приторно

Даня бесил Максима, кажется, даже своим присутствием. Иногда его почти физически тошнило от этого приторного личика. Навязчиво хотелось разбить его в кровь. Усугубляло всё дело то, что уже месяц они жили вместе. Даня был до отвратного мил и ласков во всём. Он старался искать компромиссы, никогда не ревновал, бесконечно навязывался со своими «Я тебя люблю», даже переписки кончал этим. В постели он был отвратительно нежен. Никогда не пытался быть грубее, не хватал Максима, даже легонько не бил. Когда сам Максим пытался быть с ним грубее, останавливал его, проникновенно смотрел в глаза и просил прекратить. У Максима от такого всё желание пропадало. Трахаться так, как хотелось Дане — ванильно и ласково — его вообще не штырило, хотя Даня заводил его до невозможности. Периодически в дýше Максим даже дрочил, воображая разбитое в кровь лицо Дани. Утром Максим вылезвет из кровати первым, хотя ему, в отличие от Дани, на работу не нужно. Максим открывает холодильник, достаёт колу и начинает жадно пить большими глотками. Макс начинает закручивать бутылку и вдруг вздрагивает — на грудь опустились чьи-то теплые руки, обнимающие его. Некоторое время он молчит, но после ставит колу на стол и оборачивается. — Еб твою мать, Даня, ну хули ты устроил опять? А если б я подавился? Даня делает шаг назад и понимающе кивает: — Извини. Я буду знать. Всё хорошо? Почему ты проснулся? И снова глубоко внутри у Максима начинает зарождаться отвращение. Даня весь такой из себя правильный… Весь такой миленький… Услышь Максим что-то вроде тоно, что сказал он сам, от Дани, он бы сказал не выёбываться и обнял бы ещё крепче, а не начал бы пытаться вывернуть его душу наизнанку. Сейчас он разворачивается к Дане лицом и с подозрением смотрит на него. — А ты чего подскочил? Тебе через час только на работу вставать. — Максим, ты спишь, в меня вцепившись. А ещё не умеешь вставать незаметно. — Блять, и ты, то есть, серьёзно пришел, чтобы мне мстить? — Нет, конечно. О чём ты? — Даня хмурится. — Обычно ты не возражаешь против таких прикосновений. Я хотел узнать, всё ли хорошо или тебя снова кроет. Максим хочет было открыть рот, чтобы сказать что-то обидное, но обрывается. Даня действительно переживал об этом? Ну нет уж… Нет же. Это просто очередная данина попытка рисоваться сладким и заботливым. Нельзя на это вестись. Макс опирается обеими руками на кухонный стол позади себя и закатывает глаза. — Хорош пиздеть. — Максим, всё хорошо? Тебе приснилось что-то плохое? — А тебя ебёт? Иди дрыхни. Я больше не лягу. Максим разварачивается к Дане спиной, снова убирает бутылку в холодильник и хлопает дверью. Тут же слышится топот лап. В кухню забегает Ноча и прыгает на стул. — Ты на меня злишься? — спрашивает Даня. Тихим спокойным голосом. Абсолютно вкрадчиво. Эта интонация окончательно доводит Максима. Он с размаху бьет кулаком по холодильнику, разворачивается к Дане (отвратительно: его лицо выражает что-то вроде помеси сочувствия, понимания и усталости) и почти кричит: — Не злюсь я, блять! Просто ты, пидор, всё время играешь в святого! У меня оно уже вот тут сидит! — Максим указал двумя пальцами на горло. — Ты бесконечно пытаешься мне уступить, всё время делаешь вид, что переживаешь за меня, читаешь нотации… Ты весь такой правильный… Как тебе только сил хватает сутками напролёт играть? Даня молчит с тем же выражением лица. Только тяжело вздыхает. За Ночей в кухню забегает Вася, прыгает к ней же на стул. Максима несёт. Максим не может остановиться. Его голос всё громче. — Ты постоянно пытаешься ко мне подлизаться: спрашиваешь, как у меня дела каждый день, лезешь со своими нежностями, в лёгкую перестал жрать мясо дома просто потому что я сказал, что… Что… Что меня это бесит. Какой ты искусственный. Я от тебя уже убиться хочу. Но я не ведусь на твою фальшивость. Я умнее. Максима начинает потряхивать. Он замолкает. Его просто распирает изнутри. Даня тяжело вздыхает снова. — Выговорился? Легче? Максим с задержкой кивает. Даня тянет к нему руки. Максим сам падает в его объятия. Его потряхивает. Теперь не изнутри, а буквально. Максим тихо всхлипывает. На глаза внезапно наворачиваются слёзы. А Даня просто гладит его по спине. Некоторое время они стоят так, не двигаясь с места. Максиму стыдно за свои слёзы, и от этого он плачет только сильнее. Он не знает, сколько прошло времени, но в конце-концов ему всё же получается совладать с собой. Даня ласково целует его в щеку (борода приятно покалывает кожу) и шепотом спрашивает: — Полегче? Максим нечленораздельно мычит что-то вроде согласия. Даня негромко отвечает: — Зря ты сейчас кричал. Котов напугал и соседей мог разбудить. Они и так на нас косо смотрят. А я не играю, правда. С тобой я настолько честный, насколько я в принципе могу. Даня пытается отпустить Максима, но тот сжимает объятия только крепче. Ещё некоторое время они стоят посреди кухни так, обнявшись и уткнувшись друг другу в плечи. Когда они всё же отпускают друг друга, Даня уходит в спальню. Максим, чуть помедлив, идёт следом. Даня сидит на кровати, освещённый экраном телефона. Не поднимая от него глаз, он говорит: — Я написал на работу, что у меня температура. Мне кажется, нам надо побыть вместе. Максим невольно улыбается. Даня отлично знал, что было нужно Максиму.