Анатидэфобия

Мир вокруг медленно рассыпался; кусочки пазла отрывались от общего полотна неба и падали к земле под тяжестью гравитации, но сгорали не достигая той; воздух пах отчаянной борьбой самосознания и возможной гибелью. Где они вообще? Когда Джон звал Ло с собой, он говорил о пустоте, где никто не помешает говорить и думать, да только по итогу всё-равно сложно было собраться. Когда в окнах блестит глазами приближающийся конец света - невыносимо бездействовать. Бездействие тянет привычку отсиживаться, дальше всё перерастает в идею о возможности избежания выбора и заканчивает цепочку - петлю на шее - паническое избежание. Иными словами прятки. В такие игры никто из присутствующих играть не любил. Ло за ненадобностью и слишком габаритным чувством отвественности, Джон же лет в двенадцать перестал, тогда, когда в шкафу стало слишком тесно, а сестра узнала обо всех лазейках и потайных местах. Одним словом — СКУКА. — Лололошка, — брюнет в рыжем шарфе снял очки и незаинтересованно глянул на картину за стеклом, за которой наблюдал его собеседник, — мы хотели поговорить, дорогуша. Некрасиво игнорировать собеседника. Вышеназванный дрогнул и отвернулся от панорамы, наблюдая теперь своего товарища, что, приложившись бедром к углу стола и скрестив руки, сосредоточено всматривался в хаос на улице, за пределами их пространства и возможностей. В какой момент началось это «сосредоточенно»? Да хрен его знает, честно, вероятно это отголоски СДВГ игрались, а возможно что иное. Взгляд голубых, словно ларимар в замёрзшей ладошке, глаз скользил по бледной коже своего-чужого лица, замирая на мелких морщинках секундно и бережно избегая долгих пауз, правда, в волнении или возможно предвкушении дрожащие реснички застопорили быструю пробежку по лику чужому, но дискомфорта это не доставило ни одному из присутствующих. Джон был красивым. Всегда. То есть, это объективно и, даже не смотря на то, что делили они одно лицо, тело и копну древесных на двоих, Уильям мог с уверенностью заявить, что JDH выгодно выделялся своей внешностью на его фоне. Он мог бы назвать его, прости господи, прекрасным - если бы Джонни слышал это, точно возмутился бы такой безрассудной фамильярности. Дело вероятно было даже не столько в том, какие черты были вырезанны на холсте его тела, скорее речь шла о том, как умело он выделял их, ухаживал. Он явно любил носителя, к коему был привязан душой. И всё же, речь не о том. Сейчас Харрис слегка выгибал дуги бровей оглядывая жестокую шутку вселенной, желающей авангарда от неприметного мирочка, но, видимо не найдя даже отголосков подобного, решившей стереть эту ошибку. Сжечь дотла. Смотрел вокруг так заинтересованно, но так безразлично в то же время, что понимание ситуации для менее понятливого из них оставалось за гранью разумного и возможного. Легче было смириться с невообразимо терпким привкусом ментола на кончике языка от - казалось бы, цвет цитрусов - янтарных глаз, чем расшифровать код фараона написанный в программе их обладателя. Неизвестность пахла приторно лесом, что тоже совсем не вязалось в мозгу, а Джон лишь больше разгорался с каждой крупицей разрушения города, возможно мира. Запал горяченной отсутствием событий души потушить было бы не просто, но Ло знал, что JDH был эфемерен в своих эмоциях и быстро сходил на нет, заполняя пустоты в сознании и мимике новыми-новыми-новыми… К сожалению или счастью аппараты речи и мелкая моторика - немаловажная часть в монологах более развитого умственно мироходца - не были развиты достаточно хорошо, чтобы поспевать за его воображением и полётом идейности. Хотя, вероятно, до такого состояния прокачаться невозможно. Поэтому они оба молчали. До определённого момента. — Что это за место? Почему мы здесь? Где люди? Что вообще происходит? — вопросы сыпались снегом. Дейвисон пытался формулировать хоть что-то из метели букв в голове и выходило довольно посредственно, что, на самом деле, было обыденностью и естеством его скромной персоны. «Необразованной» — поправил бы второй, но учтиво молчал не вплетая насмешек в чужой монолог из вопросительных знаков. Его забавляла вся эта наивность и незрелость его альтернативы. Умиляла даже. Искренность отчаянной нужды в ответах зажигала внутри огонёк гордости — в нём нуждались, без него не могли справиться. Это, признаться, щекотало эго гусиными