Осторожно, скользко

      Чонгук проснулся раньше, чем зазвонил будильник. Сон, за который ещё недавно цеплялось сознание, быстро рассеялся, оставляя после себя тяжесть в голове. Привычным движением он протянул руку к телефону, разблокировал экран и пробежался взглядом по уведомлениям. Сообщений от Тэхёна не было. Ни одного. Брови невольно нахмурились. Обычно Ким хоть кратко, но писал, а сейчас — тишина. Не написал, что закончил операцию, даже банального «всё хорошо» не было. Тревога кольнула в груди, заставляя сердце сжаться. Чон уставился в потолок, стараясь найти рациональное объяснение. Может, Тэхён просто отключился от усталости? Всё-таки операция — дело непростое. Да и в конце концов, он же в больнице — там вокруг десятки врачей и медсестёр. Что с ним может случиться? — Чёртов маразматик, — пробормотал, потирая лицо руками.       Последние дни он и правда сходил с ума из-за Тэхёна. Ему нужно было успокоиться.       Выбравшись из кровати, Чонгук направился в ванную. Прохладная вода немного привела в чувство, душ окончательно стёр остатки сна, а завтрак слабо, но отвлёк от тревожных раздумий. Чон привычно проверил новости, пролистал почту, сделал пару звонков, но мысли всё равно продолжали крутиться вокруг Тэхёна.       Чонгук не стал ждать, когда часы покажут более приемлемое время для появления в больнице, направился туда, едва закончив завтракать. Лучше лишние пару часов в больнице проведёт, чем будет съедать себя беспокойством дома.       Помня о вчерашнем обещании, Чон по дороге на работу заехал в кофейню и, согласно просьбе, действительно купил всё, где была хоть капля фисташки. Фисташковый круассан, фисташковое пирожное, фисташковый маффин, даже взял кофе с фисташковым сиропом. Тэхён много ест этого ореха — как его ещё не тошнит от него…       Стоило Чонгуку переступить порог больницы, паника охватила с новой силой. И без того нервозное состояние Чона усугубила странно напряжённая атмосфера внутри. Медперсонал переговаривался приглушёнными голосами, лица врачей выглядели встревоженными, а интерны переглядывались между собой, тихо о чём-то шушукаясь. Чонгук краем глаза заметил, как кто-то из младшего персонала бросил на него нечитаемый взгляд, а затем быстро отвернулся — не хотел, чтобы его поймали. Что-то произошло — нутро и обстановка вокруг вопили об этом.       Чонгук нервно ускорил шаг, крепче сжимая пакет с кофе и выпечкой. «Спокойно. Не паникуй», — говорил себе.       Сейчас он найдёт Кима, и тот ему расскажет, что же такого стряслось за время его отсутствия. Чон хотел верить, что это очередной бредовый случай в приёмном отделении. Ну, или, может быть, кто-то из пациентов устроил переполох. В конце концов, это больница — тут всегда что-то да происходит. — Ты чего так рано? — раздался знакомый голос сбоку.       Чонгук встрепенулся от вопроса. Он был настолько глубоко в мыслях, что Пак, подкравшись к нему и нагло вырвав из омута дум, заставил его испугаться резкости. — Час до смены, — быстро проговорил Чон, не желая задерживаться. — Я тебя прошу.       Добравшись до «ошибки», Чонгук дёрнул ручку, распахнул дверь настежь и замер, не в силах сделать новый вдох.       Пусто.       В палате, где обычно спят врачи, не было ни следов присутствия кого-либо, ни намёка на то, что здесь недавно кто-то находился. Кровать аккуратно застелена, не было ни личных вещей, ни медицинских принадлежностей — Тэхён здесь не появлялся.       Чонгук не хотел верить своим глазам, но вряд ли они его обманывали.       Глубоко вдохнув и выдохнув, он попытался взять себя в руки — паниковать пока рано. Возможно, Ким уже давно проснулся и ушёл работать. Может, отправился в ординаторскую или на обход. Возможно, случился экстренный случай и его вызвали на ещё одну внеплановую операцию. Да, логично! Наверняка он просто работает. Ким ведь тот ещё трудоголик.       Не теряя времени, Чон развернулся и быстрым шагом направился в кабинет Тэхёна. Он не стал стучать — толкнул дверь и вошёл. Ему хотелось как можно скорее утолить волнение, поэтому разменивать драгоценное время на мелочи — лишняя секунда нервотрёпки.       Ассистентка Тэхёна, которая сидела за столом, в шоке уставилась на посетителя, который напугал её резким поведением. — Где доктор Ким? — спросил Чонгук и подошёл ближе к столу кардиохирурга. — Не знаю, — бросила коротко, продолжая сидеть с выпученными глазами.       Чон нахмурился и окинул взглядом кабинет. Всё было как обычно: стопки документов, компьютер, пара чашек с остывшим кофе… Но затем взгляд зацепился за телефон, что лежал на столе. Телефон Тэхёна.       