Поездка в тишине

В премиальных тарифах особенно внимательное отношение к стандартам. Водители здесь проходят обязательное тестирование на знание правил сервиса, соблюдают дресс-код и выполняют некоторые дополнительные просьбы пассажиров. Например, расстегивают ширинку и лезут в трусы, где уже горячо и мокро, нисколько не отрываясь от дороги. Или насаживают до искр в глазах на свой член в темноте затонированных окон заднего сиденья. Такие тарифы действуют не во всех городах и странах присутствия сервиса такси. В Серёжином районе такой тариф есть. Водитель по имени Олег всегда одет в белую или светло-голубую рубашку, а также в брюки тёмных цветов. У Серёжи пунктик на форме. А еще на том, как сминаются брюки, как красиво выглядят сильные мускулистые руки под закатанными до локтя рукавами. В премиальных тарифах доступна опция «Поездка в тишине». Водитель здоровается в начале поездки, и, если нужно, уточнит маршрут. Но в остальное время в салоне будет тихо — ни музыки, ни лишних разговоров. Серёжа всегда выбирает этот тариф с Олегом. Каждый раз эта тишина, эта строгая аккуратность, так остро выламывают, когда он трется побагровевшим членом о кожаное сиденье и восторженным поскуливанием просит Олега продолжать. Олег всегда выполняет просьбы. Это началось полгода назад. Тогда Сергей Разумовский, владелец процветающей компании «Vmeste», толкнул плечом стеклянную офисную дверь и вышел на улицу. Петербург не изменял себе: было сыро, пасмурно и зябко. Сергей потянул носом, вдыхая сладковатый запах подгнивших водорослей, который бриз доносил с моря, повыше подтянул ворот пальто и побежал к машине, где уже маячила грибная шляпка зонта. Водитель Разумовскому понравился. Высокий голубоглазый брюнет с лицом точеным, какому бы позавидовала рука Рафаэля, мягким баритоном представился Олегом и открыл дверь салона. Внутри шум дождя звучал приглушенно, почти усыпляюще, приятно дополнялся скворчанием шин по дороге, мерным дыханием двигателя. Опция «Поездка в тишине» была любимой у социофоба Разумовского, но в этот раз он даже может расслабиться. Откинувшись на спинку кожаного сиденья, он лениво переводит взгляд с блестящих улиц на затылок и плечо водителя. От Олега исходит какая-то спокойная, невозмутимая уверенность и сила. Сергей знает, что именно благодаря Олегу чувствует себя комфортно и безопасно. Дело не в машине, не в премиальном сервисе, не в погоде. Нет, они лишь удачно дополняют обладателя этих красивых длинных пальцев, которые мягко надавливают на руль для плавного поворота. Сергей представляет, как эти пальцы сжимаются вокруг чего-то иного. Он скользит взглядом от плеча к затылку, останавливается в том месте, где между накрахмаленным воротом рубашки и темными приглаженными волосами виднеется ровный золотистый загар. Провести бы сейчас носом по горячей коже, сладко выдохнуть в ухо. Олег бы вздрогнул, конечно, может, даже застонал. А потом он бы… На выставку в ЭкспоФорум Сергей Разумовский приезжает в приподнятом настроении. Когда водитель прощается с ним, он поднимает голову (Олег выше него) и желает в ответ хорошего дня, деликатно пожимая руку. Спустя несколько минут Сергей всхлипывает в кулак, прижимаясь спиной к стене туалетной кабинки. Но это не помогает. Когда он моет руки и встречается с ошалевшим взглядом в отражении, Разумовский решает, что это не последняя его поездка с Олегом. С конкурентами из крупнейшей ИТ-корпорации, которым принадлежит сервис такси, Сергей не связывается. Вопрос об Олеге мог бы решиться двумя звонками, но опускаться до таких просьб к соперникам Разумовскому гордость не позволяет. Вместо этого он тратит несколько дней на то, чтобы создать бота и настроить алгоритм, по которому тот сам из всех откликающихся на вызовы водителей одобрит только Олега. И не абы какого, а Олега за рулем черного Mercedes-Benz CLS 957. Бот справляется со своей задачей на «отлично»: вечером следующего дня голосовое оповещение от Марго сообщает Сергею, что водитель Олег приедет к нему через 9 минут. Вообще Сергею сегодня никуда не надо, выбранная им точка — работающий круглосуточно ТЦ, а сам он только собирался поужинать остатками пиццы, но… Торопливо одеваясь, Серёжа решает, что Олег важнее ужина. Водитель Олег ждет Сергея у машины. На улице холодно, задувает колючий ветер, но Олег все равно