пёрышками, а после груздного смеха в глотке присыхала кровавая грязь. Опять же, как мило. Джон отвернулся мурлыча что-то - сам не понял, что за мотивчик - и начал рисовать в воздухе незамысловатые фигуры тонкими пальцами. Зелёные искорки хрустели в ладонях и рассыпались на деревянный пол с тихим шипение тухнущей в воде спички, пока в лапках собирались образы двух чашек с жидкостью. Горячий пар сразу ударил в район подбородка и парень повернулся обратно, созерцая первые огненные язычки - языками их назвать не получалось, ещё совсем малютки - и раздосадованно выдохнул. Пропустил таки. Костяшки обжигал горячий напиток за плотной стенкой керамики и кареглазый еле заметно свёл брови ближе к переносице опуская одну из посудин на белый пластик у окна. Вторая села в ладонях удивительно удачно и совсем не касаясь чувствительных мест на нежных тканях. Когда кружка устойчиво замерла на подоконнике, жидкость в ней начала разбегаться слабыми волнами от центра к стенкам с одинаковой частой колебаний. До Джона сразу дошло - подземные взрывы. Затем он поставил по-соседству и свою. Внимание переключилось на чужое сердцебиение и улыбка расползлась по бледным щекам словно клеймо, — Мне не кажется? На вопросительный взгляд замеченный боковым зрением, брюнет в рыжем шарфе неоднозначно пожал плечами и прикрыв самодовольно, словно кот налакавшийся сметаны, глаза, пару раз ткнул указательным пальцем в собственную грудь в районе солнышка, совсем рядышком с сердцем, — твоё сердечко вторит резонансом всему происходящему? Как мило, считай, дышишь месте с миром, ахаха, — переливистый смех разбежался эхом по комнате, отскакивая от стен и сгущаясь, после затихая, где-то в углу у раковины. Ло дёрнул плечами сгоняя мурашки, а после нахмурился шепча под нос недовольно — Ну конечно, с чего бы нашему великому и умнейшему отвечать простому мне. Лучше же слушать моё сердце… И внезапно осознал. Сердце. Он слышал его сердцебиение. Что? Напряжение правда ушло так же быстро, как пришло, потому что это Джон и этим, на самом деле, всё сказано. Потому что и мурашки, и скованные мышцы, и белеющие костяшки - иными словами всё это - перекрывались интересом и почему-то доверием. Внутри в ответ свернулось калачиком боязливое «я» и тихо, почти злобно, сопело о несправедливом и необоснованном газлайтинге в сторону его скромной и благородной персоны. Впрочем, обращать на него внимание было не к месту. — Может выпьем чая, пока всё вокруг тонет в беспросветной тьме и паразитирующем крахе безнадёжно? — мелодично почти пропетая фраза вырвала голубого мальчишку из молчаливой дискуссии с самим собой. Ло до сих пор не понимал что происходит и почему они торчат в этом месте, ему не нравилось то, что ему выдвигали в качестве предложения о временипрепровождении — Что? — Хотел показать тебе наглядно, что нельзя спасти всех и всё, — Джон всё так же не отрывал взгляда от происходящего за стеклопакетом, словно высматривал там ответы на какие-то свои вопросы. Спойлер: нет, — Порой ты можешь только наблюдать, — он пожал плечами и облизнул пересохшие губы понизив тон — Порой ты можешь только смириться и принять. — Где мы? — Лошка ещё раз осмотрелся. Обернувшись через левое плечо головой лишь, он зацепился взглядом за тёмный угол с раковиной, та слабо блестела металлическим корпусом встроенным в деревянную коробку тумбочки. С крана капала вода, но той не было слышно. Над ней висела магнитная доска к которой пригвоздились кухонные ножи из разных наборов, а на стене в шаге от неё на старом грязном пластиковом крючке висело вафельное полотенце с цветами. Взор скользил по выпуклым лозам на обоях цвета шампанского и мягким касанием переполз в противоположный угол, где собственно и стоял стол на котором Джон оставил свои очки. Ничего интересного, обычная кухня. Но интересно, чья это квартира? Хрустнув шеей парень повернулся обратно, теперь смотря в окно за толстые пластиковые стёкла. Краски рябили и заставляли морщиться. Он сглотнул вязкую слюну и попытался разглядеть в тенях домов хоть кого-то живого, но двигался только огонь. И звенящие арматурой обломки строений, когда отламывались от общей конструкции, словно коржи медовика, и падали на и так разбитый асфальт. Лололошка тихо выдохнул и поджал губы. Смотреть на это не хотелось от слова совсем и он не отказал себе в порыве склонить голову