Осторожно, скользко

      Жизнь Чонгука резко изменила свой курс, но в хорошую сторону.       До отношений с Тэхёном его беспокоило чувство, когда нельзя сказать, что разочаровался в жизни, а просто свыкся с её обыденностью, в которую превращаются дни во взрослом бытие. Всё шло по накатанному сценарию: учёба, работа, быт, апатия. Глобальных ожиданий, мечтаний и целей уже не было. Жизнь следовала по-простому, прописанному миллионам, клише. С ним должно было быть так же. Он должен был закончить интернатуру, поступить в ординатуру, жениться, произвести на свет сына или дочь, растить их и продолжать проживать день сурка. День за днём, неделя за неделей, год за годом — одно и то же, без отклонений. Чонгук ничего нового не ждал, но его вдруг накрыло снежной лавиной, сбив с ног и полностью перевернув устоявшийся порядок вещей.       Первая встреча с Тэхёном спустя шестнадцать лет не была приятной. Наверное, он бы предпочёл с ним больше не встречаться. Знаете, встретились когда-то, провели немного времени, оставили след друг в друге и разошлись. Но, видимо, суждено было иначе.       Наблюдая за ним, Чонгук в нём терялся. Сложно не потеряться в человеке, который притягивает одним лишь присутствием. Чон не успел отстраниться, как начал тонуть в нём.       Тэхён был похож на книгу, страницы которой перелистывались сами, увлекая всё глубже. Чем больше Чонгук читал, тем сильнее хотел знать каждую строчку, каждую сноску, каждое сокрытое между строк послание. Чтение давалось трудно: Тэхён был непредсказуем — в одно мгновение отстранённый, в другое — яркий, живой. То холодный, то тёплый. Иногда раздражающе непроницаемый, иногда болезненно уязвимый.       Он заставлял Чона волноваться о нём, желать узнать все его тайны, чтобы понимать его боль и знать его привычки, быть в курсе его слабых и сильных сторон, предугадывать реакцию… А после пришло желание не просто знать его полностью, но и стать его опорой, поддержкой, стать его тихим местом, стать его домом.       Говорят, чем чёрт не шутит. Вот у кого у кого, а у него точно чувство юмора отличное. Но, не важно, кто там забавляется с ними, ясно одно: судьба тасует карты — мы играем.       Его жизнь изменилась. Резко и необратимо.       Раньше он не верил, что в реальности можно испытывать такие же чувства, о которых пишут в книгах. Казалось, это просто красивые выдумки — художественные преувеличения, не имеющие ничего общего с повседневностью. Но, оказывается, можно. Можно любить так, что дыхание сбивается от одного взгляда. Можно скучать так, что пустота разрастается внутри, стоит лишь на миг потерять из виду дорогого человека. Можно жадно впитывать каждую деталь, каждую эмоцию, стараясь высечь у себя в памяти абсолютно всё о любимом человеке.       Нужно было просто встретить своего.       Теперь жизнь не была похожа на день сурка. Она была живой.       Чонгук больше не открывал глаза утром с безразличием, не проживал дни на автомате. Теперь он рад был просыпаться. Рад был ощущать тепло под пальцами, когда скользил ладонью по спине Тэхёна. Рад был чувствовать вкус поцелуев и слушать, как лениво произносится его имя в тишине.       Теперь он хотел дарить. Дарить улыбки, прикосновения, заботу, поддержку. Дарить себя без остатка, без сомнений, без оглядки. Он хотел строить планы. Не просто планы на неделю или месяц, а на годы вперёд. Чон думал о будущих поездках, о тихих вечерах, о мечтах, которые они будут воплощать в реальность вместе… И в каждом сценарии будущего, в каждом маршруте и каждом выборе присутствовало одно неизменное имя — Тэхён.       Теперь будущее без него не виделось. — Ты где витаешь? — голос Кима выдернул его из раздумий.       Чонгук вздрогнул, не сразу сфокусировав взгляд на нём. Ким смотрел внимательно, чуть прищурившись, а затем, не дождавшись ни слова, пнул его носком крокса под столом. Несильно, но достаточно, чтобы Чон наконец вернулся к нему, а не витал где-то в далёких галактиках. — У нас операция через час, — напомнил Тэхён, склонив голову набок, внимательно изучая внезапно притихшего интерна. — Скажи что-нибудь. — Я… — начал Чонгук, но так и не нашёл, чем продолжить.       