно.       Кардиохирург, на мгновение прийдя в себя, совсем по-другому взглянул на Чонгука. В глазах больше не было пустоты, там появилась тревога. Чон держал его цепко, удерживая и руками, и взглядом, не позволяя снова вернуться в свои мысли. — Если ты так продолжишь, а у нас появится срочная операция, ты не сможешь её провести, — выговорил интерн, взывая к холодному разуму. — Давай ты умоешься холодной водой, кофе выпьешь, я не знаю…       Чонгук паниковал, потому что подобное поведение Тэхёна для него в новинку. Он не знал, что делать, но и не мог позволить Киму потеряться в этом состоянии. Возможно, общая напряжённая атмосфера передалась кардиохирургу, заставляя переживать. Неужели эта палата настолько страшна, что Тэхён даже дышать нормально не мог? — Я могу что-то сделать? Как-то помочь? — не унимался Чон. — Ты только скажи, — произнёс он и снова встряхнул Кима. — Не молчи!       В этот раз Тэхён слышал Чона и даже понимал, о чём тот говорит, но не смог взять себя в руки и полностью вернуться во врачебный облик. Тэхён вроде бы понимал, что с ним, но не до конца осознавал причину столь яркой паники. 404 была занята не впервой, но отчего-то именно сегодня его сковала тревога.       Ким хотел что-то сказать — Чонгук это заметил, потому что вопросительно изогнул бровь, — но из его рта так ничего и не вылетело.       Кардиохирург на мгновение закрыл глаза — благо, подсознание не подкинуло ему никаких образов. Тэхён старался размеренно дышать и думать о чём-то приятном, чтобы снова не дать оцепенению сковать себя. Он вспоминал, как совсем недавно они с Чонгуком катались на велосипедах вдоль реки Хан, стараясь с помощью приятных картин и мыслей вернуть себе себя. Это хоть на толику, но помогло.       Ощутив, что пальцы понемногу перестают дрожать, а сердце снова начинает плавно возвращаться в привычный ритм биения, Тэхён сделал глубокий вдох и открыл глаза, встречаясь с обеспокоенными омутами Чонгука. — Я умоюсь, — проговорил он тихо и направился к раковине.       Холодная вода не отрезвляла до конца, но позволяла удержать тот уровень осознания реальности, в который ему удалось вернуться.       Тэхён умылся несколько раз, даже провёл мокрой рукой по волосам, чтобы охладить не только лицо, но и голову. Возможно, он придал слишком большое значение сложившейся ситуации в этот раз. Подобное ведь было, и ничего, выгребали. Так чего сейчас вдруг потерялся в панике? Ещё и Чонгука перепугал…       Кажется, о страхах он рассказал далеко не всё. — Прости… — произнёс Ким, вернувшись к Чону и проведя мокрой и холодной рукой по его горячей щеке. — Я в порядке, — проговорил он и попытался улыбнуться, но улыбка вышла разбитой. — Тэхён… — протянул Чонгук.       Он хотел сказать что-то ещё, возможно, даже спросить, но Ким не позволил. Тэхён быстро потянул его на выход из раздевалки. — Потом, ладно? — отмахнулся он. — Сейчас работать. Возьмём кофе и пойдём к Мину, расспросим, что у них.       Чонгук не сводил глаз с Кима — тревога уже отчётливо скользила и в его взгляде. Ему передалось волнение Тэхёна: он то и дело покусывал губы, пытаясь совладать с невидимой тяжестью.       Тихое напряжение пропитывало воздух, впитывалось в стены больницы и в каждого работника. Никто не знал, что принесёт эта ночь, но всё вокруг кричало и все чувствовали: что-то грядёт.       Регистратура в ночной час была освещена мягким, приглушенным светом ламп, отчего казалось, будто ночной Сеул протянул и сюда свои тёмные руки. Воздух был пропитан ярким запахом антисептика и слабым ароматом кофе. Тэхён и Чонгук вошли в регистратуру вместе, их шаги гулко раздавались в полупустом пространстве. Ким с ещё влажными волосами был потерянным, но изо всех сил старался выглядеть как можно более собранным. У стойки регистрации стояли расслабленные Юнги и Чимин. Эти двое были полной противоположностью парочке кардиохирурга и его интерна. Пак небрежно играл с ручкой, вчитываясь в чей-то анамнез и что-то негромко при этом бурча под нос, а Юнги сжимал папку в руках, явно силясь сдержать себя от очередного удара той же папкой по голове интерна. Заслышав чужие шаги, торакальный с интерном отвлеклись от работы и взглянули на парочку коллег. — Ты купаться ходил, что ли? — спросил Юнги, склонив голову к Тэхёну и указав на его влажные волосы.       Атмосфера тревоги перед ночным дежурством, царившая в больнице, совсем его не коснулась. Но вот беспокойство о состоянии друга накрыло его мгновенно. — В себя приходил, — ответил Тэхён, не став юлить и отшучиваться, как делал это обычно, потому что сил совсем не было. Он протянул Мину стакан и произнёс: — Побыстрее бы эта ночь закончилась, а пациент из 404 выписался. — Тебя накрыло? — поинтересовался Юнги, не сводя с Кима глаз.       Торакальный хирург спрашивал серьёзно, и Чонгук уловил это. В его голосе не было ни капли сарказма или насмешки, как это было, когда они встретились в ординаторской в начале смены. Мин точно знал, что происходит с Тэхёном, и это понимание неприятно кольнуло в сердце. Он-то не знал ничего. — Нет, просто прострация, — ответил кардиохирург. — Бывало хуже.       Чонгук слушал их, и беспокойство за Тэхёна лишь сильнее разрасталось в груди. Он молча смотрел на Кима, на его лицо, глаза, тело, пытаясь уловить в движениях и взглядах ответы на не заданные вопросы, но так ничего и не находил. Ему хотелось обнять Тэхёна, просто чтобы окунуть его в спокойствие. Но в регистратуре, под пристальными взглядами Мина и Чимина, а также другого медперсонала, Чон мог лишь молчать и сжимать в руках стакан с остывающим кофе.       Чимин тем временем скользнул взглядом по всем, остановившись на лице Юнги. Он не раз замечал, как Мин умудряется сохранять хладнокровие, когда остальные уже начинают нервничать. Это было частью его характера — оставаться твёрдым, даже если вокруг всё рушится. Но сегодня что-то в его взгляде подсказывало Паку, что даже Юнги не совсем безразличен к этой странной ночи. — С тобой точно всё хорошо? — тихо спросил Чонгук Тэхёна, ощущая тревогу в сердце.       Кардиохирург повернул к нему голову, чтобы сказать, что он в норме, но ответить не успел. Вой сирены, нарастающий и оглушающий, пронёсся по стенам больницы и по каждому кварталу Сеула. Ким вмиг стал белее любой стены, его глаза распахнулись в страхе, а дыхательные пути перекрылись. Перед глазами потемнело, и он инстинктивно потянул руку куда-то, стараясь за что-то ухватиться, чтобы найти опору и не рухнуть.       Три пары глаз уставились на него. Кто-то совсем не понимал, что происходит, а кто-то понимал, но не до конца. Чонгук взывал к Тэхёну, пытаясь до него докричаться, но безрезультатно. Юнги тоже пытался привести Кима в чувство, в реальность, но тот не реагировал. — Тэхён! Ким! — почти кричал Мин, встряхивая его, но кардиохирург не слышал. — Тэхён! — звал его Чонгук, но тоже не был услышан.       Сирена не стихала, голоса Чонгука и Юнги — тоже. Тэхён всё глубже погружался на дно запертых воспоминаний, что быстро мелькали перед глазами, возрождая картины из прошлого.       Ким тонул, пока на фоне из громкоговорителя звучало:

«Жители города, сохраняйте спокойствие! В случае угрозы террористического акта просим граждан укрыться и ожидать дальнейших инструкций. Обращаемся к предполагаемым лицам с призывом…»

*Flashback*

      Звуки сирен разрывали барабанные перепонки, в небе свистели пролетающие ракеты, в стены больницы летели сотни пуль, разбивая окна. Обстановка вокруг заставляла каждого человека молиться, чтобы вселить в себя надежду на спасение. Ни у кого из персонала, несмотря на очередной террористический акт, не было возможности забиться в угол и закрыть уши руками, чтобы хоть как-то спрятать себя от угрозы быть убитым. У них не было варианта скрыться в убежище, потому что они продолжали оперировать людей, которые ранее попали под дождь из пуль или осколков от упавших на их головы ракет.       Тэхён не помнил, когда в последний раз сирена прекращала вой хотя бы на полчаса. Он не помнил, когда в последний раз проводил скальпелем по груди, не боясь, что ему в плечо прилетит пуля или что в любой момент в операционную ворвутся террористы, направив на всех дуло автоматов. Ким и сам не раз находился в эпицентре мракобесия, но, благо, ни пули, ни осколки не задели важных для него мышц и органов. Везучий он всё-таки, видимо.       Со временем он привык к этому. Но не без сторонней помощи. Понимая, что он очень скоро сойдёт с ума, Ким прибегнул к инъекциям бета-блокаторов и бензодиазепинов. Если бы не они, Тэхён бы не вывез. Ему необходимо было принимать что-то, что позволяло бы снижать физические симптомы тревоги, уменьшать панику и тревожность, чтобы спасать сотни раненых людей, а плюсом был менее яркий окрас воспоминаний, которые закреплялись. По-другому он бы не смог. Это не больница в Сеуле, где ты работаешь, окутанный звуком пищащих мониторов в спокойной атмосфере. Здесь звук мониторов перекрывали выстрелы, сирены и крики, а атмосфера напоминала эпицентр судного дня.       Тэхён колол себе лишь разрешённые препараты, но всё равно чувствовал себя наркоманом. Ни один день не проходил без инъекций, и с каждым разом объём препаратов, вводимых в кровь, приходилось увеличивать. Хорошо, что именно на эти вещества был огромный спрос, что было Киму на руку — он мог подворовывать их и списывать, грубо говоря, как потраченная ампула на пациента, который, увы, но скончался.       Сирены, обстрелы, ракеты — это страшно, но к этому привыкаешь. Вообще, в этой жизни привыкаешь ко всему. К хорошему — быстро, к плохому — не так скоро, но всё же. Так и Тэхён — он привык. Привык к звукам, опасности, собственным ранениям, уколам, страху, даже к многочисленным жертвам, умирающим у него на руках из-за нехватки препаратов, медперсонала и аппаратов. Но не успел привыкнуть к людям, которых доставляли после плена. Никакие препараты не могут настолько облегчить эмоциональный окрас увиденного, чтобы сделать те картины в памяти хоть на толику менее болезненными и тошнотворными.       Ким пережил утрату коллег, которые попали под пули во время захвата больницы. Спаслись тогда лишь несколько человек, которые после с ужасом осматривали бездыханные окровавленные тела, пытаясь отыскать хоть кого-то живого. Он выжил, но… Жить больше не хотелось. Да и не знал, как жить, как сможет вернуться к прежнему: к себе, к семье, к тишине…       Но — то ли его бог сильно любил, то ли мамины молитвы его спасали — он обходил самые трагические ситуации по касательной: слегка соприкоснулся, но не более.       Тэхён не был уверен, что вернётся живым до одного дня в середине миссии. Тот день стал его личным судным днём, несмотря на каждый такой здесь для тысяч людей.       Тот день был самым спокойным из всех предыдущих. Сирены несколько раз разорвали утреннюю тишину, но вскоре замолкли на несколько часов. Обстрелы были редкими, что позволяло немного передохнуть. К тому же ни одна ракета не взорвалась рядом с ними. Поступлений было мало — Ким даже не прибегнул к очередному уколу. Казалось, ему позволили окунуться в спокойствие на мгновение. Пусть лишь отдалённо, но это помогло вспомнить вкус прежней жизни, которая была до. Но так лишь показалось.       Впервые за два дня он смог достать из кармана телефон, чтобы проверить сообщения и отписать, что в порядке. Но застыл с ним в руках, так и не успев разблокировать. Сотни сообщений от Юнги, звонки Юры и лишь одно сообщение от мамы. В первую очередь он открыл его. Там всего лишь три слова и ничего больше. Ни вопросов, ни новой порции сетований о том, что он совсем не бережёт её нервы. Ничего подобного. Всего лишь три слова: «Я тебя люблю».       Глаза Тэхёна резко наполнились солёной водой, и он, не сдерживая себя, позволил им обрушиться градом. Что бы ни происходило, как бы сильно они ни ругались, она была единственным человеком, которого он в этой жизни любил безусловно, как и она его. В тот момент, единственное, чего ему хотелось всем сердцем, — это побыстрее вернуться домой, прижаться к её груди и хоть на мгновение, но почувствовать себя ребёнком в материнских руках. Хоть на мгновение забыть обо всём и просто вдохнуть покоя.       Тэхён хотел бы ей позвонить, услышать её голос, но не мог этого сделать, будучи на грани истерики. Поэтому он дрожащими руками написал такое же краткое, но искреннее сообщение: «Я тоже люблю тебя».       Следом он открыл чат с Юнги и замер. На улице снова раздалась сирена, пули снова свистели со всех сторон, его слёзы на мгновение застыли в глазах, а следом обрушились более сильным потоком вместе с диким воплем, вырвавшимся наружу. «Твоя мама скончалась, Тэхён,— гласило сообщение, — у неё случился инсульт».