ниже и вправо, выворачивая шею слегка, но теперь наблюдая собеседника. — Это ли важно? — тот выдержал небольшую паузу, но почувствовав на себе внимание подал голос, — Скажем так, сейчас гораздо важнее, что до разрушения остаются считанные минуты и тут ничего не сделать, — гений сверкнул глазами отзеркалив пламя с улицы и наконец повернул голову ко второму не перебивая себя, — так почему бы не смириться и вместо паники принять всё с чистой душой и головой? Вопрос был риторическим, но оставшись висеть в воздухе ощущался неловко. Руки чесались сделать колесо, но мнимый порыв был смазан снисходительной улыбкой и игривой усмешкой — Ну же, красотулька, не будь таким. — Я не могу так, — грубо отрезал голубоглазый и повернулся уже корпусом к товарищу. Кулаки сжались, голос стал ниже, — Джон, ты издеваешься? — он всплеснул руками поднимая левую бровь — Затащил меня в мир, где всё рушится, — слабо кивнул влево головой, словно собака стряхивая невидимую грязь — в мир, который рассыпается, — следом сжал руки в замок, лишь бы деть их хоть куда-нибудь. Голос стал заметно выше, — а теперь предлагаешь просто смотреть? Секундная пауза и Ло продолжил гневаться на, по сути, себя — Что значит «ничего нельзя сделать»? — он слабо качнулся вперёд немного наклоняясь и почти прошипел то, что Дейви ненавидел слышать больше всего — Я не верю, — Харрис задумался о том, что слишком многое ожидал от своего недалёкого напарника. Видимо, зря он всë-таки решил показать ему нечто подобное, нечто, что было чем-то, вроде, сокровенным для него, — Всегда можно что-то сделать, хотя бы попытаться. Ты сам говорил, что у любой задачи есть несколько вариаций решения, — теперь оба парня хмурились и кусали изнутри щëку, — Как можно быть таким бесчувственным? Тёмная копна склонилась ниже, а лицо вжалось подбородком в голубой шарф, парень рвано вдохнул и прошептал на грани слышимости — Как можно так плевать на чужие жизни? — Мы здесь вдвоём, никого более. И этого было как-будто достаточно. Как-будто ничего больше и не нужно. Как-будто теперь всё правильно. Вот только совсем неправильно. Мироходец 993-й вселенной распалял себя собственными мыслями не дав даже секунды, что-бы задержать дыхание перед новым нырком в эмоции. Неправильно, что они стояли и смотрели на смерть; неправильно, что ДДХ улыбался глотая увиденное; неправильно, что Ло начал испытывать к ситуации что-то помимо боли и желания сделать хоть что-то; неправильно, что… — ..тем не менее, ты не пытаешься спасти даже себя! — восклик раздался эхом словно во всей округе и ранил уши, — Почему бы просто не уйти? Но пора было взять всё под контроль. Белый халат зашуршал, когда его хозяин поднял руки сгибая их и сделал пару шагов вперёд. Пальцы обхватили сильные плечи голубоглазого слабо впиваясь ногтями и дернули его ближе. Сквозь зубы с придыханием и алым отблеском в ореховой радужке, Дейви поставил жирную точку в чужих мыслях, — Лололошка. Парень вытолкнул воздух изо рта сквозь зубы с тихим свистом, сожмурился до цветных кругов под веками и боли в глазницах, а после, распахнув очи и отняв руки от чужого тела, продолжил на многозначительное молчание собеседника. Зелёный свет блин. — Не всегда можно спати всех, — жёстко. Сказал, как отрезал. Словно ведро ледяной воды на голову вылил, — Даже себя, — это было настолько правдой, что мириться не хотелось, а что интереснее всего - им обоим, — Научись наконец рассчитывать и будущее. Какой смысл тратить последние минуты на панику, если можно сказать и сделать то, что всегда боялся из-за последствий? — брюнет сбавил обороты и рассудительно глянул из-под бровей, — Просто прими всё как есть и дыши глубже - это твои последние вдохи. А вот Ло так просто не мог, не умел. Как ни старался, не получалось почему-то, всё время что-то мешало. Пытался быть хорошим другом, товарищем, опорой, героем в конце-концов, да только, если геройство равно безразличию к себе — это явно не то, на что стоит тратить себя. А он тратил. Старался изо всех сил коснуться дна, чтобы этого не пришлось делать другим, что там и остался по итогу. Старался не думать о плохом. И так сильно старался спасти всех и каждого, каждый день своей жизни клал под меч жестокости, дабы принять удар собственной шеей и защитить тех, кто даже спасибо говорить не умеет. … ДДХ же грациозно опускался на наковальню