Чонгук поднял его и попытался включить. Смартфон был полностью заряженным. Чон сжал челюсти — это не было похоже на Тэхёна. Он бы не оставил телефон без причины. — Вы его сегодня видели? — спросил, впившись взглядом в ассистентку. — Нет, — ответила та. — А телефон? — Чонгук поднял его чуть выше, демонстрируя ей мобильное устройство. — Он был здесь, когда я пришла. — Когда это было? — продолжил допрос Чон. — В восемь.       Чонгук поджал губы и с тревогой сжал пальцами корпус телефона. Что-то не так. Он снова глубоко вдохнул и спрятал смартфон Кима в карман. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Если он, по одному из предположений Чона, был вызван на экстренный случай, то почему телефон остался в кабинете? Почему ассистентка не знала, где он?       Чон поудобнее ухватил пакет с купленными сладостями и кофе и быстрым шагом направился в другое место, где можно было отыскать Тэхёна, — ординаторскую. Может, он вообще в ординаторской уснул, так и не дойдя до «ошибки»? «Спокойно. Дыши. Без паники», — как мантру повторял в мыслях, не позволяя тревоге задушить его.       Распахнув очередную дверь, Чонгук спешно ввалился внутрь, в панике осматривая пространство вокруг. Его встречали хирурги, запах кофе и антисептика, но не Тэхён. Он снова не здесь.       Врачи сидели за столами до момента, пока Чон не ворвался, как ураган, и не нарушил их работу. Намджун листал бумаги, но замер, встречая взгляд интерна; Хосок что-то печатал на ноутбуке, но резко прекратил, услышав, как дверь распахнулась; Сокджин задумчиво вертел в руках ручку, покусывая губу. Каждый выглядел сосредоточенным, но что-то в их напряжённых лицах выбило Чонгука из равновесия. Это было похоже на день, когда прозвучали сирены, но с большей глубиной. — Где доктор Ким? — Чонгук старался звучать ровно, но голос предательски надломился.       Ответа не последовало.       Намджун посмотрел на Хосока, тот — на Сокджина. Каждый снимал с себя ответственность за слова, передавая её другому. Но никто не осмелился заговорить. Они лишь переглядывались, передавая друг другу право голоса. — Где доктор Ким? — повторил Чонгук более напряжённо.       В ответ снова тишина. Кажется, они так и перебрасывали бы молчание между друг другом, если бы не внезапно появившийся Мин Юнги.       Торакальный хирург тоже не удосужился проронить и слова, но был куда более многословным одними своими действиями. Он схватил Чона за руку и потянул за собой подальше от ординаторской.       Чонгук, сжав зубы, следовал за Мином в направлении его кабинета. Липкое осознание панической безысходности охватило его, заставляя едва не задыхаться от отчаянья.       Все молчали, но все знали. Он ничего не знал и кричал.       Невыносимое чувство тревоги связывало Чона по рукам и ногам, а страх за Тэхёна заставлял каждую клеточку тела дрожать.       Едва успев захлопнуть дверь кабинета, Чон эмоционально выпалил, не скрывая чувств: — Где Тэхён?! Он должен был быть в «ошибке», но его там нет. В кабинете только телефон! Где он?!       Мин тяжело выдохнул, перевёл взгляд куда-то в сторону и, скрестив руки на груди, тихо ответил: — Смею предположить, что уже в Иордании.       Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Он прокрутил пару слов раз десять в разуме, чтобы понять информацию, которая в них скрывалась. Несколько секунд, и сердце рухнуло вниз. — Что?! — ошарашенно переспросил Чон, не веря, что услышанное — это правда.       Нет. Нет, быть такого не может. Ким не мог сбежать, не мог уехать, не сказав ему ни слова. Тэхён бы так не сделал. Он бы не оставил его. Он бы с ним так не поступил.       Чонгук отбросил пакет на стол и до боли вцепился пальцами в острый деревянный угол, потому что ему показалось, что он теряет опору. Так вот почему он был таким нервным в последние дни. Вот почему его тревога буквально сочилась из каждого взгляда, каждой полувымученной улыбки, каждого вздоха. Он предчувствовал. — Никто не знает, что случилось, — продолжил Юнги, глядя на него прожигающим взглядом. — Утром пришла информация, что Тэхёна срочно отправили в Иорданию для гуманитарной миссии. — Чушь какая-то! — резко бросил Чонгук, растирая горящее лицо руками. — Срочно? В Иорданию? Ни с того ни с сего? — сыпал вопросами, желая получить на них ответы. — И произошло это внезапно, — проговорил Мин, пытаясь подтолкнуть Чона к нужным мыслям. — Он не собирался никуда улетать, — подтвердил, чуть прищурившись. — Точнее… собирался. Но отказался сразу, как только вы начали встречаться.       Чонгук резко вскинул голову, снова впиваясь глазами в торакального хирурга. Что значит «отказался»? Почему он слышал об этом впервые? Почему Тэхён ему ничего не говорил? Почему жизнь, едва успев наладиться, шла по наклонной?       