Что он мог сказать? Что что-то гложет изнутри, но объяснить он не может? Что мысли спутались, а тревога, которая поселилась в груди несколько дней назад, не имела ни логических оснований, ни обстоятельств, а значит — не подлежала объяснению? — Ты странный последнее время, но ничего не говоришь, — отметил Ким.       Чонгук нервно сжал пальцы, взглядом упираясь в поверхность стола.       Поездка в Пусан прошла великолепно. Прогулки вдоль берега, горячая и ароматная уличная еда, объятия под ночным небом, шёпот волн… Эти несколько дней были глотком свежего воздуха, коротким побегом от бренности бытия. Они наполнили друг друга: теплом, лаской, любовью, силами, энергией — и вернулись в Сеул вдохновлённые, окрылённые и сияющие. Но, к сожалению, работа сразу же затянула их в своё болото. К тому же у Тэхёна появился новый пациент — сложный не только по состоянию, но и по характеру. Постоянное беспокойство за поведение матери в отношении него и Кима, новые обязанности, стресс, опять же связанный с семьёй — всё навалилось разом, но Чонгук знал, что дело не только в этом. Его беспокоило что-то другое. Оно просачивалось в каждый уголок сознания и цеплялось за мысли липкими нитями тревоги. Было ощущение, что Чонгук стоит на горе, откуда открывается прекраснейший вид на нетронутую человеком природу, но стоит оглянуться и посмотреть вниз, то окажется, что он стоит на каком-то клочке скалы и вокруг него лишь бездна. Как вернуться на землю? Как выбраться? Чонгук не знал, есть ли вообще оттуда выход, поэтому продолжал стоять на клочке каменистой породы, осознавая лишь одно: выход оттуда — смерть. — Не могу объяснить, — тяжело выдохнул Чон и запрокинул голову, прикрывая глаза. — Попробуй, — тихо сказал Тэхён.       Чонгук приоткрыл глаза и посмотрел на него. Во взгляде Тэхёна было понимание, беспокойство и терпение. — Просто неспокойно, — выдохнул Чон. — У твоей мамы неплохие показатели. Не думаю, что будут какие-либо трудности или форс-мажоры, — подметил Тэхён, продолжая изучать Чона взглядом. — Да я не об этом, — Чонгук слабо покачал головой. — Поговори со мной, — Ким немного подался вперёд, выражение лица смягчилось, а голос звучал максимально мягко. — Я волнуюсь. — Я правда не знаю, как объяснить, Тэхён, — выдохнул, уставившись в одну точку на столе.       Чон на мгновение замолчал, подбирая слова, а затем, нахмурившись, добавил: — Просто какая-то необъяснимая тревога сидит внутри и грызёт, и грызёт. Я не знаю, почему она появилась, и с чем связана — тоже не знаю.       Ким некоторое время молча наблюдал за ним. Затем, не раздумывая, потянулся к его руке и крепко сжал её в ладони, проводя большим пальцем по костяшкам. — Чонгук…       Тот не отозвался.       Тэхён мягко, но настойчиво потянул его за запястье, вынуждая наконец поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Я с тобой. Всё будет хорошо, вот увидишь. Я рядом, и ты всегда можешь на меня опереться.       Чон поднял взгляд, и что-то внутри дрогнуло — в глухую тьму тревоги проник луч света. — Обними меня, — тихо попросил Чонгук, проглотив ком в горле, ощущая, как тепло пальцев Кима согревает его.       Благо смена вечерняя — многие уже ушли, а оставшиеся были заняты своими делами, и это позволило обнять любимого, дав ему возможность отвлечься и передохнуть.       Тэхён пересел к Чонгуку и притянул его в объятия, покрепче прижимая к себе. Он чувствовал, как напряжены его плечи, как сердце колотится от тревоги, но ничего больше не говорил, просто держал его в руках, надеясь, что это хоть немного успокоит душу Чона.       