лицом к небу с маниакальной улыбкой и одержимостью и выковал себе цепи из собственных обещаний, запретов, устоев… Принципы. Их объединяло лишь общее понятие, но разнились они больше, чем кто-либо мог увидеть. И вот Лошка наконец увидел. Почувствовал. Понял. То, до чего Харрис не дошёл, а возможно просто игнорировал, не давал себе признать. — Тебе пора прекратить войну с собой, Джон, — голубоглазый ответил с той же серьёзностью, с коей к нему обратились пару мгновений назад. Названный же этого не оценил и в ответ цокнул закатив глаза, — Не корчи из себя героя, Лололошка, твоя жизнь в глазах жертв равна нулю. Снова правда. Колючая до дрожи и страшная, что пипец. Но блин правда и от правды действительно не убежать. Да и не нужно, как показала практика. Так они и ушли от этой темы возвращаясь к прошлой. Естественно лишь с условием - только в голове голубой искры - что позже обязательно вернутся. — Каждый день падает более сотни миров, думаешь на этот процесс можно повлиять? — Джон не дожидался ответа и самостоятельно кивнул, вероятно, конечно собственным мыслям, но каждый расценил всё по-своему, — Лололошка, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь, а вселенной наплевать на твой альтруизм, — он мягко сел на подоконник в пол-оборота и, господи, как же он был красив. В ярком рыжем свечении, с растрепаными волосами и искренностью в уставшем лице, — она продолжит стирать ненужное за ненадобностью, — бархат тихого голоса с медовым привкусом ласкал щеки и словно забирался в клетку рёбер, где оглаживал сердце, оплетал и прятал, заслонял собой от всех напастей. И это почему-то вообще не контрастировало со словами. Вероятно, потому что сказаны они были, чтобы защитить — Такова судьба. Смирись уже. — Почему ты смотришь на это?.. — Ло сел рядом и слегка наклонился, чтобы заглянуть в чужое-своë лицо снизу вверх. Он опустил взгляд на исписанные венами запястья и подавил желание провести по ним пальцем. Может они взбухшие? — А сам как думаешь? — тëмноглазый усмехнулся и поднял брови призывая собеседника к размышлениям. Тяжесть мыслей заставила Уильяма выпрямить спину хрустнув позвонками и вытянуть шею, что-то вроде рефлекса, тянут вниз -;тянись вверх, и он просто открыл рот, позволяя всему вытекать. Так, как говорила ему делать альтернативная версия. Так, как было правильно, — Когда ты видишь неминуемый конец голова пустеет. Можно либо паниковать, либо принять участь готовым, расслабленным. — Бинго, — JDH хихикнул и хлопнул в ладоши, снова напоминая поведением дитя. В ответ на это он получил только цоканье и закатанные глаза. — Поверить не могу, что твой мозг отдыхает только так… — Не только, — брюнет в рыжем шарфе пожал плечами. Конечно не только так, есть множество способов успокоить внутренние порывы и тревоги, да только зачем было распаляться и объяснять что-то, начинать длинные и скучные монологи и… У них оставалось мало времени, а чай уже стыл и совсем не пах шиповником, как раньше — но это довольно действенно, — он приложил руку к груди и прислушался к собственному сердцу. К ритму стуков мотора, к крови пульсирующей в ушах тихим гулом, к слабым сокращениям мышц по телу, — Слушай, ты разве не чувствуешь? — Чувствую что? — брови голубоглазого взметнулись вверх и он склонил голову к плечу, заинтересованно вглядываясь в черты лица - читать «мысли» — второго. — Всё меняется местами, — тот же отзеркалил жест дразня, — Сложное становится простым, простое сложным, — он загибал пальцы перечисляя, — небо красным, кожа холодной… — обобщая, парень вновь пожал плечами и склонил голову к правому после, когда вернулся в исходное положение, — Всё переворачивается с ног на голову, — ирония фразы сквозила в воздухе и даже Ло хихикнул вспоминая, как обычно его более активная версия переворачивает мир вокруг себя просто встав в стойку на руках, — Ты не чувствуешь, как мозг начинает работать иначе? — Это до пизды жестоко, — серьёзностью и не пахло, но это действительно было жестоко с моральной и этической точки зрения, — Гениально, но жестоко, — он признал это, признал чужого гения. А отрицал ли хоть когда-нибудь? — Выглядишь, как учёный психопат, что, впрочем, не вызывало сомнений и раньше. — Грубо, — Джон надул щеки и отвернулся к окну, — Но справедливо. Туше. На дне небесной радужки показался блеск эсмеральдов, а их хозяин как