Чон снова прокрутил в голове слова Мина, выцепляя там нечто другое, более важное. Ким отказался после начала их отношений. Значит, он выбрал его. Выбрал его, чтобы исчезнуть спустя каплю времени? — Слышал, что ночной медперсонал шептался, — продолжил Юнги, — будто его просто вынесли из больницы.       Чонгук резко выдохнул, беспокойно проведя рукой по волосам. Сердце билось в горле, дышалось тяжело, мысли путались, в висках давило, а тело предательски дрожало. В моменте в голове что-то щёлкнуло. Пазл сложился. Ярость, что пришла вместе с осознанием, задушила паническое непонимание происходящего, и дрожь сильнее пробила тело. Он не просто дрожал — его колотило от гнева. Теперь Чонгук осознавал, кто причина всему этому. — Доктор Мин… — обратился Чон, пытаясь взять себя в руки. — Можете меня прикрыть? Мне буквально час нужен. Я постараюсь быть раньше. — Иди, — коротко бросил Юнги, не раздумывая.       Чонгук развернулся, уже готовый сорваться с места в нужном ему направлении, но голос Мина заставил его обернуться и задержаться на несколько секунд. — Дай знать, если что-то выяснишь.       Чонгук рассекал коридоры больницы резким, быстрым шагом, не замечая, как до боли сжимает кулаки. Каждый его нерв был натянут до предела. Ему хотелось крушить всё на своём пути, кричать, срывая голос, и искать, искать, искать. Искать того, кто, находясь на расстоянии, заставляет сердце истекать кровью и биться так сильно, что оно едва не ломает рёбра.       Чонгуку нужно к нему. Ему жизненно необходимо увидеть Тэхёна снова. Только он сможет забрать всё плохое из его души и глаз, только он сможет успокоить бурю, превратив её в штиль.       Перед тем как разочароваться окончательно, Чон застопорился у двери, а ладонь замерла на ручке. Предполагал ли он когда-нибудь такой исход? Нет. Чон всегда старался следовать позиции, что нужно по-разному смотреть на ситуацию, рассматривать её с перспективы каждого участника, стараясь понять мотивы. Но это конечная. Он не собирался понимать причины, не собирался входить в чьё-то положение, не собирался прощать.       Решив для себя всё наперёд, Чонгук нажал на дверную ручку и вошёл в палату матери, громко захлопнув за собой дверь. — Зачем? — выпалил гневно, глядя в глаза Линми.       Ему сейчас всё равно на её состояние после операции, на её самочувствие, на здоровье. Важно лишь одно — найти Тэхёна. — Чтобы не испортить тебе жизнь, — ответила женщина, перелистывая страницу, не удостоив сына взглядом.       Пусть в Чоне и была крошечная надежда, что мать не причастна к произошедшему, верил он в это очень слабо. Всё же старался быть лучшего мнения о семье. Но, услышав от матери подтверждение, его руки обессиленно опустились, осознав всю трагичность ситуации. Что бы дальше ни прозвучало, стоит Чону покинуть палату, они пойдут разными дорогами. На семейном перекрёстке произошла авария — машины, после выяснения всех обстоятельств, скроются в противоположных направлениях и вряд ли снова пересекутся. — У тебя будет прекрасная карьера, — продолжила Линми бесстрастным голосом. — Для этого нужна нормальная семья и принятие в обществе. — Нормальная семья… — повторил Чон. — Нормальная семья?! Что это? — надрывно спрашивал. — Покажи мне нормальную семью?! По-твоему, нормальная семья — это когда муж и жена, где один изменяет другому, а второй просто терпит, каждый день припоминая об этом? Это нормальная семья?! — срывался Чонгук. — Прекрати, — бросила мать, продолжая читать. — Поигрался и хватит, — сказала, наконец взглянув на него. Лицо её оставалось безразличным, словно всё, что было сказано Чоном, пролетело мимо.       Поигрался и хватит… Поигрался? Хватит? Мать говорила так, будто его чувства, его боль, его любовь — это просто каприз, временное увлечение, как будто Тэхён не был для него воздухом, не был частью его сердца, а просто мимолётностью, от ухода которого ничего не изменится. — Я договорилась с заведующим хирургией, тебя припишут к другому хирургу.       Линми снова не смотрела на него. Мать вернула внимание книге, которая была гораздо важнее судеб людей. Ей было неинтересно, что жизнь её сына рушится на её глазах от её собственных рук. Ей не было до этого дела. — Что? — Чонгук тупо моргнул, пытаясь сглотнуть разъедающий ком, застрявший в горле. — Вот тебе скачок в карьере, — спокойно добавила мать. — Был у обычного хирурга, а теперь перешёл под крылышко к главному.       Чонгук сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Дыхание стало прерывистым, а грудь сжала острая, ноющая боль. Он хотел закричать. Хотел разбить что-нибудь. Хотел схватить эту чёртову книгу и выбросить её в окно. Хотел заставить её почувствовать хоть часть того, что сейчас разрывала его изнутри. Но он стоял парализованный. Потому что больше всего его убивало не то, что она решила за него, а то, с каким холодным спокойствием она это сделала. Без единой эмоции. Без тени сожаления. — А меня ты не спросила почему? — Потому что с высоты своего возраста я знаю лучше.       