Чонгук обнял его в ответ, прикрыв глаза и вдохнув полной грудью запах кожи, пропитанной тонкими нотами кофе и родным, любимым ароматом лёгкого парфюма. «Всё будет хорошо», — повторял Чон, пытаясь убедить себя, что страх беспочвенен. — Я не знаю, почему это происходит со мной, — пробормотал Чонгук, уткнувшись лбом в Кимово плечо.       Тэхён медленно провёл ладонью по спине в успокаивающем жесте, а следом коснулся губами тёмных волос, оставляя там мимолётный поцелуй. — Не всегда нужно знать причины, — тихо ответил Ким. — Иногда тревога просто приходит, а спустя время проходит. — Во сколько ты приедешь домой? — негромко спросил Чонгук, сжимая ткань белого халата на спине и оставляя короткий поцелуй на шее Тэхёна. — Я закончу около пяти, так что, скорее всего, останусь в «ошибке».       Чон нахмурился, слегка отстраняясь, но пальцы продолжали цепко удерживать белую ткань. — Я приеду за тобой, — твёрдо сказал Чонгук, не оставляя места для возражений.       Тэхён мягко покачал головой, коснувшись его подбородка тёплыми пальцами, даря желаемую ласку. — Чонгук, — произнёс Ким и заглянул в чёрные глаза, — я бы не хотел, чтобы ты не спал и ехал посреди ночи ко мне. Если что-то пойдёт не по плану, я напишу тебе, хорошо?       Чон сжал губы в тонкую линию, не желая соглашаться. — У тебя смена начнётся в десять утра, — продолжил Тэхён, склонив голову набок, внимательно изучая лицо любимого. — Так что выспись и приезжай ко мне в «ошибку» с кофе и фисташковыми круассанами. Договорились?       Чонгук слабо кивнул, а в следующий момент почувствовал, как мягкие губы Тэхёна коснулись его собственных. Это было едва весомое прикосновение, чтобы заглушить тревогу. — Слишком рискованно, доктор Ким, — пробормотал Чон, однако даже не подумал отстраниться. — Вот будем дома, — голос Тэхёна, пропитанный обещанием, стал ниже, — зацелую тебя уже нормально. — Ммм… жду с нетерпением, — уголки губ слегка дрогнули в улыбке, а в глазах мелькнул знакомый огонёк. — Пошли готовиться к операции, — выдохнул Чон и, прежде чем встать, хлопнул Тэхёна по бедру.       Операцию на сердце матери Чонгука пришлось проводить вне запланированного графика кардиохирурга. Но в работе участвовал не только он один — вся бригада персонала была задействована. Если судить по тому, с какой поспешностью организовали операцию, становилось очевидно: за женщину кто-то серьезно договорился. Даже Юра вынуждена была ждать, чтобы попасть к нему, в то время как заведующий буквально привёл мать Чонгука в операционную. Он же и поспособствовал тому, чтобы вмешательство состоялось в кратчайшие сроки, минуя бюрократические проволочки. Тэхён не расспрашивал Чонгука о связях его семьи — ему это было не особо интересно. Да и в целом он в общих чертах знал достаточно о семье Чонов. Вип-персонами их назвать было сложно, но родителям Минсона всегда удавалось выстраивать прочные связи, которые позже распространялись на всю семью. Он помнил это ещё с детства. Однако с тех пор прошло немало лет, и если тогда их связи были ощутимыми, то теперь, похоже, они обзавелись ещё более внушительными возможностями.       Тэхён стоял в стерильной комнате и тщательно обрабатывал руки перед началом процедуры. Вода стекала по коже, растворяя пену. В зеркале напротив он видел отражение Чонгука — тот стоял рядом и повторял те же действия, но в его движениях сквозило напряжение. — Чонгук, — мягко позвал Тэхён, — всё будет хорошо, — произнёс с уверенностью, желая немного облегчить тягость в душе любимого человека. — Я знаю, — тихо отозвался Чонгук. — Просто… быстрее бы уже завтра наступило, и я приехал к тебе с круассанами. — Если будет фисташковый торт, то его тоже обязательно захвати, — с лёгкой улыбкой проговорил Тэхён, надеясь, что привычный, бытовой разговор отвлечёт Чона.       Тот на секунду действительно отвлёкся от мыслей, вскинул брови и закатил глаза, выдавая тихий, слегка нервный смешок. — Боже… — протянул Чонгук, вытирая руки одноразовым полотенцем. — Возьму всё, где будет хоть капля фисташки. — Благодарю, — довольно кивнул Тэхён, склонив голову с притворной вежливостью. — Всё готово. — В стерильный блок вошла операционная сестра. — Можем начинать.       