завороженный ждал ещё чего-то. Сам не понимал чего, но знал, был уверен на все сто двадцать, что услышит что-то. Потому что знал Харриса, знал как облупленного, знал так, как не знал себя. И это кстати тоже можно было взять на заметку для будущих размышлений, но пока.. — А то, что ты делал кучу бесполезного, не ощущаешь? — тихо спросил гений. Он хмыкнул продолжая смотреть на разруху в мире за пластиком покрытым паутинкой трещин. Что? Но как они не обратили внимание? — Стыд? Насмешку? — в отражении показался паркет по которому тоже бежала молния, разделив кухню надвое. Что иронично - делила она и две разные версии из параллельных миров одного человека (человека ли?). Кажется, они совсем не обращали внимание на своё окружение, забывшись в диалоге и не слушая даже, — Что-нибудь по этому поводу. Лошка задумался и прислушался к себе. Теперь надо было думать за себя, а не за других, понимать себя, спасать себя. это всё ещё было сложно, в конце-концов, один диалог - максимум даст толчок к пониманию проблемы, но не решит её. Дейви это понимал, конечно понимал, он не был глуп, за сим и решил просто продолжать самостоятельно, подталкивая, направляя чужие мысли в нужное русло. — Тебе не кажется, что всё это было не так важно на самом деле, в масштабах-то вселенной? — и он блин улыбнулся. В поглощающем всё вокруг огне плясали зеркальные искры, точно такие же отражались в кариих радужках, окрашивая те в тёплый цвет поленьев у камина. Рыжая крапинка разбегалась в моменте сужения зрачков и терялась в жёлтых отблесках, словно солнца на воде, пламени. Казалось парень сходил с ума, казалось наслаждался тем, как рушилось всё то, что веками выстраивалось потерями и приобретениями других существ. Словно кровь растекалась по лепесткам розы, стекали по бледному лицу блики к шее. Он закусил губу в удручающей голову улыбке и тихо хрипло хихикнул. Ло ответил тем же и замер, когда взор второго встретился с его собственным. Паутинка у уголков глаз мягкими изгибами обрамляла и подчёркивала взгляд, линии сводились в переплетения рёбер созвездий, слабо подрагивали становясь то более явными, то почти незаметными в нервном сокращении мыщц. «Какой смысл тратить последние минуты на панику, если можно сказать и сделать то, что всегда боялся из-за последствий?» — так он сказал, да? Эта фраза всплыла фантомом голоса уже родного и зазвенела в голове колокольчиком. А было ли вообще что-то, чего он хотел, но боялся? Было что-то, ради чего дождался бы конца света? Чтобы в омут и с головой? Чтобы раз и безвозвратно? Он не знал, правда не знал, в голову по-просту ничего не приходило, да только в моменте, пока глаза застилал дым вставший завесой в комнате и жар огня щипал в глазницах, пока по шее у линии роста волос бежали мурашки, пока пальцы тряслись от нервов, он услышал хриплый и до невозможного искренний смех. Искренний. Опустил взгляд на руки и со скрипом суставов сжал кулаки. Глаза метнулись выше, к шее, там заметно дрожал почти не выступающий кадык и плелись грозы вен, спускались к яремной впадине и дальше, ниже, где уже не видно, но он был уверен, что расцветали на груди оранжевой искрой. Выше. Ещё выше. Яркие, непростительно яркие для парня губы, слегка сухие в этот момент, но без сомнений нежные и мягкие. И наконец глаза. В этот раз смотрящие в ответ. И он понял, что хотел бы сделать прямо сейчас. И он сделал. Склонился чуть ближе и оставил на чужих губах невинный след своих желаний, после отступив лишь на миллиметры, но не сдержавшись приблизился вновь, в этот раз позволил себе уже больше и даже не думал жалеть. Он поднял руку к лицу второго и провёл кончиками пальцев по щеке, словно на пробу, словно спрашивая молчаливо разрешения, а когда почувствовал, как в ответ слегка прижались, ненавязчиво так, но всё равно напоминая манерой кота, уже смелее огладил скулу и ветвь подбородка. Джон схватился за толстовку второго руками и сжал до побелевших костяшек в кулаках. Глазами улыбался закрыв их и тихо, почти неслышно, мурчал. По крайней мере, Ло хотел верить, что то - было мурчание. Голубоглазый отпрянул на последок лизнув чужие уста, но остался сидеть непозволительно для других близко. Ухмыльнулся чужой улыбкой с ямочками на щеках, а застав такой-же полумесяц в ответ мелодично тихо сказал с томной хрипотцой — Давай свой чай, придурок. — Конечно, красотка.