Чонгук почувствовал, как часть души, любящая семью и принимающая её такой, какая она есть, внутри него хрустнула. Не сломалась — именно хрустнула, треснула под давлением. Гнев вмиг отступил, заливая сердце и душу отчаяньем. Ярость, злость — ничего не изменят. Они не вернут ему Тэхёна и не доставят его к нему. В нём все эмоции поутихли, только сдавленный, полный боли смех сорвался с губ. — С высоты своего возраста ты ни черта не знаешь, и понял я это по твоим отношениям с отцом, — обессиленно произнёс Чон. — В твою жизнь никто не вмешивался: ни бабушки, ни дедушки. Сделай одно единственное одолжение — не вмешивайся в мою.       Чон не мог оставаться в этой палате, рядом с матерью, ни секунды дольше. Шаг. Второй. Дверь. Рука сжала ручку так сильно, что побелели костяшки. Дороги назад нет и не будет. «С высоты своего возраста я знаю лучше».       Чонгук едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Как же удобно Линми было думать, что она знает всё наперёд, что её решения единственно верные, что он просто маленький мальчик, который не понимает, чего на самом деле хочет.       Кажется, мать никогда не знала, что значит любить по-настоящему. Любить так, чтобы лёгкие сжимались от страха потери, чтобы каждый взгляд становился дороже всего мира, чтобы даже тишина рядом с этим человеком была счастьем.       Любовь — это не про способность прощать измены, не про брак длиною в тридцать лет, наполненный ссорами, без любви и уважения, не про острую боль, которую вы причиняете партнёру словами и поступками. Не про обиды длиною в жизнь, которые так и не удалось похоронить, не про поиски замены в других, не про лживые обещания и пустые «прости». Не про зависимость, терпение и привычку.       Любовь — это про нежелание смотреть на других, когда рядом с тобой целый мир. Про уважение границ и прошлого друг друга, про безграничное доверие, заботу, искренность и верность. Про уют, нежность и лёгкость. Про плечо рядом, на которое можно опереться. Про близость, ласку и тепло. Про спокойствие и гармонию. Про принятие всего без остатка, про чувствительность к деталям, про совместные мечты и планы. Про преданность. Про желание стоять рядом, даже когда весь мир против вас. Про простое стремление касаться не только тела, но и души.       Любовь — это не про время и не про пол. Это про дар ощущать себя окрылённым и счастливым, зная, что, если ты упадёшь, тебя поднимут, залечат раны, перевяжут крылья и снова помогут взлететь.       Чонгук не помнил, как спустился по лестнице. Не помнил, как вышел из больницы. Он двигался на автопилоте, задаваясь сотнями вопросов о Тэхёне. Как он там? Волнуется ли? Долетел ли? В безопасности ли? В относительном ли порядке? Беспокоился ли о нём здесь? Корил ли себя, что отправил его домой, свято веря, что всё будет хорошо?       Боже, да Тэхён там, наверное, себе все нервы съел, тревожась о нём, а не о себе!       Чонгук, не теряя времени, не думая особо, превышая скорость, ехал в загородный дом. Ему было плевать, что позже придут штрафы — это не важно. Важно как можно быстрее попасть в Иорданию.       Дорога за город сегодня казалась длиннее, чем обычно. Каждая секунда этого дня сводила его с ума. Но сумасшествие ведь имеет конец? Он ведь вскоре встретит свою панацею? — Отправь меня в Иорданию, — вырвалось резко, стоило только перешагнуть порог дома.       Минсон поперхнулся кофе от неожиданного визита. Тот громко закашлялся и стряхнул невидимую крошку с рукава, оттягивая время для ответа.       Чонгук выжидающе смотрел на него. Он должен что-то сделать. Отец должен. Не может же он просто закрыть глаза? Не может!       Минсон всегда любил его. С детства души в нём не чаял. Пусть он был строг в воспитании, пусть не всегда понимал, но всегда был на стороне сына. Всегда. Значит, и сейчас будет.       Для него, так же как для матери, любая проблема решалась за один-два звонка. Так пусть же он позвонит! Пусть он исправит то, что мать сотворила собственными руками! Пусть отправит его в Иорданию или вернёт Тэхёна обратно в Сеул. Пусть хоть что-то сделает, чтобы сердце Чонгука перестало разрываться от расстояния и невозможности прикоснуться к любимому человеку. — С чего вдруг? — спросил Мисон, прерывая наступившую паузу.       Тот запал, с которым Чонгук ехал в родительский, резко потух, заставляя быстро осознать реальность. Ему здесь не помогут. — Просто отправь, — тихо, едва слышно проговорил Чон, предпринимая ещё одну попытку. — Ты же можешь обо всём договориться. — Это из-за Тэхёна? — Ты знал… — разбито протянул Чонгук, констатируя факт.       