Облачённые в стерильные халаты, маски и перчатки, они вошли в операционную. Здесь под яркими лампами царила тишина, наполненная приглушёнными звуками оборудования. Медперсонал подготовил всё необходимое: хирургические инструменты были аккуратно разложены на подносе, рядом находились катетеры, стенты и антисептики. Линми находилась под местной анестезией, а её стабильные показатели мерно фиксировались на экране.       Всё было готово.       Тэхён сделал глубокий вдох и на секунду задержал дыхание. Выпустив воздух из лёгких, Ким взял скальпель и сделал надрез. Он осторожно ввёл катетер через бедренную артерию, внимательно отслеживая реакцию на мониторе. — Проверяем доступ, — произнёс Тэхён, сосредоточенно глядя на монитор, где в режиме реального времени отображались сосуды.       Чонгук хорошо помнил наставления Тэхёна: все тревоги оставлять за дверью перед операционной. Он понимал, что сейчас не время для волнений и самоанализа. Сейчас он — часть сложного механизма, который должен работать безупречно. Но Чон, как бы ни старался заглушить внутренний голос и подавить беспокойство, не мог этого сделать. Его напряжение было настолько сильным, что он не мог взять его под контроль. — Всё чисто, продолжаем, — прозвучал голос Тэхёна.       Ким не отрывал глаз от монитора — его концентрация была абсолютной, в отличие от Чонгука. — Давление стабильно, — послышался голос анестезиолога, фиксирующего показатели пациентки.       Ким кивнул, принимая информацию к сведению. — Расширяем. Баллон.       Тэхён начал медленно раздувать баллон, расширяя суженый участок артерии. — Стент, — произнёс Ким, не отрывая глаз от монитора.       Чонгук тут же подал инструмент, внимательно наблюдая за тем, как Тэхён устанавливает его, фиксируя в нужном месте. Все переключили внимание на монитор, отслеживая, как раскрывается сетчатая конструкция, обеспечивая стабильность кровотока. — Проверяем проходимость.       Расширенный участок артерии работал без препятствий — сердце билось ровно. — Отлично, — выдохнул Тэхён, передав использованный инструмент медперсоналу. Он взглянул на Чонгука, и когда их взгляды встретились, едва заметно дёрнул уголки губ в улыбке. — Всё прошло отлично, — мягко произнёс. — Спасибо, — сказал Чон, и в этом слове звучала не только благодарность, но и глубокое уважение.       Операция завершилась успешно, но напряжение никуда не исчезло. Стоило им выйти из операционной, на ходу срывая с себя маски и шапочки, Чонгук почувствовал, как тревога с новой силой сдавила грудь. Тиски страха сковывали сильнее, оставляя всё меньше воздуха в лёгких. Чонгук провёл рукой по лицу, вытирая пот со лба. Плохое предчувствие — липкое, давящее — цеплялось за его сознание, не позволяя расслабиться.       Тэхён, бросив на него быстрый взгляд, мгновенно всё понял. — Идём, — сказал Ким, взяв Чонгука за запястье. — Передохнём пару минут.       Чон не стал сопротивляться. Может, присутствие Тэхёна заземлит его, вытащит из тревожного хаоса?       Душевые были пустыми, что позволило им скрыться от лишних глаз. Здесь не было яркого света операционной, напряжённых взглядов коллег и гулкого шума больницы. Была лишь тишина, разбавленная их тяжёлым дыханием и беспокойством. Тэхён волновался за Чонгука, а Чон…       Чонгук крепко обнял Тэхёна, обвивая того руками, словно Ким спасательный круг посреди Марианской впадины. — Давай я подожду тебя с операции, и мы вместе поедем домой? — проговорил Чон, не ослабляя хватки.       Тэхён почувствовал, как сердце сжалось от этой просьбы. Он провёл ладонями по спине Чонгука, пытаясь снять напряжение. — Что тебя тревожит? — снова спросил Ким.       Чон вдохнул глубже, словно собирался сказать всё, что крутилось в голове, но в итоге выдохнул одно лишь слово: — Ты.       