*The end*

      Сирена продолжала оповещать об опасности, пока Ким стоял в ступоре, не реагируя на крики Юнги и Чонгука. Его глаза были стеклянными, а тело дрожало. Сердце стучало как бешеное, пока в ушах звучали истошные крики, слышимые в его голове, не снижая громкости ни на децибел, а перед глазами пролетали воспоминания о Багдаде, об аде, о тысячах разорванных, покалеченных тел. — Тэхён! — донеслось до него, словно сквозь толщу воды.       Лицо вмиг накрыло что-то похожее на руки, немного сжимая его и встряхивая. Ким будто в замедленной съёмке моргнул, совсем не понимая, где он находится и что происходит.       Заметив хоть какую-то реакцию, пусть и самую слабую, Мин, не теряя времени, оттолкнул всех и потянул Тэхёна в свой кабинет. Чонгук и Чимин следовали за ними, но дверь закрылась на замок прямо перед их носом.       Чон стучал, что-то спрашивал, но Юнги было не до него, а Тэхёну и подавно. Усадив Кима на кушетку, торакальный хирург резко закатал рукав друга и кинулся к закрытому ящику в столе.       Мин действовал быстро: вытащил несколько ампул, перчатки, жгут и антисептик. Открыв ампулы и физраствор, подготовив шприц, Юнги вернулся к Тэхёну и очень туго затянул жгут. — Сожми кулак! — прошипел Юн, хотя хотелось кричать.       Он вернулся к столу, надел перчатки, схватил шприц и набрал максимально допустимую дозу одного из препаратов. Следом взял другую ампулу, тоже в максимально допустимой дозе — чтобы наверняка. Чтобы гарантировать максимально эффективное действие, он добавил в шприц несколько миллилитров физраствора. Сейчас либо так, либо никак. Через некоторое время стены больницы заполнят множественные жертвы террористического акта, который произошёл в двух аэропортах Сеула, Тэхён должен быть готовым спасать и реагировать быстро.       Выпустив воздух из шприца, Юнги вернулся к другу, протёр место для инъекции и воткнул иглу в вену. Медленно вводя раствор, Мин наблюдал за реакцией Кима, пока препарат попадал в вену. Бета-блокаторы и бензодиазепины моментально проникли в кровь, заставляя организм реагировать незамедлительно. — Пять-десять минут, Тэхён, — произнёс Мин и вытащил шприц. Сняв жгут и приложив ватный диск к месту укола, он согнул чужую руку.       Первая волна холода пронеслась по организму Кима. Затем наступило ощущение тяжести, казалось, будто кровь застыла на мгновение. Пульс замедлился, сердцебиение стало менее интенсивным, дыхание выровнялось. Голова начала пустеть, словно бы чёрное небо, что грозило обрушить бурю, вдруг начало рассеиваться, позволяя вдалеке увидеть проблеск светлого небесного полотна.       Поначалу он ощущал что-то похоже на лёгкое опьянение: тело не слушалось, а голова слегка кружилась. Через несколько секунд его пульс стал более медленным, а ощущение тревоги, которая сжимала грудь, стало исчезать. С каждым новым вдохом Тэхён чувствовал, как напряжение уходит, оно словно растворяется в воздухе.       Через несколько минут после инъекции всё стало гораздо лучше. Пульс стал ровным, размеренным, а дыхание — спокойным. Тэхён закрыл глаза на пару секунд, позволив себе немного расслабиться, полностью приходя в себя. — В Йемен он собрался! — выплюнул Юнги, агрессивно срывая с себя перчатки. — Придурок! — добавил, пряча использованные ампулы и шприц себе в сумку, а остальное возвращая в ящик, надёжно закрывая на замок. — Ударить бы тебя, — бросил Мин, — да жизнь тебя уже и так побила. Ты как? — спросил, беспокоясь. — В порядке, — хрипло произнёс Ким, взглянув на друга. — Спасибо. — Пошли, — торакальный хирург подтолкнул его к двери, — скоро будут доставлять первые жертвы. — Жертвы чего? — поинтересовался Тэхён. — Было сообщение, что террористическая группа захватила два аэропорта, — сообщил Мин и открыл дверь. — Тэхён! — возгласил Чонгук, подлетая к нему и осматривая. — Нормально всё, — произнёс Ким максимально беззаботно, словно это не он замер посреди больничного коридора на пять минут, не реагируя ни на что. — Ты издеваешься?! — истерично выпалил Чон, хватаясь за голову и пытаясь понять, что вообще происходит в эту кошмарную ночь. — Пошли готовиться к операциям, — дал указание Тэхён и прошёл мимо своего интерна, широким шагом направляясь в операционный блок.       Чонгук смотрел ему вслед и никак не мог понять происходящего. Ещё утром всё было в порядке: они понежились в кровати, позавтракали и приехали в больницу, где Тэхёна будто подменили. Сначала тот находился в прострации несколько часов, как сам это назвал, позже кое-как Чон вроде вернул его в чувство, а после вообще застыл, как олень в свете фар: он не моргал, не реагировал, не слышал. Чонгук уже не знал, что делать, чтобы докричаться до него, до его сознания. Чона стремительно накрывала паника от непонимания поведения Тэхёна и того, как с этим справиться. А дальше Кима просто вырвали из его рук и увели за закрытую дверь, откуда Тэхён вышел абсолютно спокойным, нормальным, будто всё, что происходило до, было лишь искусной игрой. — Тэхён, — не унимался Чонгук и, ухватив его за руку посреди оживлённого врачами коридора, развернул к себе. — Что с тобой?       Глаза Чона бегали по абсолютно спокойному лицу. Он сильно сжимал Кимову руку, вероятно, причиняя, если не боль, то дискомфорт, но Тэхён не реагировал, чем ещё больше пугал его. — Позволь мне отбыть эту смену, отоспаться и тогда задавай сколько угодно вопросов — я расскажу, — произнёс Ким, снимая его руку со своего запястья. — И ты будешь участвовать со мной в операциях, будь готов, — сообщил он. — Вспоминай всё, чему я тебя учил.       Гул сирены заполнял коридоры, проникая в каждую щель, напоминая о надвигающемся хаосе. Он разносился по этажам, перекрывая разговоры и даже привычный шум больничной суеты. Казалось, что стены дрожали от этого звука, а вместе с ними и нервы каждого, кто находился в здании.       Резкие шаги, беготня санитаров, грохот металлических тележек — всё сливалось с фоном сирен. В операционном блоке слышался лязг раскладываемых инструментов. Металл ударялся о металл, отдавая тревожным эхом. Медсестры перебрасывались быстрыми фразами, передавая друг другу списки. Кто-то открывал шкафы, кто-то распаковывал стерильные пакеты — всё это было похоже на плохо срежиссированный хаос, где каждый пытался сделать что-то полезное, но выглядел при этом совершенно потерянным.       Посреди этой суматошной подготовки, когда казалось, что хаос достиг апогея, в больнице раздался механический и холодный голос из системы громкоговорителей:

«Внимание всему персоналу! Зарегистрированы первые взрывы в аэропорту. Количество пострадавших уточняется. Всем медицинским учреждениям подготовиться к приёму большого количества пациентов».