ждет, чтобы вежливо улыбнуться, поздороваться и открыть пассажиру дверцу. Как проходит поездка, Серёжа не помнит и не вспомнит никогда. Он смотрит на темный затылок, накрахмаленный воротник и пальцы на руле так жадно, что изредка, опомнившись, краснеет и бросает взгляд на зеркало заднего вида. Олег ничего не замечает, а если и замечает — виду не подает, так же вежливо прощается, высаживая Сергея возле главного входа. Разумовский чувствует себя нашкодившим школьником, который продолжает влезать в учительскую и калякать непотребности в журнале, хоть и может быть пойман с поличным в любой момент. Продолжает, потому что не может остановиться. Поездок с Олегом ему быстро становится мало. «Кажется, у вас гиперфиксация на Олеге», — замечает Марго. «Кажется?», — усмехается Сергей, открывая коробку с посылкой. Тут и к гадалке не ходи, что он окончательно свихнулся, раз ревнует едва знакомого человека, хочет сунуть нос в его жизнь настолько, что заказал крохотного аудио-жучка, которого собирается «подсадить» в следующую поездку. Сергею удушающе стыдно, но он не может остановить себя, только надеется, изо всех сил надеется, что у него не получится, что он не разберется, как работает жучок, что микросхема окажется бракованная, и аппарат сломается, что подключение к ноуту не будет работать с такого дальнего расстояния, что у Сергея дрогнут руки, он уронит жучок на пол машины и никогда больше его не найдет. У него получается. В динамике слышны оживленные голоса. Вернее, один оживленный, а другой — спокойно-снисходительный. Олег довозит последнего разговорчивого пассажира до нужного места. Хлопает дверь. Дальше Олег едет в тишине. Сергей уже начинает клевать носом, как динамик снова оглушает его разными голосами и противным пиканьем. Разумовский прислушивается. Олег зашел в продуктовый. В машину садиться не стал, идет пешком. Видимо, уже рядом с домом. Каблуки лакированных ботинок негромко стучат, отдаются эхом. Он уже в подъезде. Тихое шуршание, звон ключей — открывается дверь. Сергей прикусывает губу. Олег дома. И он у Олега дома. Олег живет не один. Это становится понятно почти сразу, когда тот, видимо, не успев отойти от двери, приглушенно матерится и смеется. У Олега красивый смех. Стук ладони по стене — чуть не упал. Следом в динамики врывается требовательное мяукание. — Ну что ты, красавица моя? Соскучилась, да? Ну все, все, я дома, дай мне хоть разуться, — тихо смеется Олег, ласково шепчется с кошкой, наверное, гладит ее. У Разумовского внутри все скручивается: а если бы он так говорил со мной? Олег включает радио, готовит, играется с кошкой, и Сергей чувствует себя по уши влюбленным. Он ничего не видит, только слышит, но легко представить, додумать, как Олег плавными, выверенными движениями разрезает овощи, чешет кошку за ухом, прибавляет масла на сковороду… Замечтавшись, Сергей не сразу замечает, что динамик стих. Он хмурится, проверяет настройки. Нет, вроде работает. Почему же так стало тихо? С грохотом (как кажется Разумовскому) вода стучит по плитке. Много воды. Сергей закусывает костяшки пальцев от волнения. Олег в душе. Воображение сразу дорисовывает и струи воды, и намокшие волосы, и блестящее тело, по которому Олег водит мыльными руками. Серёжа приспускает домашние штаны и с прерывистыми выдохами ласкает себя, медленно, расстягивая удовольствие. Возбуждение рассыпается под кожей, бурлит, как кипяток в чайнике. Олег закрывает кран, шуршит полотенцем. Сергей закрывает глаза, вслушиваясь в шаги босых ног. Олег не оделся, несет рубашку в руках, значит, ходит по квартире голым. Куда же он идет? Может, в спальню? Мысли лениво тянутся, пока Сергей дорисовывает в уме картинку. Он выгибается, томно ахает, свободной рукой лаская шею. Из динамика раздается стон. Сергей подрывается, резко распахивает глаза. Показалось? Снова стон: тихий, но отчетливый. Не показалось. Сергей жалеет, что не видит происходящее в квартире Олега, но по влажным звукам и хриплому дыханию, прерывистым стонам, понимает: Олег дрочит. В ушах гулко стучит, Сергей откидывается на спинку кресла, водит рукой по члену быстрее, нетерпеливее. Тянется за тюбиком смазки, льет ее прямо через пальцы и тихонько скулит — пиздец как хорошо. В динамике хорошо слышно приглушенное рычание. Сергей кончает при мысли о том, как с этим же рыком Олег