В ответ ему снова отвечала тишина, которой он уже сегодня наслушался. Чон летел сюда, сломя голову, надеясь, что встретит здесь помощь, что ему протянут руку, бросят спасательный круг, помогут выбраться из бездны. Но… Нет. Чонгук ошибся. Он просто потерял драгоценное время на пустые вопросы и пустые ответы, которые его ни на метр не приблизили к Тэхёну. — Я согласен с твоей матерью, — продолжил отец, отставляя чашку обратно на стол. — Хоть где-то мы сошлись.       Чонгук не слышал ничего хуже в своей жизни. Это было даже не предательство. Это было равнодушие. Оба оставались равнодушными, пока у него в груди всё разрывалось на части. — Пап, пожалуйста, — молил Чонгук. Если просьбы о помощи не способны растопить глыбы льда в родителях, может, он сможет вымолить? — Я же не о многом прошу. Ты же можешь. — Могу, — спокойно подтвердил Минсон, и Чонгук почувствовал вспышку надежды. — Но это против моих принципов.       И тут же эта надежда сгорела. — Принципы? — повторил Чонгук и усмехнулся в лицо отцу. Какое лицемерие. — Ты вспомнил о них только сейчас? — Гневом было пропитано каждое слово. — Как изменять, то принципы тебе не мешали. А как помочь собственному ребёнку, то ты про них вдруг вспомнил?!       Отец не дрогнул. — Я не буду ввязываться в коррупцию.       Коррупция… — Хорошо, — выдохнул безнадёжно Чонгук. — Ладно. Но знай, — тихо сказал он на прощание, — что когда тебе понадобится моя помощь, я тоже палец о палец не ударю.       Отец ничего не произнёс в ответ. Чонгук и не хотел больше ничего слышать. Он ушёл. Ушёл навсегда.       Чон снова мчался по оживлённым улицам, сжимая руль до побеления костяшек. Сердце тяжело стучало в груди, мысли путались, но всё сводилось к одному — если новый вариант не сработает, то он просто соберёт вещи и полетит в Иорданию искать Тэхёна самостоятельно. В таком случае уже на всё будет плевать.       Может, это и глупо — ставить будущее и карьеру на кон, точно проигрывая их, но… По-другому он не мог. Ему нужен человек, а не работа. Работу всегда можно найти, заработать тоже всегда можно, а вот найти искреннюю, взаимную любовь, своего человека — нет.       Припарковав машину, он буквально влетел в здание больницы. Чонгук пролетал по лестничным пролётам, коридорам, чуть не сбивая с ног мимо проходящих. Все, кто встречался ему на пути, странно косились в его сторону, но Чону было не до взглядов и анализа своего поведения. Он решительно направлялся к одному, конкретному человеку. Осталась только она.       Секретарь, завидев его, что-то пробормотала, но он не услышал, будучи полностью сконцентрированным на предстоящем разговоре. Глухо отмахнувшись от девушки и не постучав, Чонгук ворвался в просторный кабинет. Благо, в кабинете была только женщина — не хотелось бы иметь свидетелей. Чон сюда почти не заходил. Он не хотел, чтобы кто-то знал о его родственных связях. Но сейчас он не мог поступить иначе.       Женщина в возрасте выглядела как всегда безупречно. Каждая прядь волос мягко завита, идеальный макияж, строгий элегантный костюм… Она была той, кто привык контролировать всё и всех. Она сосредоточенно вчитывалась в текст на мониторе, пока резкий звук открывшейся двери не вырвал её из омута работы.       На пороге стоял её внук. Взволнованный. Растерянный. Встревоженный. Такого Чонгука женщина видела редко. — Помоги мне, — голос звучал глухо — он уже растерял всю надежду на помощь от семьи. Чонгук прошёл внутрь и опустился на стул рядом с бабушкой. — Пожалуйста… — В глазах читалось безграничное и пугающее отчаяние. — Я не часто что-то прошу… но сейчас…       Чонгук нервно бегал глазами по лицу бабушки, стараясь заранее понять: помогут ли ему здесь. Женщина, в отличие от него, спокойно наблюдала, не поторапливая внука перейти к главному, а позволяя собраться с мыслями, прежде чем заговорить. — Сделайте два кофе, — негромко сказала она ассистентке, не сводя взгляда с Чонгука.       Секунды растянулись, и женщина, не дождавшись и слова, спросила: — Что случилось?       Чонгук глубоко вдохнул. Он понимал, что с чего-то нужно начать, и выбрал самое очевидное. — Я в отношениях, — произнёс он, стараясь говорить ровно.       Бабушка чуть приподняла бровь, не совсем понимая, почему внук пришёл к ней с этим, но через мгновение улыбнулась. — Поздравляю, — тепло произнесла та. — С мужчиной, — добавил Чон, словив взгляд карих глаз на себе.       В кабинете наступило молчание. Оно длилось всего секунду, но казалось, что тянулось вечность. — Поздравляю, — повторила бабушка.       Женщина всё ещё не понимала, почему внук ворвался к ней так резко и говорил про свои отношения. Она искренне не могла понять сути его поведения и с чем в этом плане должна помочь. — О какой помощи идёт речь? — задала вопрос бабушка, переходя к тому, из-за чего Чонгук здесь. — Он кардиохирург в этой больнице, я его интерн. Его зовут Ким Тэхён. Он сын Ким Сонхи.       