      В операционном блоке медсестры начали проверять готовность оборудования. Одна из них торопливо пересчитывала хирургические наборы, другая проверяла наличие кислородных баллонов и аппаратов для наркоза. Старший ординатор раздавал указания, его голос срывался на крик, но он продолжал настаивать на порядке.       В коридоре слышался топот бегущих ног — это врачи спешили в свои отделения, чтобы занять посты. Один из них в спешке уронил папку с бумагами, и листы разлетелись по полу, но никто не остановился, чтобы помочь ему — каждый был поглощён своей задачей.       Тэхён, стоя у стерилизационного блока, крепко сжимал поднос с инструментами. Его лицо оставалось спокойным, а взгляд выражал сосредоточенность. Он бегло осматривал подготовку, задерживаясь на каждом человеке, проверяя, все ли делают своё дело.       Голос из громкоговорителя снова прорезал шум:

«Дополнительная информация поступит в ближайшее время. Просьба быть наготове».

      Чонгук следил за каждым движением Тэхёна. Его взгляд буквально впивался в каждую деталь: как тот проверяет инструменты, движется по комнате, общается с коллегами. Беспокойство о Киме никак не уменьшалось — наоборот, всё больше нарастало в груди. — Будет просьба, — обратился к нему Тэхён, заглянув в глаза, когда они остались одни. — Может быть всякое. У нас высокий уровень жертв. Есть вероятность, что многие из персонала будут покидать операционные, чтобы помогать другим — это нам на руку. Поэтому следи внимательно за моими движениями рук. Если заметишь дрожь, постарайся сам выполнить необходимые действия, чтобы я ничего не задел. Хорошо?       Чонгук молча кивнул, запомнив всё до единого слова. На него вдруг взвалилось слишком много ответственности, фактически он не был к этому готов, но выбора не оставалось. Видимо, сегодня он должен будет работать за двоих.       Медсестры и санитары метались между кабинетами и операционными, не обращая внимания друг на друга. Телефоны, установленные вдоль стен, разрывались от звонков. Каждый новый сигнал тревоги добавлял напряжения в атмосферу, которая и без того была накалена до предела. А вдали снова звучал голос из громкоговорителя, сообщая обновления, но смысл слов терялся в звуках сирен и общем шуме.       Двери приёмного отделения не закрывались: санитаров, врачей и медсестёр сметало волной, когда первых пострадавших начали доставлять на носилках. Приёмное отделение напоминало поле боя, где каждый боролся за жизнь. Им едва удавалось перевести дух: кровь, слёзы, суета — всё это сливалось перед глазами в одну сплошную картину бедствия.       Через тридцать минут Тэхён с Чонгуком уже стояли в стерильной операционной, подготовленные к первой из предстоящих за эту ночь операций. На столе лежал молодой мужчина с колотым ранением грудной клетки. Кровь заполнила плевральную полость, сердце билось неравномерно. — Тампоны, зажимы, быстро! — командовал Ким, подавая сигналы.       Чонгук, максимально сосредоточенный, находился рядом. Он следил за каждым движением не только своим, но и Тэхёна. Интерн не ограничивался лишь подачей инструментов, он непосредственно участвовал в операции: Ким попросил помочь с сосудами — Чон без колебаний взялся поддерживать края повреждённой ткани. — Лёгочная артерия повреждена, кровотечение сильное. Готовься ко шву, — дал указание Ким. — Давление падает! — раздался голос анестезиолога. — Нужно быстрее, — коротко бросил Тэхён, продолжая работать над повреждением.       Медсестры и санитарки то входили, то выходили из операционной, перегруженные работой. В других залах поступали новые пациенты, требуя помощи, и персонала не хватало. — Держи сосуд, — попросил Тэхён, наклоняясь к ране.       Чонгук аккуратно взял зажим и помог наложить временное перекрытие. Его руки работали чётко, как и учил Ким. На нём сегодня лежала огромная ответственность и он не мог подвести ни пациентов, которые сегодня будут в его руках, ни Тэхёна, который за него в ответе. Сегодня никаких оплошностей, никаких ошибок, никаких колебаний, никакого волнения.       Внезапно движения Тэхёна замедлились. Чонгук моментально уловил это. Дрожь пробежала по рукам кардиохирурга, и инструмент слегка затрясся. На мгновение Ким замер, стиснув инструмент в руке сильнее, чтобы тот не выскользнул из ладони и не причинил вред пациенту. Делать следующий шаг хирург не торопился.       Чонгук метнул взгляд к лицу Кима: тот закрыл глаза и сильно зажмурился. Чон, ощущая, как в груди растёт беспокойство, попытался вернуть кардиохирурга к себе, негромко обращаясь: — Тэхён… — Продолжай, — коротко произнёс Ким, отступив на полшага назад.       Чонгук, не теряя времени, приступил к выполнению следующего шага, который Тэхён сделать не смог. Если сначала он лишь ассистировал, то сейчас полностью перенял контроль над операцией. Его руки двигались с уверенностью, пока внутри бушевал адреналин. Он аккуратно наложил швы на артерию, восстанавливая целостность сосуда, затем установил зажимы, чтобы остановить кровотечение. — Давление стабилизируется, — прозвучал голос анестезиолога, который стал сигналом облегчения.       К этому моменту Тэхён уже взял себя в руки и снова подключился к работе. Вдвоём они завершили финальные этапы: очистили плевральную полость от крови, зафиксировали сосуды и проверили их герметичность. Последний шов был наложен — Тэхён выдохнул и посмотрел на Чонгука. — Отлично справился, — тихо проговорил он и получил едва заметный кивок от интерна.       Ночь превратилась в бесконечный марафон. Поток пациентов увеличивался, и врачи едва успевали подготовить операционные к новой операции.       Следующим на столе оказался подросток с серьёзным ранением грудной клетки. Осколок стекла пробил перикард и задел крупный сосуд, создавая угрозу тампонады. Тэхён уверенно оперировал, но Чонгук продолжал наблюдать за его руками, чтобы в случае чего перенять ответственность на себя. Но пока его полного вмешательства не требовалось, он удерживал ткани и подавал зажимы, иногда останавливая кровотечение под руководством Кима.       