спускает в него. «Сергей». Оклик застает Разумовского в пелене послеоргазменной неги. Он не может понять, кто его зовет и откуда звук. «Сергей». Он открывает глаза. Сознание проясняется. Звук из динамиков. Внутри все переворачивается. Его зовет Олег. «Я надеюсь, вам понравилось представление». Сергей краснеет, даже не слыша — чувствуя, как Олег усмехается. «Подслушивать нехорошо. Подсаживать жучков — очень нехорошо. Вы поступили очень плохо, Сергей. Придется вас наказать». Ночью Сергей дрочит снова, с выключенным светом, в темноте спальни. Утыкается лицом в подушку, чтобы не заорать, пропихивает внутрь по смазке пальцы, а в голове крутится вкрадчивое: «Придется вас наказать. Вы же этого хотите?» Сергей хочет. Сергей очень хочет, поэтому на следующий день с упорным остервенением отменяет поездки и заказывает новые, пока на экране не высвечивается: «К вам едет Олег». Объясняться после вчерашнего фиаско сил нет, поэтому Сергей трусливо нажимает на опцию «Поездка в тишине». Это его, конечно, не спасет. День выдался солнечный, чересчур яркий. Серёжа щурится даже сквозь солнечные очки. Олег встречает его у машины. Сегодня он в черном пиджаке, красном атласном галстуке (в голове вспыхивает слишком живая картинка, как можно связать этим галстуком руки) и тоже в очках, которые он снимает сразу же при виде пассажира. Голубые глаза смотрят насмешливо, Сергей краснеет пуще прежнего. — Добрый день, Сергей, — Олег делает шаг навстречу. Сергей от волнения забывает как дышать. Олег совсем близко. Вот он наклоняется, мягко касается висков, снимает с Разумовского очки. — Может, поедем уже? Я опоздаю на встречу, — Сергей знает, что никого этим не обманет. По голосу, по блестящим глазам видно, что никакой встречи нет. — Не опоздаете, — Олег усмехается, мимолетно касается пальцами тонких заалевших губ. Сергей едва сдерживает стон, тянется вперед за загорелыми пальцами, прижимается ладонями к его груди как к спасительной соломинке. Олег тут же отходит на шаг назад, сохраняя дистанцию. — Как ты нашел жучок? — голос дрожит, Сергей не понимает, что именно сейчас руководит им: стыд, волнение, похоть или всё сразу. — А я не нашел. Почувствовал, когда вы цепляли его мне на плечо в машине. Сергей пунцовеет и прячется в салоне от Олега и его ухмыляющегося лица. Олег садится за руль, заводит машину, поправляет зеркало заднего вида — и никуда не едет. Сергей ловит его пронзительный взгляд в зеркале, непонимающе хмурится. Чего же он хочет? В голове лениво всплывает вчерашнее обещание, накладываясь на легкий поворот головы, тонкую усмешку, ехидный изгиб черных бровей и отражение в зеркало, услужливо съезжающее вниз под направляющими его пальцами. Зеркальце останавливают так, чтобы водителю было видно происходящее между ног пассажира. А там происходит много всего интересного. Сергей, догадавшись, что от него требуется, стыдливо краснеет, неуверенно гладит натянутую ткань брюк. Конечно, Олег видит, что у него стоит. Спустя еще пару неловких поглаживаний, Серёжа закусывает губу, вжикает ширинкой и вздрагивает, так непривычно ощущается интимное прикосновение в текущих обстоятельствах. Олег удостаивает его одобрительного кивка. Шины шуршат по асфальту, машина тронулась. Наказание Олег придумал действительно изощренное. Опытным путем Сергей обнаружил, что стоит ему перестать ласкать себя: убрать руку или просто остановить ее движения, Олег нажимал на тормоз, и машина замедлялась до черепашьей скорости. Они въехали уже в центр города, и торопыги-водители сигналили, что есть мочи. Олега, впрочем, это не беспокоило, а вот Сергей порядком нервничал. Гудки сзади, стройные ряды машин и пешеходов в лобовом стекле и взгляд, все тот же спокойный, уверенный взгляд. Олег то поднимал зеркало, чтобы посмотреть на раскрасневшееся лицо Сергея, то снова опускал его вниз. Пальцы скользили легко, в трусах было так влажно, что Сергей всерьез жалел, что не взял запасные. «Каким извращенцем надо быть, чтобы заставлять вытворять такие вещи, ведь кто угодно может увидеть меня через лобовое стекло», вопрошает он про себя и тут же получает ответ, ехидный, звонкий как пощечина. «А кем надо быть, чтобы получать от этого удовольствие?». Сергей стонет, сначала тихо, на пробу, потом чуть громче, с удовлетворением отмечая, как дернулась шея Олега, как сильнее