Вот теперь реакция женщины изменилась. Бабушка несколько секунд осознавала сказанное, продолжая смотреть в упор на внука. Следом она тяжело вздохнула и выпалила короткое, но многозначительное: — Оу…       Как раз в этот момент вошла ассистентка и поставила перед ними чашки с кофе. Бабушка взяла свою, медленно поднесла к губам и сделала глоток. Она о чём-то размышляла, но вслух ничего не произнесла.       Чонгук не двинулся с места, не потянулся к кофе, не отвёл взгляд чёрных глаз от бабушки. Он напряжённо ждал её слов, её решения, потому что она действительно последний человек, который мог ему помочь.       Женщина отставила кружку обратно на блюдце и, наконец, прервала паузу: — Запутано и интересно, однако. Так чем я могу тебе здесь помочь?       Бабушка, желая вновь отпить глоток горького напитка, поднесла чашку к губам, едва не выронив её, когда услышала просьбу внука. — Мне нужно, чтобы ты отправила меня в Иорданию, желательно прямо сейчас, — сказал то, ради чего пришёл. — Что? — переспросила женщина, не веря тому, что прозвучало в её кабинете.       Чонгук застопорился на мгновение, прежде чем повторить. Сердце сжалось от волнения и тревоги, даже дышать стало сложно. С каждой минутой, с каждой фразой эта, последняя, надежда угасала в нём. — Мне нужно, чтобы ты отправила меня в Иорданию. Желательно прямо сейчас, — повторил он уже менее уверенно, сомневаясь, что ему помогут. — Ты серьёзно? — произнесла бабушка, всё ещё не веря в услышанное. — Как никогда.       Женщина прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. — Мама узнала об этом какое-то время назад, — продолжил Чонгук, погружая её в сложившуюся ситуацию. — Она следила за мной. Я не знаю, что произошло ночью, но персонал видел, как Тэхёна кто-то выносил из больницы. А мама утром подтвердила, что поспособствовала этому. Отец тоже в курсе, но ничего делать не будет. Помоги мне поехать в Иорданию, — повторил свою просьбу как мольбу. — А как это случилось? Объясни мне, — женщина сжала губы, переплетая пальцы рук, не понимая, как подобное «вынесли из клиники» вообще возможно. — Я не знаю! — раздражённо бросил Чон. — Ты тут важная персона, запроси камеры.       Бабушка прищурилась, внимательно всматриваясь в напряжённое лицо внука. — Пойдёшь проверить со мной? — спросила она следом. — Разумеется, — кивнул Чон и, поднявшись, направился к двери, желая как можно скорее всё закончить.       Чонгук шагал быстро, даже слишком, но бабушка не отставала. Они спустились в специальный отсек, где находились серверы и архив записей с камер наблюдения. Женщина отдала короткое распоряжение, и оператор кивнул, быстро набрав несколько команд. Спустя всего лишь мгновение на экране появились чёткие кадры с прошлой ночи.       Чонгук напрягся, всем телом подавшись вперёд, когда увидел, как Тэхён покидал операционный блок. Он пристально следил за тем, как Ким шёл рядом с заведующим хирургией — спокойный, невозмутимый, — но походка его была усталой и напряжённой.       Вскоре картинка сменилась. Теперь Ким направлялся в вип-отделение. Чонгук до скрипа стиснул зубы. А потом… Его вынесли. Чон почувствовал, как гнев новой волной накрыл его. Он сжал кулаки настолько сильно, что ногти вонзились в ладони. Это хоть как-то помогло выпустить ярость, пусть и травмируя при этом себя. — Пошли обратно, — выдавил Чонгук сквозь зубы, резко развернувшись.       Бабушка не стала спорить, не стала ничего произносить. Она просто последовала за ним.       Вернувшись в кабинет, женщина сразу же заняла своё место за столом и без лишних слов потянулась к телефону. Голос её был ровным, спокойным, иногда она даже мягко посмеивалась, пока вела с кем-то переговоры. Было ощущение, что бабушка не отправляла его в чужую страну в экстренном порядке, а просто решала рутинные дела. — Мне нужен срочный вылет в Иорданию. Сегодня. Ближайший рейс. Документы я подготовлю, обеспечьте сопровождение.       Она не спрашивала, не уточняла. Люди на другом конце провода даже не пытались возражать — просто выполняли её приказы. Пока она говорила, её руки быстро набирали текст на клавиатуре. Глухой стук печати раздавался в тишине кабинета в ритм ударов сердца Чона. Документы заполнялись один за другим. Чонгук не произносил ни слова. Он с благодарностью смотрел, как бабушка создаёт для него выход там, где его не должно было быть. Совсем скоро он покинет Корею, и ему бы поскорее. Поскорее бы соединиться со своим сердцем.       