Тэхён замер. — Чонгук, посмотри на меня, — мягко попросил Ким, немного отстранившись, чтобы увидеть его лицо. — Я же здесь. Со мной ничего не случилось и не случится. — А если ты куда-то денешься? — голос едва слышно дрогнул, и Тэхён уловил это. — Да куда я от тебя денусь? — усмехнулся Ким, пытаясь разрядить обстановку. — Ты от меня ещё устанешь. — Не дождёшься, — выдохнул Чонгук. — Всё равно неспокойно. Сердце не на месте…       Прежде чем Тэхён успел что-то сказать, Чон уронил голову ему на плечо, ещё сильнее сжимая в объятиях.       Они простояли так всего несколько минут, но в этом коротком мгновении было больше понимания, любви и поддержки, чем в тысячах слов. Тэхён знал, что ему пора идти, что операция не ждёт, но до последнего не отпускал Чонгука. Его пальцы медленно скользили по спине любимого, короткие, едва ощутимые поцелуи ложились на макушку, в волосы и на кончик уха как тихие заверения, что всё действительно будет хорошо.       Что может произойти за несколько часов? — Я люблю тебя, заяц, — произнёс Тэхён, продолжая поглаживать его спину. — Почему не зайчонок?       Ким усмехнулся и зарылся носом в чёрные волосы. — Так ты ж вырос. Ты уже взрослый, состоявшийся заяц, — тепло проговорил Тэхён. — Я люблю тебя, медведь, — повторил за ним Чонгук, приподняв голову.       Ким приблизился к губам и мягко их коснулся, следом утянув в чувственный, но короткий поцелуй. — Если завтра я не найду тебя в ординаторской, тебе не жить, Ким Тэхён, — пригрозил Чонгук. Его голос дрожал от чувств, что рвались наружу. — Помни, жду фисташку, — улыбнулся Ким, чмокая в губы напоследок. — А теперь иди, отдыхай.       Чонгук ушёл, скрывшись за дверью, а Тэхён на скорую руку привёл себя в порядок и направился обратно в операционный блок.       Шагая по коридору, Ким ощущал, как на плечи наваливается груз усталости. Тяжёлая смена, часы напряжённой работы, эмоциональное давление, тревога за Чонгука — всё это постепенно брало своё. Он чувствовал, как с каждой минутой движения становятся чуть медленнее, а мысли — тяжелее. Но Тэхён не мог позволить себе и капли отдыха. У него впереди ещё одна операция, а после, возможно, он сможет немного передохнуть. Пусть недолго, но этого должно хватить, чтобы завтра встретить Чонгука бодрым. Изо всех сил хотелось как-то подогнать время ближе к завтрашней смене Чона, чтобы тот отпустил свою тревогу и снова широко улыбнулся, облегчённо выдохнув. Но в этом деле он был бессилен — нужно ждать. С этой мыслью Тэхён ускорил шаг, надеясь, что ночь не принесёт ни ему, ни им неприятных сюрпризов.

***

      Операция завершилась без осложнений. Сердечный ритм пациентки оставался стабильным, показатели были в норме, и на контрольных снимках кровоток выглядел безупречно. Тэхён сделал последний осмотр, проверил, как легла повязка, убедился, что всё под контролем, и позволил себе выдохнуть. Сняв перчатки, Ким почувствовал, как напряжение медленно покидает его тело. Всё прошло гладко, без неожиданностей, и теперь он мог наконец покинуть операционную. Он попрощался с персоналом, обменявшись парой дежурных фраз, и уже собирался уйти, но неожиданно столкнулся с заведующим. — Подойди в вип-палату, — без предисловий сказал мужчина, преграждая путь.       Тэхён с трудом сдержал вздох. Он слишком измождён сегодняшней сменой. Ему бы в «ошибку», чтобы отоспаться, потому что в противном случае придётся слушать от Чонгука целую тираду о важности сна. А Тэхён не желал себе такой участи, да и расстраивать Чона своим убитым состоянием не хотелось. — У меня смена закончилась, — устало ответил Ким, сняв с головы шапочку. — Доктор Ким! — голос заведующего стал твёрже.       Тэхён закатил глаза, но спорить не стал. Он был не в том состоянии, чтобы ввязываться в бессмысленные препирательства. Сбросив с себя защитную одежду, Ким вышел следом за мужчиной и направился в нужную сторону.       Как только они оказались у вип-палаты, Ким шумно вздохнул. Никакого удивления. Конечно же, это была палата Линми. Она должна была отдыхать после операции, но, видимо, у неё были дела поважнее отдыха.       