сжались пальцы на руле. Потом будет стыдно, мерзко, отвратительно — ну и пусть. Зато сейчас так хорошо, в голове пусто, и ничего не мешает толкаться в свой кулак, сладко постанывая, пока за окном проносятся набережные, проспекты, узкие переулки. На Кирочной улице Сергей кончает, даже не успев приспустить брюки. — Мне кажется, вам нельзя идти на встречу в таком виде, — голос Олега едко-заботливый. — Отвезти вас домой переодеться? — Да. Отвезите, — глухо бормочет Сергей, вытаскивая из вежливо протянутой пачки салфетки. Пиздец, просто пиздец. При выходе из машины Разумовского аккуратно, но настойчиво удерживают за локоть. — Если вам необходимо чаще выезжать в город, вы можете запланировать регулярную поездку, скажем, на 16 часов. Сергей в который раз уже изумляется, как выдержки хватает Олегу таким ровным будничным тоном произносить завуалированный, да к черту, прямолинейнейший намек. — Необходимо, — выдыхает он коротко, сжимает напоследок пальцы, которые хочется зацеловать до мозолей на губах. Кажется, эти мысли написаны у него на лице. Олег широко улыбается. Серёжа хочет, чтобы Олег улыбался ему чаще. В следующую поездку он выбирает опцию «Открою дверь самостоятельно». Оставшийся в салоне водитель Олег вскидывает брови, когда Разумовский уверенно хватается за ручку переднего пассажирского сиденья. Поначалу Серёжа ограничивается почти целомудренными прикосновениями. На каждом повороте его рука скользит по бедру водителя, иногда мимолетно накрывает пах. Олег косится на пассажира и усмехается. Сергею хочется более эмоциональной реакции, и он знает, как ее получить. На повороте Сергей ныряет вниз, вжикает молния на брюках. Сверху — низкое рычание сквозь зубы. Сергей довольно усмехается, скользя губами по чувствительной плоти. Лицом Олег владеет мастерски, зато то, что сейчас в сережином рту, выдает едва сдерживаемую страсть. Разумовский чуть ли не мурлыкает, вылизывая под одобрительные стоны. Он уже расслабляет горло, готовясь к тому, что Олег скоро кончит, но сильная рука, отпустив руль, цепко сжимает его волосы и тянет наверх. За головой тянется ниточка слюны, протянувшаяся от губ до влажной головки. — Ай, ай, ты снова поступил очень плохо. Придется тебя наказать, — Серёжа замирает, как кролик перед удавом. Олег сейчас по-неземному красивый: глаза темные, жадные, ноздри раздуваются, а губы так и хотят раскрыться, обнажить острые зубы, которые с радостью бы впились в шею. — На заднее сиденье. Живо, — приказывает Олег, но когда Разумовский дергает дверную ручку, она оказывается заблокирована. — Не так, — многообещающе ухмыляется Олег. — Между сиденьями, через бардачок. — Но мы же… — растерянно Сергей смотрит на улицу, по которой они едут. — Когда ты самозабвенно сосал мне, тебя это не смущало. Сергей пунцовеет и лезет назад. На пол-пути ему прилетает звонкий шлепок по заднице, он вскрикивает и падает на кожаное сиденье. Олег плавно замедляет ход машины, тщательно паркуется, поворачивает ключ зажигания и выходит. Все это время Сергей сидит неподвижно, не понимая, что ему делать: снимать водолазку, расстегивать джинсы, готовиться к завершению поездки. Олег все еще не дает ему ответов, когда открывает заднюю дверь и садится на пассажирское кресло. Несколько минут (Разумовскому кажется, что проходит вечность) они сидят молча, пожирая друг друга взглядом. Терпение у миллионера короткое, поэтому он наконец вскипает. — Знаете, если это всё, то я пойду, время не резиновое — он дергается в сторону дверцы и не успевает даже ахнуть, как оказывается подмят под горячее тело. — А ты хочешь, чтобы на этом мы закончили? — Олег определенно издевается, заглядывая ему в глаза с таким вопросом. Разумовский молчит, нервно кусает губы. «Поцелуй меня, поцелуй». — Не хочу, — выдавливает он, получает в ответ одобрительный смешок. И снова тишина. В голове появляется мысль, от которой перехватывает дыхание. «Он хочет, чтобы я сказал это вслух». — Хочу… — слова даются с трудом, особенно если смотреть в эти насмешливые стальные глаза. Разумовский сосредотачивается на губах, которые так хочется зацеловать. — Хочу поцеловать тебя. Хочу почувствовать тебя в себе. Олег улыбается широко, почти ласково, наклоняется ниже, и Сергей благодарно стонет в поцелуй. Олег никуда не торопится, медленно, тягуче целует, пока у обоих не закончится