Последний звонок был сброшен, бумаги аккуратно сложены в папку — женщина подняла на него взгляд и передала необходимые для подписи документы. Чонгук молча взял их и пробежался взглядом по строкам. Всё было настолько быстро и просто, что он даже не сразу поверил. Он ожидал препятствий, отказов, споров, но вместо этого… Бабушка взяла и всё уладила. — Это немного незаконно, — проговорила она, наблюдая, как внук вчитывается в бумаги. — Но бывают исключения. В некоторых случаях можно закрыть глаза.       Бабушка откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Она сделала всё, что от неё просили. Дело осталось за малым. — Хорошо изучи бумаги, запомни всё и подпиши. Как только закончишь, можешь вылетать.       Чонгук кивнул, не отвлекаясь от чтения. — Не думал, что будет так просто, — выдохнул он. — Мама поспособствовала этому цирку, отец отказался, а ты… — он замолчал, так и не договорив, потому что не знал, как выразить свои чувства. — Чонгук, я хоть раз тебе в чём-то отказывала? — женщина слегка улыбнулась и покачала головой. — Мой сын — дурак, и жена его такая же. — В её голосе не было злобы, лишь констатация факта. — Но ты мой внук. Это совсем другое. — Она посмотрела на него с теплотой, с заботой. — Может, это неправильно, но к тебе у меня куда больше чувств, чем к собственному сыну. Я желаю тебе только хорошего, и рада, что моё влияние может помочь. Запомни одно: ты всегда можешь обратиться ко мне. Я решу всё. — Бабушка прикоснулась к его руке. — Будь счастлив, любим и люби. Ведь о чём наша жизнь, если не о любви? — Женщина отпустила его пальцы и кивнула на бумаги. — Спеши. Если твои чувства взаимны, то где-то в Иордании кто-то сейчас так же изводится, как и ты.       Чонгук не терял ни секунды. Он быстро пробежался глазами по документам, расставляя подписи дрожащей от адреналина, предвкушения и нетерпения рукой.       Как только последний росчерк пера был сделан, Чон выдохнул, поднял бумаги, отдал их бабушке и направился на выход. — Я полетел, — бросил через плечо. — Спасибо. — Береги себя, Чонгук, — донёсся голос в спину.       Чон мчал больничными коридорами, раздвигая людей, перепрыгивая через ступеньки и едва не сшибая каталку с медикаментами. Он слишком сильно торопился. — Доктор Мин, увидимся через полгода. Я в Иорданию! — на одном дыхании выдал Чонгук, влетев в ординаторскую, чуть не вышибая дверь.       Юнги, внимательно изучая медкарту нового пациента, даже дышать перестал от резкости, с которой интерн ворвался в служебную комнату. — Чего? — ошарашенно выпучил глаза хирург, забивая на работу. — Буду на месте — отпишусь! — это всё, что бросил на прощание Чон, исчезнув так же быстро, как и появился.       На выходе из ординаторской Чонгук едва не сбил с ног Пак Чимина, который только что вошёл в коридор. — Охренеть, — выдохнул Пак, в последний момент успев отскочить. — Это что сейчас было?!       Мин тяжело вздохнул и посмотрел на Чимина, как на неразумного ребёнка. — Любовь, олух!       Не дождавшись дальнейших вопросов, он стукнул интерна папкой по голове.

***

      Чонгук ворвался в квартиру Тэхёна, словно ураган, сметающий всё на своём пути. Его сердце колотилось так сильно, что он едва слышал собственное дыхание. Он не думал, не рассуждал — только действовал. Распахнув шкаф, Чон начал вытаскивать одежду и скидывать её в чемодан с яростной поспешностью: футболки, джинсы, рубашки — всё падало внутрь без разбора. Пару раз вещи соскользнули с его рук и упали на пол. Чонгук проклинал дрожащие пальцы, но не стал собирать их с аккуратностью. Вместо этого запихивал, как есть, не тратя ни секунды на то, чтобы красиво их сложить. «Всё должно быть, всё должно быть при себе», — внезапно пронеслась мысль в голове.       Чон быстро отыскал аптечку Тэхёна, в которой было абсолютно всё, и резко высыпал её содержимое в чемодан. Он не знал наверняка, пригодятся ли эти лекарства, но также не знал, какой доступ к ним будет в восточной стране.       Запихнув последнюю вещь, Чонгук с усилием застегнул чемодан и почувствовал облегчение. Он схватил документы, телефон, зарядку, паспорт — всё, что точно понадобится. Не теряя ни секунды, Чон выбежал из квартиры, не оглядываясь.       Аэропорт встретил суетой: толпы людей, запах кофе, бесконечные громкоговорители, которые без устали что-то бубнили в динамиках — всё это было размытым фоном. Чонгук двигался на автопилоте, быстро проходя все проверки и поторапливая время, чтобы побыстрее оказаться рядом с Тэхёном.       Сев наконец в кресло самолёта и пристегнув ремень безопасности, Чонгук прикрыл глаза. У него получилось. Он в пути. Осталось совсем немного. Уже совсем скоро…