Тэхён не питал иллюзий: этот разговор вряд ли будет коротким и лёгким. Он, честно, не хотел разговаривать. Единственное, чего он хотел, — упасть на койку и провалиться в сон. Усталость сдавливала виски, веки наливались тяжестью, а мысли медленно расплывались.       Но выбора не было.       Ким выпрямил плечи, отгоняя желание развернуться и уйти, и вошёл в палату.       Тэхён едва успел переступить порог, как Линми сразу взяла инициативу в свои руки. — У меня для тебя новости, — бросила та, придав голосу как можно больше высокомерия.       Ким подошёл к дивану у окна, сел и протянул ноги, сцепив пальцы в замок. Ему не нравилось выражение лица Линми — оно предвещало неприятности, — но знал, что первым делом должен выполнить свой врачебный долг. — У меня для вас тоже, — произнёс Тэхён. — Операция прошла успешно, восстановление не займёт много времени. Главное — исключить стресс, соблюдать диету, гулять на свежем воздухе, принимать лекарства и проходить постоянные осмотры. — Он слегка наклонился вперёд, чтобы заглянуть ей прямо в глаза, и сказал: — Можете не заставлять себя и выбрать другого лечащего врача.       Ким знал, что Линми его не любит, знал, что едва терпит его присутствие рядом с сыном. Если ей так хотелось избавиться от лишних причин для раздражения, пусть выбирает другого врача. Ему всё равно.       Линми улыбнулась. И эта улыбка заставила Тэхёна сжаться. — Я так и сделаю, — нарочито спокойно ответила та.       Ким напрягся, но старался не подать виду. — А что касается стресса… — Линми сделала многозначительную паузу, смакуя момент. — Как раз хотела избавиться от того, что его приносит. — Женщина склонила голову вбок, разглядывая его, а затем растянулась в широкой улыбке. — Поздравляю, Тэхён, — в голосе звучала насмешка, — у тебя начинается новая жизнь.       Как только слова сорвались с её губ, всё внутри Тэхёна замерло, не зная, как реагировать на сказанное. Резкий всплеск тревоги пронзил его, прогоняя остатки усталости. Он почувствовал, как спина инстинктивно вытянулась, а тело приготовилось к удару.       Это плохой знак.       Очень плохой.       Ким не знал, что задумала Линми, но с каждой секундой беспокойство разрасталось, поглощая его сознание. Теперь, вспоминая состояние Чона, ему стало ещё хуже. По коже пробежали мурашки от осознания: Чонгук предчувствовал. — Слышала, ты в гуманитарные миссии ездишь, — внезапно произнесла Линми. — Недавно тоже заявку подавал, но всё же отказался.       Ни одна мышца на лице Тэхёна не дрогнула, но внутри сердце разрывалось от догадок. — Чего так? — Линми театрально удивилась. — Впрочем, не отвечай. Наверное, что-то случилось. Но не волнуйся, — продолжила она, — ради тебя, ради своего сына… — женщина сделала паузу, и в уголках губ скользнула усмешка. — Ты же ему не последний человек…       Она издевалась.       Тэхён хотел что-то сказать, но Линми плавно вытянула руку и махнула в сторону тёмного угла палаты. Только сейчас Ким заметил силуэт мужчины, который всё это время молча стоял в тени. Холодный, спокойный, чужой, незнакомый взгляд пробирал до дрожи.       Ким сжал челюсти, а Линми тем временем продолжила: — Знакомься. Он довезёт тебя в аэропорт. Даже в самолёт усадит.       Кровь застыла в жилах, но Тэхён даже не моргнул. — Исполняю твои желания, не благодари. — Благодарить? — выплюнул Тэхён, ощущая, как в груди разгорается ярость. Он резко поднялся с дивана и впился в неё взглядом, надеясь испепелить. — Вы серьёзно? — Похоже, что я шучу? — резко бросила Линми, и от её прежней улыбки не осталось и следа. — Я же предоставила тебе выбор. Ты выбрал. Вот и всё. Давай прощаться. Пока будешь за границей, я подсуечусь, и возвращаться тебе будет уже не к кому. Так что поищи там кого-нибудь себе, чтобы не остаться у разбитого корыта. — По-вашему, люди — это вещи? — процедил Тэхён сквозь зубы, сжимая кулаки.       