воздух, хотя Серёжа чувствует, как ему хочется. Олег любит внезапность и непредсказуемость. Серёжа успевает это понять, когда джинсы оказываются спущены до колен, длинные тонкие ноги задраны к голове, а к бедрам прижимаются горячие губы. Сергей требовательно поскуливает, ерзает до тех пор, пока не получает предостережительный шлепок. — А ты подготовился, — с усмешкой Олег поддевает основание силиконовой пробки. — Давно ты так катаешься с надеждой на продолжение? — Давно, — мстительно шипит Сергей. — Трахни меня уже. — Да, да, конечно, вы правы, время не резиновое. Разумовский не успел даже возмутиться этой издевке — Олег под сладкий стон вытаскивает пробку и тут же заполняет его собой, большим, восхитительно горячим. Видимо, пока он млел под ласками, Олег успел приспустить свои брюки и надеть презерватив. Выбранная Олегом поза выверена до мелочей. Тому, кто сверху, удобно толкаться бедрами глубоко и размашисто, а еще свободной рукой можно придерживаться за закатанные джинсы в качестве дополнительной опоры и шлепать по задранным кверху ногам. Тому, кто снизу, остается закатывать глаза при каждом толчке, прошибающем острой вспышкой, и облизывать непослушным языком пальцы, заботливо подставленные прямо ко рту той самой рукой, которая за ширинку джинс придавливает колени к груди. — Таким вы мне определенно больше нравитесь, Сергей Викторович. — О… откуда ты знаешь, кто я? — слабо выстанывает Сергей Викторович. — Да брось, рекламные постеры с твоим лицом во всех соцсетях мелькают. Ты там всегда такой серьезный недотрога. Такое выражение тебе идет больше, — Олег надавливает пальцами на язык, одновременно выходит почти полностью и с влажными звуками притирается к растянутому входу. — Подумать только, владельцу компании Вместе нравится, когда его трахают в задницу на многолюдной улице, нравится, что его могут увидеть, нравится, когда ему шепчут всякие пошлости на ушко. Нравится же? Сергей в ответ нечленораздельно мычит. Трудно связать одно слово с другим в цельную фразу, когда низкий голос пробирает до мурашек, а рот занят ритмично двигающимися пальцами. Олег сжаливается над ним, пальцы спускаются на челюсть, оставляя на подбородке влажные дорожки от слюны. — Давай, скажи мне, как тебе нравится, — Олег держит его лицо, не давая отвернуться. — Нравится… Очень… Нравится… Вхах… Продолжай, — опытным путем Разумовский выясняет, что говорить можно только на выдохе вместе со стонами, которые вырываются из груди при очередном резком толчке, из-за чего его речь звучит ну совсем уже неприлично. Он пытается пролезть рукой к своему члену, чтобы поскорее довести себя до разрядки, но его грубо осаживают: — Нельзя. — Ну Олег, ну пожалуйста, я больше не могу, — жалобно скулит Сергей. — Кончишь, когда я разрешу, — не желая более слушать возражений, Олег затыкает его поцелуем и наращивает темп. Сергей уже перестает что-либо соображать, вся его личность сводится к ощущениям скользящего внутри члена и собственному болезненному возбуждению, которое балансирует на краю, но никак не может сорваться. Олег внезапно замедляется, почти ложась на него сверху. Становится тяжело дышать — не только от веса мускулистого тела, но и от того, как движения внутри, короткие, резкие, бьют по нервным окончаниям. — Олег, пожалуйста, я с-сейчас… можно… Олег слизывает скатившуюся по щеке слезу и усмехается: — Да, сейчас можно. Я тебе помогу. Разумовский громко стонет от облегчения, когда чужая рука накрывает его пах. Еще немножечко, и он почти… — Тебе и вправду нравится, что тебя кто-то может увидеть, м? Таким растраханным, возбужденным, сладким, — Олег коварно облизывается. — Так давай покажем. Разумовский кончает, забившись судорожно всем телом, одновременно со звуком открывающегося пассажирского окна. Сергея приводит в себя прохладное мокрое прикосновение к бедрам и паху. — А? У него едва хватило сил сдавить голосовые связки, чтобы не заорать на всю улицу, и теперь севший от напряжения голос непривычно хрипит. — Ты же не наденешь джинсы в таком виде, — спокойно отвечает Олег, протирая сережину промежность влажной салфеткой. Окно уже снова закрыто, как и олегова непроницаемая вежливость. Вот только… Сергей дожидается, пока его вытрут и помогут надеть джинсы, и только после этого, когда Олег уже собирается вылезать из машины, рывком тянется