***

      Святая земля.       Ступив на горячий асфальт, Чонгук ощутил чувство нереальности. Обжигающий, сухой воздух, пропитанный солнцем и песком, было трудно вдыхать. Чон не стал осматриваться вокруг, а спешно направился к паспортному контролю, затем спустился к ленте, чтобы забрать багаж и, наконец, покинул здание аэропорта.       Машина, как и говорила бабушка, уже ждала его у выхода. Водитель молча открыл дверь, и Чонгук без лишних слов сел внутрь. Колёса плавно покатились по дороге, а он впервые смог спокойно выдохнуть и расслабиться, направляясь туда, куда нужно его сердцу и душе.       Приехав в больницу, в которой он теперь будет работать, Чонгук поспешил покинуть машину. С вещами разберётся водитель, а ему нужно торопиться.       Солнце слепило глаза, но не увидеть Тэхёна было невозможно. Ким неподалёку стоял перед ребёнком, чтобы оказать тому помощь. Его пальцы ловко двигались, аккуратно перебинтовывая худенькую ручку мальчишки. Тэхён, несмотря на ловкость движений, выглядел измождённо. Под глазами залегли синяки и появились мешки — они потеряли прежний блеск. И это он его всего сутки не видел.       Сутки. Прошли всего лишь сутки…       Тяжело, но с облегчением выдохнув, Чонгук продолжил наблюдать за ним, пока Тэхён его не замечал. Ребёнок осмотрел проделанную работу врача, что-то быстро сказал ему и кинулся прочь, растворяясь среди песчаных улиц. А Тэхён… Он остался. Опустился на корточки, ссутулился, и на секунду показался Чонгуку бесконечно уставшим и сломленным.       Чонгук шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Третий. Он шёл, не думая о жаре, о долгом пути, о том, сколько всего пришлось сделать, чтобы оказаться здесь. Он шаг за шагом подходил ближе, пока носки его обуви не коснулись носков Тэхёна, лишь тогда Ким поднял на него глаза, а Чонгук стянул очки.       Тэхён тут же выровнялся. Грудная клетка поднялась от резкого вдоха, а взгляд заметался по лицу Чона, словно не веря, что он настоящий. Но это был он. Настоящий. Реальный. Он был здесь. Тэхён смотрел на него, не смея дышать, не смея даже моргнуть. Его губы дрогнули, размыкаясь в глухом, почти неслышимом шёпоте: — Я не смог тебе написать, — слетело горькое с губ. — Я знаю. — Я не убегал, — выдохнул Тэхён. — Я знаю. — Я… — Ким пытался сказать больше, но был прерван. — Просто обними меня, — не выдержал Чонгук. — Я…       Он не успел договорить, потому что в следующее мгновение Тэхён прижал его к себе. Крепко. Отчаянно. Ким вдохнул запах дороги, самолёта, чужого города… и его. Родной. Тот, что он боялся больше никогда не почувствовать. Тэхён втянул воздух полной грудью, снова наполняясь Чонгуком.       Чон прикрыл глаза и так же крепко обвил его в ответ. Опустив голову Киму на плечо и прочертив линию кончиком носа вдоль шеи, он всем телом почувствовал, как Тэхён дрожит, как нервно тот дышит, как его сердце вот-вот выскочит из груди. — Я же сказал, что не отпущу, — мягко произнёс Чонгук. — Куда ты, туда и я. Провести полгода в Иордании — что-то новенькое, но главное — ты рядом. Ты — это всё, что мне нужно.       В этот момент всё стало на свои места — сердце наконец обрело дом, а душа наполнилась покоем.       Чонгук отстранился, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза, и уголки его губ тут же дёрнулись вверх, расплываясь в тёплой улыбке. — Заяц снова нашёл своего медведя. Давай больше не попадать в ситуации, где нам приходится друг друга искать, — сказал Чонгук. — Говорил же, останусь в больнице, а ты меня всё домой гнал… Сидел бы сейчас в Сеуле, поедал бы фисташковые круассаны, а так…       Чон не успел договорить. Тэхён вновь притянул его к себе, но в этот раз обнимая мягко, словно касаясь самого драгоценного фарфора. — Не ворчи, — устало, но умиротворённо проговорил Тэхён, поглаживая Чонгука по спине. — Я же не знал, что так будет. — Я чувствовал…       Чон закрыл глаза, глубоко вдыхая воздух, напитанный солнцем и запахом Кима. — Но мы снова рядом, — голос Тэхёна дрогнул, и он тяжело сглотнул, только сейчас осознав, что Чонгук действительно рядом. Всего через сутки. — Я не знаю, как ты это сделал, но… — Просто заткнись уже и скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя, Чонгук. Очень сильно. Сильнее жизни.       Чон медленно выдохнул, и с этими словами ушла вся тяжесть последних дней. Вся боль, вся тревога, что сжимали его сердце, растворились. Всё плохое осталось позади. — Это взаимно, Тэхён, — прошептал он и едва заметно прикоснулся губами к шее, оставляя короткий, но наполненный нежностью и трепетом поцелуй.       Прошлое оставило за собой шрамы — невидимые, но ощутимые, как дыхание ветра перед грозой. Оно было наполнено потерями, разлуками и неизбежными ошибками.       Настоящее согревало, как первые лучи солнца после долгой ночи. В нём больше не было страха, только биение двух сердец в синхронном ритме. Оно принесло любовь — не зыбкую, не временную, а ту, что останется, несмотря ни на что.       А будущее…       Будущее принесёт им свою глубину.