Линми издала тихий смешок. — Я такого не говорила. Просто есть те, кого я могу контролировать, кого могу убирать и кого могу возносить. Тебя нужно убрать, а Чонгука — контролировать и возносить, — говорила так, будто обсуждала стратегический план. — В принципе, это моё упущение, — продолжила, морщась, словно вспомнила что-то плохое. — Я, кажется, слишком сильно расслабилась, когда почувствовала, что хорошо устроила ему жизнь, — её глаза полыхнули раздражением, — а он вон что вытворил!       Линми покачала головой, цокнув языком, а потом резко фыркнула: — Боже, даже на голову не налезает!       Её взгляд снова впился в Тэхёна, на этот раз с неприкрытым презрением. — Мерзость!       На минуту между ними повисла тишина. Оба смотрели в упор, желая превратить друг друга в пепел. Но Линми довольно быстро прервала гляделки, хлопнув руками. — Поэтому заканчиваем. Мне не нравится такое кино. Антракт окончен. — Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем произнести последнее: — Ким Тэхён улетает, а Чонгук возвращается в родные пенаты. — Вы же не всемогущая, — Тэхён постарался, чтобы голос звучал спокойно, даже насмешливо, будто слова его не задели. Хотя внутри всё кипело от накала тревоги и гнева.       Линми чуть приподняла бровь. Её взгляд скользнул в угол комнаты, где стоял мужчина в чёрном. До этого момента Тэхён старался не концентрироваться на нём, но сейчас тело пробил озноб. Незнакомец выглядел пугающе: хищные глаза и пугающий взгляд. Он стоял без движений, и в нём чувствовалась угроза, как у зверя перед прыжком.       Ким сделал вид, что не обратил внимания на жест Линми, но внутри уже работал над планом, как вырваться из лап человека в чёрном, который стоял в углу. Сейчас адреналин подскочит, и он вырвется либо по дороге к машине, либо в аэропорту. Он не станет так просто сдаваться. Тэхён сделает всё, чтобы утром встретить Чонгука с улыбкой на устах. — Вот и проверим.       Человек в чёрном двигался так быстро, что Тэхён даже не успел увернуться. Резкий рывок, и острая боль вспыхнула в плече, пронзая кожу, словно жало. Тело протыкали иглами, и он мог лишь предполагать, что ему вводили в кровь.       Ким дёрнулся, но почувствовал, как холодная жидкость, поступая в кровь, распространяет жгучее онемение. — Чёрт… — прошипел Тэхён, сквозь сжатые зубы.       Ким инстинктивно попытался сбросить руку незнакомого мужчины, но мышцы предательски слабели. Свободной ладонью он потянулся к шприцу, пытаясь его выдрать, но железная хватка не позволила этого сделать. Тэхён предпринял попытку ударить амбала ногой, но удар оказался жалким подобием того, что он мог бы сделать в нормальном состоянии. — Что это? — выдохнул Ким, ощущая, как тело постепенно становится ватным, а координация уходит. В глазах темнело, сознание плыло, а дыхание становилось рваным от непонимания происходящего. — Один из видов миорелаксантов, — последовал спокойный ответ. — Позволь своим мышцам отдохнуть часик-другой.       Тэхён задышал чаще. Ему хотелось выть, кричать, бороться до последнего, но тело стремительно его подводило. Он чувствовал, как каждое движение даётся с неимоверным трудом, как мышцы теряют силу, а конечности становятся чужими, словно не принадлежат ему.       Судя по всему, у него оставалось не больше трёх-четырёх минут, прежде чем он окончательно превратится в беспомощную куклу. Слишком мало. Чёртово вещество работало быстро и эффективно. Ким изо всех сил пытался напрячь мышцы, сжать ладони хотя бы в кулак, но пальцы лишь дрогнули и тут же расслабились. Попытавшись поднять голову, он лишь почувствовал, как она обессиленно падает набок. — Прощай, Тэхён, — услышал он холодный голос Линми.       В этот момент человек в чёрном рывком закинул его себе на спину, как мешок с картошкой. Воздух резко выбило из лёгких от неудобного положения, но даже закашляться Ким уже не мог.       Тэхён не видел дороги, но чувствовал каждое движение. Его тело поднималось и опускалось в такт шагам незнакомца — сейчас он был не человеком, а безвольным грузом.       