к нему, нагло залезая языком в чужой рот, а пальцами — в еще не затянутые ремнем брюки. Олег тоже кончил. Олегу тоже понравилось. — Мне очень нравится ваш сервис. Хотел бы повторить, — мурлычет Разумовский, щурясь на то, как снова темнеют олеговы глаза. Сервис и впрямь оказывается по высшему разряду. Олег умеет связать таким плетением, что нельзя будет и плечом пошевелить. Олег умеет расстегнуть, приспустить и распахнуть одежду так, что будешь чувствовать себя голым. Еще Олег умеет водить машину так, что при каждом торможении будешь утыкаться стояком в кожаную спинку заднего сиденья и тихонько выть. Они колесят по городу уже давно. Когда Сергей оформил новую поездку и садился в машину, было еще светло. Сейчас же, когда голова в очередной раз безвольно мотается, Разумовский с трудом замечает, что на улице потемнело, а за окнами проносятся уличные фонари. С трудом, потому что все его внимание привязано (в буквальном смысле) к почти болезненному жару между ног, перетянутых веревкой. Стопы соединены с кистями за спиной, а от перетянутой «клетью» грудной клетки вниз тянется еще один виток, который натирает яйца и придерживает внутри анальную пробку, гораздо больше той, которую обычно использовал Сергей. Хуже всего то, что он даже не может пожаловаться на затекшие руки или болезненную пульсацию в паху. Олег ясно дал понять, что если Сергей произнесет еще одно слово, его развяжут и отвезут домой без десерта. Серёжа очень любит сладкое, поэтому кусает до крови губы, трется бедрами о кожаное сиденье, размазывая по нему смазку, с каждой минутой все больше переполняясь отчаянием. Внутри вдруг взрывается фейерверк. Серёжа хрипит, изумленно поднимая брови. Пробка с вибрацией. Ну конечно. Его всего трясет, и если бы не ремень безопасности, он давно бы сполз под сиденье. Перед глазами вспыхивает ослепляюще белым. Кажется, он кричит. Нет, он совершенно точно кричит, надрывно, срываясь на скулёж, не в силах выдержать этой выламывающей остроты. Машина мягко останавливается, это Сергей чувствует даже с закрытыми глазами. Щелкает ремень безопасности. На щеке — теплое дыхание, на животе — горячие руки. — Ну тише, тише. Ты молодец. Серёжа мычит в ответ что-то невразумительное, хлопает глазами. Олег нависает над ним, поправляет рыжие пряди волос и посмеивается ласково: — У тебя такой ахуевший вид. С не менее ахуевшим видом Сергей изучает содержимое коробки, что ждет его на заднем сиденье в следующую поездку. Белые кружевные трусы, тюбик смазки, силикиновая пробка, кляп с шариком и медицинская маска. — Надень и пересаживайся вперед, — приказывает Олег. Низ живота сводит в предвкушении: эта поездка будет особенная. Зачем нужны маска и скрытый под ней кляп, Сергей понимает, когда они останавливаются у гипермаркета. Они кружили по центру уже достаточное время, чтобы кружево начало давить на возбужденный член, глаза — терять фокус, кляп — скользить во рту от вытекающей слюны. Олег меняет режимы как всегда внезапно: то включит посильнее, так что Разумовский мычит и подкидывает бедра, то ставит на едва ощутимую пульсацию, заставляя беспокойно ерзать на сиденье, то выключает вовсе. — Я за кофе. Не скучай, — коротко бросает Олег, выключая машину. Сергей возмущенно вскидывает брови, дергается, но ремень безопасности заблокирован. Олег усмехается, хлопает его по ляжке. — Наслаждайся видом. А, да, дыши полной грудью, — он кивает за Сережин затылок и широко ухмыляется. Серёжа мученически заламывает брови. Олег оставил открытым окно с его стороны. Мудак. Сергей смотрит, как Олег переходит дорогу, пропускает вперед женщину с дочкой, держа в руках смартфон. Пробка снова начинает вибрировать, на этот раз с ровной интенсивностью. Олег скрывается за дверями гипермаркета. С-с-сука. Серёжа утыкается в свой телефон, делает вид, что листает ленту «Vmeste», хотя ничего не видит. Да что там, он еле держит в трясущихся пальцах телефон. Пробка нещадно распирает изнутри, вибрация заставляет колени широко разъехаться. Лишь бы никто не увидел, молится Серёжа, уже не контролируя то, как мелко-мелко вскидываются бедра. Подбородок под маской весь мокрый от слюны, но вытереть или поправить маску сил нет. Серёжа знает: если сейчас сдвинется с места, вместо сдавленного хрипа натурально заорет, и тогда сбежится вся парковка. — Мама, смотри какой