Через некоторое время им доставили мужчину средних лет с проникающим ранением сердца, вызванным металлическими обломками. Ситуация была критической: давление падало, а кровь буквально хлестала из раны. Тэхён действовал как машина — хладнокровно и чётко. Он остановил кровотечение, наложил швы на повреждённую артерию и восстановил кровообращение. Чонгук удерживал внимание на всём, подавая нужные инструменты и помогая удерживать стабильность. Работа была напряжённой, но синхронной — они действовали, как единое целое.       Ситуация в больнице оставалась на грани хаоса. Коридоры были заполнены, операционные заняты без перерыва, а врачи между вызовами буквально падали на стулья, чтобы перевести дух.       Несмотря на изнуряющую усталость, Тэхён больше не показывал признаков паники или тревоги. Он казался отрешённым. Ким находился в операционной, его движения оставались точными, голос уверенным, а команды чёткими, но Чонгука не покидало ощущение, что тот ведёт себя слишком механически. Ким успевал руководить, направлять младший персонал, отвечать на вопросы и не терял концентрации, заставляя Чона всё чаще мысленно задавать себе вопрос: «Под чем он?» Не мог человек так быстро не то что взять себя в руки, а проводить операцию за операцией. Он словно стал роботом. Но, как они договорились, оставил все вопросы на потом. А пока лишь усиленный контроль над руками хирурга и операционным процессом.       В ярком холодном свете лежал мужчина средних лет с тяжёлыми травмами грудной клетки. Анестезиолог держал пациента на искусственной вентиляции лёгких, пока кардиомонитор показывал нестабильные показатели.       Тэхён стоял у операционного стола, выполняя сложнейшую работу с сосудами, которые были буквально изрешечены осколками. — Давление падает! — раздался голос анестезиолога. — Увеличьте объём жидкости, — резко бросил Ким, не отрываясь от операции.       Чонгук фиксировал края артерии, пока Тэхён пытался наложить шов. Кровь лилась слишком быстро, и даже зажимы не помогали полностью остановить поток. — Тампоны! Ещё! — приказал кардиохирург.       Медсестра торопливо подавала необходимые материалы, а Чон быстрым движением протянул руку, чтобы поддержать зону вмешательства. — Нам нужно открыть доступ к лёгкому, — сказал Ким.       Чонгук кивнул, готовый к новым действиям. Однако их усилия упирались в стену. — Давление упало до нуля! — раздался голос анестезиолога. — Начинаем массаж сердца! — резко скомандовал Тэхён.       Хирург с интерном сменяли друг друга, пытаясь вернуть пациента, но сердце не реагировало. Чон продолжал нажимать на грудную клетку пациента, хотя знал, что шансы равны нулю. — Хватит, — тихо произнёс Тэхён.       Чонгук застыл на месте, не сразу опустив руки. Его взгляд скользнул на монитор, где ровная линия неумолимо подтверждала конец. Вымученный и усталый вздох был слишком громким для тишины, которая наступила. Чонгук чувствовал себя опустошённым — это была его первая личная потеря, его первая смерть на операционном столе. Как бы сильно он ни старался это предотвратить, шансы были ничтожны.       Чон на мгновение прикрыл глаза, позволив одинокой слезе скатиться, и опустил руки вдоль тела. Он отступил от стола и оглядел тело мужчины, а после бросил взгляд на настенные часы.       Тэхён стянул перчатки и выдохнул. — Записываем время смерти, — сказал он ровно.       Чонгук метнулся взглядом к нему, и тревога за Тэхёна вновь напомнила о себе. Воспоминания о том, как в начале его интернатуры Ким потерял пациента, были всё ещё свежи в памяти, поэтому он мог сравнить того Тэхёна с тем, кого видел сейчас перед собой. Разница между ними была колоссальной: один был с эмоциями, а другой был их лишён.       Адская смена продолжалась, превращая больницу в эпицентр битвы за человеческие жизни. Поток пациентов казался нескончаемым: кареты скорой помощи подъезжали одна за другой, привозя раненых, многие из которых находились на грани смерти.       Всюду царило ощущение беспомощности, смешанное с напряжением. Медсёстры и врачи метались между пациентами, пытаясь оказать хоть какую-то помощь. Крики боли смешивались с отчаянными мольбами родственников и отрывистыми командами персонала. Врачи делали всё, что могли, но каждое ранение было сложнее предыдущего. Потеря крови, многочисленные внутренние повреждения, осколки, пробившие жизненно важные органы — всё это оставляло слишком мало шансов для многих. Не всех удавалось спасти: кто-то умирал прямо на каталках, не дождавшись своей очереди на операцию, кто-то умирал на операционном столе, несмотря на все усилия врачей.

***

— Доктор Мин, в скорой уже закончили.       Юнги выдохнул, когда эти слова наконец прозвучали. Он устал от постоянного напряжения, от непрерывной работы без передышки, и теперь, когда казалось, что всё подходит к концу, его тело потребовало остановки. Торакальный хирург присел на пол в приёмной, пытаясь хоть немного расслабить мышцы, которые затекли от долгих часов на ногах. Его халат был покрыт пятнами крови, чужой крови, которая въелась не только в ткань, но и в кожу. — Наконец-то, — глухо произнёс Юн.       Пак стоял рядом. Интерн выглядел так же измождённо, как и хирург — на лице не было ни радости от конца адских суток, ни облегчения. — Сколько человек умерло? — спросил Юнги, взглянув на интерна.       Пак молчал, его взгляд был прикован к Мину. Он смотрел на мужчину и не знал, как озвучить полученную информацию и пережить всё то, что они оставили за собой. — Точной цифры пока нет, — ответил Чимин.       Юнги поджал губы. Глаза опустились в пол, и он ощутил, как по телу пробежала волна сожаления. — А в критическом? — снова спросил Мин, хотя знал, что ответ на этот вопрос тоже не будет чётким. Все были в критическом состоянии. Каждый пациент был на грани, и это не менялось, независимо от цифр.       Чимин лишь поджал губы и ничего не ответил.