Клиника, в которой он проработал столько лет, казалась теперь чужой, мёртвой. Ни единого звука, ни врачей, ни пациентов, ни помощи — лишь глухое эхо шагов и мерцающий свет ламп на потолке.       Тэхён никогда не ощущал себя настолько бессильным и беспомощным.       Перед глазами стояли обеспокоенные омуты Чонгука, отпечатанные на сетчатке. Он видел их даже сейчас, когда веки с каждой секундой становились тяжелее, а сознание плыло в вязкой пелене. Чонгук ведь не просто так нервно ходил по комнате, сжимал пальцы в кулаки, морщил лоб, пытаясь разгадать неведомую головоломку. Он чувствовал…       Боль от укола, парализованное тело, неизвестность, которая ждала впереди — это всё пустяки. Самое страшное, что Чонгук подумает, что он… сбежал.       Тэхён помнил, как сам сказал, что привык убегать, что это стало его защитным механизмом. Чонгук слышал это и в ответ произнёс, что переживёт. Как бы там ни было, Чонгук его побег переживёт.       Но… Тэхён не сбегал. Он бы не сбежал. Ни за что.       Тяжесть внутри росла, заполняя грудь свинцом. Как он объяснится, если Чонгук решит, что это предательство?       Кажется, небеса действительно недолюбливают его.       Они позволяют ему лишь мгновение наслаждаться жизнью, вдыхать её полной грудью, наконец сбрасывая все тяжести и обретая счастье, словно вознаграждая за все его потери. Но Небеса таким способом лишь издеваются. Они подсовывают ложку мёда между порциями дёгтя, забавляясь тем, как Ким с жадностью хватает надежду, любовь, жажду жизни, смысл… А затем бьют по рукам, заставляя уронить всё, что удалось схватить.       Тэхён столько всего не успел сделать для Чонгука… Столько же, сколько когда-то не успел для мамы. Он постоянно не успевает. Это проклятие какое-то. Сначала не успел отдать Чонгуку подарок, позже не успел подарить маме радость обнять его снова…       Он хотел столько сделать для неё, у них было столько планов… Полететь на Чеджу, построить беседку на даче, чтобы мама могла пить чай летними вечерами; показать ей своего любимого человека…       Но не успел.       Ему всегда не хватает времени. Оно утекает сквозь пальцы, ускользает, едва он решает, что наконец-то может быть счастливым.       Но самое страшное — он не успел сказать маме три простых слова. Таких лёгких, таких обыденных для кого-то, но таких редких для него. Тэхён скажет их. Обязательно скажет их снова. Но в ответ услышит только тишину.       С Чонгуком всё повторялось.       Они строили планы, мечтали… Но прекрасное далёко разбилось, как фарфоровая чаша, что упала на пол, как стекло, что треснуло от одного удара.       Надежды на будущее умирали. Вера догорала дотла, оставляя после себя лишь холодный пепел. А любовь… Любовь плакала в углу, ощущая, как сердце разрывается на части.       Мгновения счастья закончились. Едва начавшись, они растаяли, как мираж в пустыне. Теперь оставалось только одно — вернуться в свой личный ад.       Тэхёна бесцеремонно усадили в кресло самолёта. Человек в чёрном действовал грубо и резко, как будто выполнял это задание сотни раз. Он крепко прижал его к сиденью и затянул ремень безопасности, а затем проверил, не сможет ли Ким вдруг вырваться.       Тугой ремень больно врезался в живот, передавив его и сдавив органы. Ким попытался пошевелиться, но мышцы не слушались — проклятый препарат всё ещё действовал, превращая его в беспомощную оболочку. — Мягкой посадки, — бросил мужчина холодным, ровным голосом, без капли сочувствия. Затем, удовлетворённо осмотрев свою работу, сделал шаг назад. — По прилёту тебя встретят, — добавил он, прежде чем развернуться и исчезнуть из поля зрения.       Дверь салона захлопнулась, и мир сузился до замкнутого пространства, наполненного чужими голосами и шумом работающих турбин. Тэхён, не в силах изменить исход этого дня, в отчаянии закрыл глаза. Его будущее снова сменило краски.