красивый! — мимо проходит пухленький мальчишка, хвастающийся ярко-малиновым чупа-чупсом. Мать тащит его за руку к машине. Сергей смотрит на блестящий на солнце чупа-чупс, ощущая тяжесть силиконового шарика на своем языке. Мозг моментально проводит ассоциацию. Сергей глухо мычит, прогибаясь в пояснице. Он сейчас кончит, кончит прямо себе в штаны на парковке в центре города, господи. — Ну, как дела? — Олег заглядывает в окно вместе с ароматом свежего кофе. Серёжа слабо мотает головой, мычит снова. Олег отхлебывает кофе и сдвигается вбок, закрывая пассажира от ближайших прохожих. — Давай, кончи для меня. Чтобы все здесь увидели, каков миллионер Сергей Разумовский, когда кончает от вибратора в своей заднице. В глазах темнеет от этого вкрадчивого, мягкого голоса, от усилившейся вмиг вибрации. Серёжа стонет в кляп, изгибается всем телом, дергается один раз, другой. Мокрое пятно теперь не только на маске, но и на брюках. -Как вы оцениваете сегодняшнюю поездку, Сергей? — вопрос стандартный, но Олег явно беспокоится. -Пять звезд, — хрипит Разумовский, вытаскивая изо рта кляп. Если поставить в приложении высокую оценку водителю, алгоритм запомнит и предложит вам следующую поездку с этим же водителем. Олег читает. Не отвлекаясь от экрана смартфона, водит пальцами вокруг растянутой дырки, скользит по смазке, чуть раздвигает мышцы, но не входит. Серёжа глухо скулит. Это продолжается по ощущениям вечность, по циферблату на приборной доске — ровно полчаса. Он лежит голый на заднем сиденье. Олег тоже здесь, пересел после того, как остановил машину на подземной парковке. Между бедер горячо, мокро. Палец проникает на одну фалангу и выходит снова, обводит мышцы по кругу. Серёжа тяжело дышит, невидящим взглядом сверлит резиновый коврик в ногах. Кожаное сиденье под его щекой скользкое от слюны. Олег вдруг убирает руку. Серёжа с трудом поворачивается, чтобы увидеть, как Олег спокойно вытирает руку влажной салфеткой, оставляет коробку на сиденье и вылезает из салона. Хлопает дверь на переднем сиденье, заводится мотор. Серёжа яростно бьется затылком о сиденье и тихо воет в потолок. Проходит всего минута, может, две, и злость сменяется отчаянием. На навигаторе выстроен маршрут обратно. Олег везет его домой. Еще три каких-то жалких поворота, два светофора, ускорение по шоссе и поездка окончена. Этого Сергей не может вынести. Стыдливо прикрываясь рубашкой, чтобы никто из заглянувших в лобовое стекло не увидел ничего неприличного, перегибается вперед и сжимает плечо водителя. Тот не реагирует, и Сергею приходится идти на крайние меры: — Олег, пожалуйста. Не оставляй меня в таком состоянии, я не хочу сам, хочу с тобой, — хрипло шепчет Сергей, а сам краснеет и жмурится. Пиздец, Серый, сидишь голый в машине и упрашиваешь мужика тебя отыметь. — Хорошо, — пальцы обжигает поцелуем, Сергей тихо ахает и шарахается назад, в темноту. — Жди пока. Я найду, где припарковаться, — Олег по-прежнему смотрит на дорогу, отдает команды ровным сдержанным голосом. Сергей в который раз удивляется самообладанию этого человека. Они снова молчат. «Поездка в тишине» продолжается. Машина съезжает с улицы в обшарпанную подворотню. Олег поворачивает ключ зажигания и выходит на улицу. Сергей видит в окно бедра в черных брюках, облегающую пресс белую рубашку. Олег дразнится, делает вид, что дышит воздухом. Только какой свежий воздух в этой дыре? Олег открывает дверь, но залезать не спешит. Ждет еще несколько секунд, за которые Сергей чуть не сгорает со стыда. Эти несколько секунд — напоминание. Посмотри, какой ты. Сейчас любой встречный может заглянуть в салон и увидеть тебя, Сергея Разумовского, нагого и возбужденного. Настоящего Сергея Разумовского, который катается по городу с незнакомцем и подставляет ему свою задницу. Олег наконец садится на сиденье, щелкает замком на двери. Вжикает молния на брюках. Сергей больше не может ждать — заползает на колени, трется головкой о бедро, не боясь запачкать чужие брюки (похуй, оставлю чаевые на новые). Олег усмехается, ведет ладонью по спине, ласково обводит пальцами все еще влажную пульсирующую дырку. Сергей забывает как дышать, из груди рвется слабое поскуливание. У него закатываются глаза. Он пытается насадиться сам, но Олег крепко держит его второй рукой, резко входит по скользкой смазке сразу двумя