***

      После долгих часов в операционной Тэхён и Чонгук наконец покинули здание больницы. Их тела были измотаны, а умиротворение, которое должно было наступить с завершением смены, утратило всякое значение. Обессиленные, с тяжестью на душе и на сердце они едва волочили ноги. В голове было пусто, руки дрожали от нагрузки, а тело было ватным. Каждый из них хотел бы свалиться в какой-нибудь палате в больнице и остаться отсыпаться там, но больница переполнена, так что им необходимо ехать домой.       Тэхён шёл рядом с Чонгуком, он слегка покачивался, постоянно зажмуривая глаза. Казалось, Ким в любой момент свалится на холодный асфальт и уснёт прям там. Чон, наблюдая за ним, спешно подхватил его под руку, чтобы довести до машины и не позволить упасть.       Лицо Тэхёна было бледным, на лбу выступила испарина, а дыхание было затруднено. Обхватив запястье Кима, Чонгук надавил большим пальцем чуть выше изгиба и попытался прощупать пульс. Биение прослушивалось слабо, и количество ударов в минуту было ниже нормы. Прикусив губу, Чон сдерживал себя от распирающего грудную клетку гнева и от любых вопросов в сторону Кима, который явно был не в состоянии на них отвечать. Он даже ногами перебирал еле-еле. — Можешь сесть за руль? — тихо спросил Тэхён. — Я не уверен, что в состоянии вести машину. — Да ты вообще не в состоянии что-либо делать, — раздражённо прошипел Чонгук, не сдержавшись, и забрал ключи.       Домой они возвращались чуть больше, чем через сутки. На часах было за десять вечера, дороги были пустыми, и это радовало. Поглядывая мельком на Кима, Чонгук слегка превышал скорость, чтобы добраться до квартиры как можно скорее, потому что, если Тэхён уснёт в машине, он не знает, как будет тащить его на десятый этаж.       Кажется, где-то по дороге его словили камеры, но это было не важно. Единственное, что было важно, — доставить Кима домой и уложить спать, а на штрафы плевать.       Отворив входную дверь, Чонгук слабо подтолкнул Тэхёна в прихожую. Ким едва шевелился, силясь не уснуть. Он был похож на очень пьяного человека, который то ли свалится где угодно, то ли его стошнит прям посреди коридора. Забив на себя, лишь стянув обувь, Чонгук помог избавиться Тэхёну от одежды, провёл в спальню и усадил на кровать. — Посиди, ладно? — попросил он из последних сил. — Я принесу тебе воды перед сном.       Ким слабо кивнул и опёрся об изголовье, а Чон поторопился на кухню. Тэхён находился на грани сна, но изо всех сил старался удержать себя здесь. — Держи, — Чонгук протянул стакан и пригладил его волосы.       Опустошив стакан, Ким без сил свалился на кровать и сразу же уснул. Чон тяжело выдохнул, укрыл его одеялом и коснулся лба. Тэхён выглядел беспокойно: ресницы подрагивали, глаза жмурились, он несильно ворочался и что-то тихо проговаривал во сне. Чонгук пытался прислушаться и услышать хоть что-нибудь, но Ким говорил неразборчиво, это больше напоминало какие-то звуки, чем связные слова.       Находясь на грани свалиться так же, как и Ким, Чонгук всё равно не мог позволить себе вот так взять и отправиться в сон. Он прошёл в ванную, умылся, почистил зубы, а следом вернулся в спальню, чтобы переодеться. Надев пижаму, он снова отправился на кухню, чтобы набрать графин воды и поставить его рядом с Тэхёном, если тот проснётся посреди ночи, чтобы попить. Захватив с собой и пропитанное холодной водой вафельное полотенце, Чонгук аккуратно протёр Киму лицо и лишь после этого позволил себе забраться в постель.       Тэхён повернулся к нему, позволяя снова рассмотреть себя в слабом свете ночника. Отчего-то Чонгук не стал его выключать, решил оставить включённым. Сам не знал почему, но что-то внутри подсказывало не делать этого. Тэхён выглядел всё таким же беспокойным: на лбу проступила испарина, тело дрожало, а глаза жмурились. В руках тот сжимал одеяло, продолжая что-то неразборчиво произносить. Иногда он вздрагивал, пугая Чона сильнее.       Казалось, навалившаяся усталость, стресс, боль во всём теле, паника, тревога и волнение должны были поспособствовать тому, что он провалится в сон так же незамедлительно, как и Ким, но нет. Он и глаз сомкнуть не мог от беспокойства о Тэхёне. Его терзали вопросы, догадки, поведение, неизвестность. Он не мог найти ни минуты покоя, а тревожный сон Тэхёна лишь подливал масло в огонь.       Ким проводил ночь в кошмарах, и Чонгук прочувствовал её на себе. Он просыпался едва не каждый час, потому что Тэхён подрывался с перепугу и панически осматривал комнату, чтобы понять, где он находится.       Чонгук сбился со счёта после третьего такого пробуждения и, не выдержав тяжести и чтобы не мучить Тэхёна, который и так был в кошмарном состоянии, он направился к аптечке. Раньше ему не приходилось заглядывать в неё, но сейчас это было необходимостью. Выискивая её в шкафчиках на кухне, он надеялся, что найдёт там хоть какие-то снотворные. И нашёл. Нашёл не только их.       Вывалив всё содержимое аптечки на стол, Чон увидел там не только препараты первой необходимости и препараты на крайний случай, но и огромное количество бензодиазепинов, нейролептиков, диссоциативных анестетиков, антипсихотиков, бета-блокаторов и анксиолитиков. Их было так много, что вариант применения этих препаратов для обычного успокоения резко отпал.       За то время, что они провели вместе, Чонгук ни разу не замечал, что Тэхён пил какие-то таблетки или делал инъекции. Для этого можно было найти несколько объяснений: он либо просто не замечал этого, либо Ким не делал их регулярно.       Оставив всё как есть, разваленным на кухонном столе, он разворотил гору препаратов ещё сильнее, чтобы отыскать там необходимую ампулу, которая поспособствовала бы сильной седации. Чонгук не знал, что сделал Юнги, но по временным рамкам даже самые сильные препараты перестали бы действовать.       Приготовив всё для инъекции, Чон вернулся в спальню и, откинув одеяло, затянул жгут на руке. Сделав укол, он сразу же откинул шприц на прикроватную тумбочку и, прождав несколько минут, решился детально рассмотреть тело Кима. До этого момента голым Тэхёна он видел лишь раз, в душевой, когда они впервые перешли черту рабочих отношений. Из-за неловкости и смущения от резкой смены статуса, он отводил глаза, не рассматривая его. Но сейчас ситуация другая.       