пальцами. Сергей вскрикивает сладко, восторженно. Кажется, даже губы растягиваются в улыбке. — Хочешь меня? — рычащий шепот на ухо. Сергея пробирает дрожь. — Не получишь, пока не скажешь. — Да, да, пожалуйста, хочу твой член, — Сергей беспомощно трепыхается в сильных руках. Кажется, он сходит с ума, отстраненно понимает Сергей, вылизывая пахнущую дорогим тяжелым парфюмом шею и бормоча горячечно: — Хочу твой член, ахуенный, большой, так люблю твой член, пожалуйста, засади мне, хочу его внутри. Не один он сходит с ума, думает Сергей, когда его стаскивают с колен и вздергивают на четвереньки. Все-таки Олег тоже не железный. Олег ахуенно горячий, страстный. Олег насаживает сейчас его на себя так, что Сергей тонко, фальцетом скулит, пока ладонь не зажимает ему рот. Рискуя потерять равновесие, Серёжа заводит руку назад, наощупь хватается за бедро и тянет на себя, царапая ногтями. Возьми меня жестче, сильнее, глубже. Олег понимает. Олег всегда понимает его без слов. Олег вгрызается в шею под рыжими волосами, обхватывает рукой уже почти болезненный стояк и трахает его так, что до следующего вечера Сергей не может сидеть. А потом Олег пропадает. Отслеживающий бот молчит два дня, четыре дня, семь дней, 10 дней, 13 дней. Серёжа считает не только дни, но и часы, даже минуты. Он не может есть, не может спать, чтобы не хвататься постоянно за телефон и не проверять, вдруг пришло уведомление. Он даже пробует взломать телефон Олега, засталкерить его в соцсетях — что угодно, лишь бы понять причину и не оставаться в неведении. Тщетно. У Олега нет соцсетей, а телефон, привязанный к профилю в такси, видимо, просто рабочий кирпич. Сергей готов уже плюнуть на гордость, связаться с топ-менеджером компании и потребовать объяснений. Неужели они уволили лучшего водителя в своем сервисе? Телефон тренькает уведомлением, Серёжа вздрагивает и обжигается расплескавшимся кофе из стаканчика. К нему едет Олег, мать его, Волков. Олег успел отрастить бородку, которая ему безумно идет, и слегка подзагореть (в отпуск ездил, что ли?). Сергей не отвечает на приветствие, молча и долго смотрит, пока с сердца не отойдет тяжелая, опустошающая тоска, только потом садится на заднее сиденье. — Все в порядке? — Олег смотрит на него в зеркало заднего вида. — Да. То есть, нет, — Сергей морщится. Все, что он так долго репетировал дома, напрочь вылетело из головы. — Почему ты пропал? — В такси часто работают по сменам, — Олег пожимает плечами, и этот жест выглядит так равнодушно, что Серёжа взрывается. — Слушай, я понимаю, что у тебя есть другие дела, может, другая работа, и для тебя это привычный распорядок, но я так не могу, я каждый раз переживаю, что с тобой что-то случилось. — Я думал, тебя устраивает то, как все было. Да, раньше так и было, думает Сергей. А сейчас не так. Сейчас он достает из кармана скомканный кусок бумажки, перегибается через спинку переднего кресла и засовывает в руку Олегу. — Это мой номер. Пожалуйста, пиши мне, если что-то случилось. И просто пиши тоже. — Сереж, — Олег смотрит на корявые цифры, потом поднимает взгляд на него. За спиной загорается красный свет, а поперек улицы несется фура. — Осторожно! — кричит Сергей за секунду до того, как лобовое стекло вдребезги разлетается от удара. Разумовский приходит в себя не сразу. В ушах еще звенит. Нет, это тишина звенит. Он сидит на кровати. За окном только-только начинает светать. Опять кошмары. Сергей сердито откидывает одеяло, шлепает босыми ногами на кухню. Пол холодный, ноги быстро мерзнут, но это хорошо, это заземляет. Тихо звякает ложка, хрустит сахар. Крепкий сладкий чай уже как ритуал. Сначала выпить всю кружку, не спеша, придерживая ее обеими руками, и смотреть, как занимается рассвет. А когда птицы станут смелее и громче, пойти заваривать кофе. — Сереж, — на талию ложатся горячие руки, и тревога исчезает, растворяется в сонной хрипотце, в поцелуе под ухом. — Чего ты скачешь как сайгак? Опять тот сон? — Да, — шепчет Сергей, вжимаясь спиной в Олега. — Вроде уже год как вместе, а все боюсь тебя потерять. — Ну, ну, не потеряешь, — Олег тоже шепотом усмехается, горячая ладонь скользит с копчика между ягодиц. — Я всегда в тебе. Сергей заливается краской, смущенно закатывает глаза с шипящим «хоспадибоже», покорно дает заткнуть себя поцелуем и утащить обратно в постель.