Сложно описать, на что похоже тело Тэхёна. Руки усеяны слабо заметными, тонкими шрамами, которые было видно лишь при близком и пристальном осмотре. И руки оказались самыми уцелевшими. Ноги выглядели хуже — увечья там были более глубокими и с рваными краями. Но хуже всего выглядело туловище. Судя по следам, раны там зашивались.       Вопросов становилось лишь больше.       Подрагивающими пальцами Чонгук провёл по некоторым шрамам, понимая, почему в душевой кожа Кима была с шероховатостями. Но, осматривая Тэхёна, он не заметил следов от уколов. Был лишь один след на сгибе локтя, там же, куда сделал инъекцию Чон. Видимо, туда же колол Юнги. Теперь ясно, почему Ким так быстро изменился — препараты введённые внутривенно действовали в течение нескольких минут.       Оторвав взгляд от тела, Чонгук заметил, что лицо Тэхёна разгладилось: ресницы не подрагивали, глаза не жмурились. Он перестал говорить, да и тело больше не вздрагивало. Ким наконец-то погрузился в спокойствие. Укрыв его, Чон так же оставил ночник включённым и тоже погрузился в сон, чтобы хоть немного, но восполнить силы.       Толком поспать всё равно не удалось. Спустя четыре часа Чонгук открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь собрать в себе крупицы чего-то издалека напоминающего силы, но не сказать, что успешно. Прежде чем подняться, он повернулся к Тэхёну — тот продолжал тихо сопеть, будучи погружённым в глубокий сон. Вероятнее всего, он проспит ещё часов шесть, если не больше. Чон попробовал снова уснуть, но, пролежав с закрытыми глазами тридцать минут, понял, что дело гиблое. Поэтому, устало поднявшись с кровати, он поплёлся сначала в холодный душ, а позже заварил себе крепкий кофе.       Некоторое время Чонгук сидел за столом и тупо пялился на гору препаратов, которую вчера вывалил. Он прожигал их взглядом, словно те были в состоянии дать ему ответы. Но те, зараза, молчали.       Допив кофе и тяжело вздохнув, Чон потянулся руками к одному из блистеров и посмотрел на срок годности. Таблетки оказались просроченными, и это принесло ему немного облегчения. Отложив их подальше от себя, он поставил коробку-аптечку на колени и продолжил просматривать даты на всех препаратах.       Отбросив от себя последнюю просроченную упаковку ампул, Чонгук бросил взгляд на часы. Время близилось к обеду, а Тэхён продолжал спать. Поднявшись из-за стола, он нажал кнопку на кофемашине, делая себе новую порцию кофе, и, подхватив мусорное ведро, смёл туда добрую половину препаратов с истёкшим сроком годности.       Кофе не приносил желанного эффекта, но больше он ничем не мог себе помочь. Усевшись обратно за стол, Чонгук уставился перед собой, стараясь самостоятельно прийти к тому, что же всё-таки произошло с Тэхёном в ту ночь в больнице, и почему, и откуда все те шрамы на его теле, которые ему удалось увидеть в свете ночника.       Многое, точнее всё, так и оставалось для него загадкой, а теории и догадки — лишь предположения, которые могут не иметь ничего общего с реальностью. Он пытался прокручивать всё, что мог слышать и видеть в больнице за время, что он там работал, а также вспоминал, о чём рассказывал Тэхён, но зацепиться было не за что, либо же он просто не придал значение чему-то, что действительно могло подтолкнуть к истине. — Ты спал? — хрипло спросил Тэхён, опустившись напротив него, привлекая к себе внимание. — Плохо. Ты как? — поинтересовался Чон, отпивая кофе. — Ужасно. Словно варёный рак. — Неудивительно, — выпалил Чонгук. — Ночью я сделал тебе укол, чтобы ты поспал нормально, потому что самостоятельно тебе не удавалось этого сделать, — проинформировал он, и Ким инстинктивно посмотрел на сгиб локтя. — Что тебе вколол Юнги?       Тэхён отвечать не торопился. Он кусал губу и бегал глазами по кухне. — Ты говорил, что ответишь на всё, как отоспишься, — напомнил. — Я жду.       Ответа снова не последовало, поэтому Чон надавил: — Тэхён! — Пропранолол смешанный с лоразепамом, — сообщил Ким, потупив взгляд в стол. — Сколько? — Максимально.       Кухню заполнил тяжёлый вздох, а следом Чонгук схватился за голову, пытаясь переварить то, что услышал. — Ты сам расскажешь, или мне тебя допрашивать? — тихо поинтересовался Чон.       Тэхён делиться не спешил. Он поднялся, сделал себе кофе, выпил воды и вернулся на место. Рассказать нужно много чего, но говорить слишком тяжело. То, с чего всё началось, проносилось в голове, возрождая далёкие воспоминания. Они уже не приносили с собой прежней боли, но всё равно ныли в душе, сжимая сердце в тиски.       Кинув взгляд на Чонгука, он вымученно прикрыл глаза и проговорил: — Чуть больше двух лет назад я был не в лучшем состоянии ума. Всё как-то навалилось: проблема на проблеме, боль на боли, ссора на ссоре. Началось всё с того, что однажды, как я уже говорил, оказалось, что я бесплоден. Это было намного раньше тех событий, с которых всё началось. Два года назад у меня была девушка, не сказать, что у меня к ней были высокие чувства, о которых поют дифирамбы, но всё-таки за время, что мы были в отношениях, я был готов жениться на ней. В принципе, предложение ей я сделал. Она расплакалась от счастья, сказала «да» и в ответ на кольцо решила осчастливить и меня, сообщив о беременности.       Ким усмехнулся, он помнил тот день. Стоя на одном колене и протягивая кольцо, он вмиг окаменел. По телу прошёл мороз, улыбка стёрлась и начала казаться дурацкой. Большим дураком он себя в жизни не чувствовал. — Я знал о бесплодии уже несколько лет на тот момент, но оставлял это в тайне. Был только один человек, которому я сообщил, — Юнги. Возможно, это было эгоистично с моей стороны, но тогда это сыграло мне на руку, в каком-то плане. Думаю, и так понятно, как и чем всё закончилось. Эта ситуация повлияла на мои отношения с мамой. Мы начали ругаться: она требовала озвучить причины, а я изо всех сил упирался, не желая посвящать её в свои болезненные секреты. Она хотела моего брака, хотела внуков и давила этим. Начала устраивать свидания вслепую, и мы начали ссориться чаще и сильнее. В какой-то момент мы с Юнги напились — он решил отпраздновать свой развод. Пьём мы сильно, когда хотим забыться. Поэтому мы забылись до такой степени, что на утро я получил сообщение от Намджуна, что моя заявка в гуманитарную миссию в Багдад, которую я отправил ночью, была утверждена.       Чонгук внимательно слушал Тэхёна и, казалось, даже не моргал от шока. Он впился в него глазами и по мере того, как повествовал Ким, можно было увидеть, как каждое последующее слово погружало его в ступор. — Через несколько недель мне пришлось улететь в Ирак. Все в больнице провожали меня слезящимися глазами, а мама… Как-то всё навалилось в одночасье, и я просто потерял желание жить, видимо, поэтому отправил ту заявку. Всё ещё не знаю: я так пытался заставить себя возродить желание жить или убегал туда умереть. Я же говорил, что люблю убегать. Я думал, что это поможет. Оставлю всё в Сеуле, а там времени думать не будет. К моему возвращению, если бы я вернулся, я был бы уже другим, то есть меня не волновало бы всё то, что я оставил в Корее на момент отлёта. Мама тогда много слов всяких сказала, но я на неё не злился, я прекрасно её понимал. Скорее всего, по отношению к собственным безрассудным детям я бы вёл себя так же.       Тэхён поджал губы. Заплаканное лицо Сынхи всплыло в его голове. Ким слышал, как она умоляла его не ехать в аэропорт, но, стиснув ручку чемодана, он развернулся и закрыл за собой дверь.       Проговаривать прошлое гораздо сложнее, чем просто видеть его в памяти. Ему было трудно, иногда казалось, что дыхательные пути перекрываются, а в горле появляется ком, но он продолжал рассказывать ту утаённую часть о себе, которую в малой степени знали Юнги и Юра. — Там была война. Вот всё, что можешь представить себе, слыша это слово, там было. Что ни день, то месиво, кровавая бойня. Я не смог вывозить ещё с первого дня, поэтому прибегнул к препаратам. Они немного стабилизировали панические атаки и хоть как-то, но позволяли спасать людей. Но, как бы там ни было, привыкаешь что к миру вокруг тебя, что к уколам. Естественно, толерантность сделала своё дело, и дозы приходилось увеличивать. Наверное, ещё в первый день я понял, что живым оттуда не выйду. Но спустя два месяца единственное, чего я хотел, о чём я молил, — это вернуться живым. Я говорил, что моя мама умерла. Она скончалась от инсульта. Я никогда не перестану винить себя в её смерти. Будь я в Сеуле, рядом с ней, не подвергай её такому сильному стрессу — всё было бы иначе, — произнёс слишком тихо Тэхён, стирая слёзы. — Я хотел выжить, только ради одного — приехать к ней на могилу и уже у камня попросить прощения и сказать всё то, что не успел. Вот только камню никакие слова не нужны. Они не залечат раны, не склеят сердце, не вытрут слёзы, не зашьют душу. Они просто выброшенный в пустоту набор букв, которые развеются по ветру, ничего не изменив. Я ужасный сын, и я ненавижу себя за это. Попрощавшись с ней, уже когда она была погребена в земле, я снова вернулся к тому себе, каким улетал: я снова не хотел жить. И это желание было в разы сильнее, чем раньше. Потому что навалилось ещё больше, с чем я справиться не мог.       Чонгук уже сам вытирал ему слёзы, смаргивая свои. Ему было тяжело это слышать, он и на толику не сможет приблизиться к пониманию, каково это — пережить подобное. Насколько сильным должен быть человек, чтобы пройти через ад и всё равно продолжить жить?       Кубок жизни был бы сладок до приторности, если бы в него не падали горькие слёзы. Не так ли?       Какой бы тяжёлой и порой жестокой ни казалась бы нам жизнь, нужно помнить, что, к сожалению, «очеловечивание» человека происходит не только посредством любви и заботы, но и неизменно сопровождается его увечьем. Часто это бывает настолько огромной тяжестью, что мы оказываемся не в силах справиться со всем, что навалилось. Тогда мы можем желать лишь одного — конца.       Фрейд писал, что подобная цепочка поведения является вполне естественной и логичной. По его словам, в каждом из нас заложен инстинкт смерти — движущая сила, которая питает все виды саморазрушающего поведения и даже самоуничтожение. Всё это подтверждается законами природы: все организмы эволюционируют из неживой материи, и в итоге к ней должны вернуться. Такой простой закон природы отражается в наших мыслях и наклонностях.       Но, как бы жизнь порой ни била, разве она не стоит того, чтобы жить? Наша жизнь о жизни, а не о смерти. Даже самые сломленные люди, находят в себе силы продолжать дышать. На ум почему-то приходит история Чиховского. Когда-то жизнерадостный, весёлый и известный красавец, душа общества, превратился в слабого, жёлтого человека, на лбу которого были глубокие морщины, и на голове которого не осталось ни единой волосины. Он больше не разговаривал, не смеялся, но продолжал жить, несмотря ни на что. Несмотря на пережитое: мучения, угрозы, пытки — он отчего-то продолжал жить.       Взять другой пример. Смит клялся своей любви, что лучше умрёт, чем уйдёт от неё. Но перед страхом смерти вдруг забывает обо всех клятвах и словах, данных Джулии, и старался, во что бы то ни стало, спасти свою жизнь. Ведь жить-то хочется.       Если взять реальность, а не книги, то будет куда больнее, чем описывать примеры, написанные кем-то. Однажды, не выдержав тягот, человек спрыгнул с четвёртого этажа. Произошло это в первые дни весны на окраине города. Человек не просто упал вечером на землю, а свалился в яму.       Поиски длились долго. Всё это время человек лежал в луже и его засыпал лёгкий снег. Нашли едва живое тело под утро, и всё-таки он выжил. Счёт шёл на минуты в тот момент, а позже на желание ходить и жить жизнь полноценно.       Несмотря на все операции, перелом позвоночника, полгода лежачего образа жизни и не особо радужные прогнозы врачей, человек улыбался, ещё будучи прикованным к постели. Он постепенно учился ходить заново и заново жить, потому что хотелось жить.       Всё это к тому, что так же как, по словам Фрейда, в нас есть инстинкт смерти, у нас есть и инстинкт жизни. Как бы мы иногда ни хотели умереть, жизнь в большинстве своём выигрывает, несмотря на множество вещей.       Однажды психолог сказала: если бы людей учили любить, люди были бы более счастливыми. Но, кажется, эта фраза нуждается в доработке. Нужно учить не только любить, но и проявлять чувства: плакать, когда грустно, и смеяться, когда весело, — не наоборот; а также разговаривать и даже ругаться. Но самое главное — говорить. Говорить, что больно, что жить не хочется. Говорить слова любви и произносить комплименты. Не умалчивать, не откладывать на потом, не искать лучшего момента. Потому что, если люди говорят — уходит время, то время говорит — уходят люди.