cupid's chokehold

      — Что-о-о-о-о? Чувак, у тебя есть дети?       Кевин, кажется, вот-вот умрет, если не умер уже. Его компьютерное кресло скрипит, когда он трагически-медленно оборачивается на нем к причине своего наигранного инфаркта. Даже наушники снимает — настолько велик его шок. Хисын, едва ли успевший познакомиться со своими новым коллегами, понимающе усмехается, прекрасно осведомленный, что многие находят странным его текущее жизненное положение.       — Да, дочка, — кивает Хисын. — Вонхи.       — Ах-ре-неть, — соглашается Чанмин, стоящий рядом с Хисыном. — Я тоже перепугался, когда узнал. Как там она, кстати? Типа, переезд может быть большим стрессом для ребенка ее возраста. Я недавно читал, что в пять у них начинается кризис, и что, типа, наверное их лучше в этот период не сильно беспокоить. А тут — командировка, новая страна, новый язык…       — Ты его топишь, — фыркает сидящая рядом с Кевином Лили. — Стресс не стресс, а я сомневаюсь, что у нашего Хисына был выбор. Его бывшая — сучка.       — Лили! — возмущается Чанмин, а Хисын усмехается, отмахиваясь.       — У нее были свои причины. И у меня тоже. Командировка — это вынужденная мера, потому что и мне, и Вонхи нужна смена обстановки, — Хисын по привычке водит пальцем по переносице. — Разберусь. Как-то.       — Приводи ее в офис! — самодовольно предлагает Чанмин, который, если Хисын правильно запомнил, до обоснования в сфере игрового дизайна был детским аниматором.       — Нет! — в один голос обрывают рвущийся поток идей Лили и Кевин. Кевин о сказанном не жалеет, а Лили вздыхает, желая добавить что-то, но в итоге возвращается к работе.       Видимо, перерыв на кофе закончен. Не страшно — после работы они договорились сходить в ближайший Старбакс… Ненадолго. Хисын только нанял неплохую няню для Вонхи, но все еще не мог отделаться от вечных переживаний по поводу дочери. Чанмин ведь прав. Переезд — огромный стресс как минимум для Хисына, что уж говорить о крохе Вонхи, почти не понимающей слова «развод» и по-английски знающей только нечто вроде «хела-о» вместо приветствия. Няня должна сейчас заниматься обучением, хотя заниматься этим обязан был Хисын.       Возможно, он херовый отец. Возможно, он понятия не имеет, как это исправить. Пока он может только работать и перебирать тысячную строку кода, задним умом раздумывая, что нужно будет купить к ужину.       В этой компании работать приятно. У них установлен кондиционер в офисе, текущая команда вполне себе приятная, а Лили, прекрасный тимлид, понимающе относится к факту существования их временных новичков. По хорошему говоря, компания та же, что и в далекой Корее, но филиал Австралии занимается совсем другого плана играми. И пока в Корее клепают однотипные игрушки «три в ряд» по тысяче экземпляров за год, в Австралии создают два-дэшные шутеры с акцентом на графику приставок начала двухтысячных. В Хисыне это пробуждает какое-никакое чувство ностальгии, но полностью сконцентрироваться на работе ему так и не удается. Лили говорит, что в первый день всегда сложно. Чанмин говорит, что как-нибудь заскочит в его временное жилье на «чай-кофе-потанцуем». Хисын через силу смеется.       Шаг за шагом. Кирпичик за кирпичиком. Он взрослый человек, который должен по-взрослому пережить развод и жить дальше припеваючи, воспитывая дочь и зарабатывая огромные деньги. Пока ему вполне хватает без «кусающегося бюджета» заказать какой-то холодный напиток в Старбаксе и присесть за общий с коллегами стол.       В основном разговор ведет Лили — единственная, но твердо держащаяся девушка в их команде, которая помимо тимлида еще и занимает должность менеджера по проекту. Она говорит свободно, ведет себя свободно, и больше всех похожа на коренную австралийку, способную поспеть за жарой и быстро текущими днями, даже толком не вспотев. Хисын чаще слушает, как и Кевин — с ним пока сложно, пускай и первый день работы. Кевина разговорить удачно получается только у Чанмина, который, выловив хорошего слушателя, готов заговорить его до смерти. С Хисыном когда-то в школе они так и поладили. Время было хорошее… И очень далекое. Забытое.       К семи Хисын находит себя в огромном продуктовом «Вулворф», которых тут почти так же много, как и синих логотипов «Алди». Лампа над головой давит на мозг, а Хисын быстро пишет няне, спрашивая, не хотела бы она что-нибудь на ужин. Он пытается быть вежливым и подыгрывать менталитету, пока выходит с трудом — вечно Хисыну кажется, что его вежливость можно спутать с глупым флиртом чокнутого корейца, который обезумел после тяжелого развода. Няня отвечает спустя каких-то секунд тридцать, сообщая, что не откажется, потому что ее муж в любом случае задержится допоздна. Хисын думает о том, что мог бы пригласить и его к ним в гости, но понимает, что просто не готов пока к такого рода высокой социализации.       Анна, — няня, — присылает кружок, где они с Вонхи собирают какую-то странную конструкцию из мягких, гигантских блоков на подобие «лего». На вопрос «что это?» Хисын узнает, что непонятно закиданные друг на друга куски набитом плюшем ткани — какой-то двигатель для… запуска ракет? Вонхи обожает все, что связано с механикой и слишком умной для ребенка наукой, так что не удивительно, что ее творчество сводится к странным для Хисына терминам из мира физики и инженерии.       Ынчон была инженером, из-за чего всякие технологические прямочки легко дошли когда-то до разума взрослеющей дочки. Да и плевать. Упаковка молока как-то слишком сильно ударяется о прутья тележки.       Хисын собирает комбинацию из овощей и тофу, чтобы приготовить нечто наподобие сундубу чжигэ, — заметка: найти корейские магазинчики в этом огромном городе, ближе к дому; красный кружочек рядом, — и надеется, что Анна спокойно отнесется к традиционной еде Кореи. Слишком поздно он понимает, что к молоку на завтра стоит взять хлопья, о которых так красочно просила Вонхи. Хисын плутает по магазину около пяти минут, прежде чем обнаруживает необходимый стенд. И замирает.       Серьезно? Около пятидесяти видов разных хлопьев?!       Хисын пялится на них слишком долго и сам это прекрасно осознает, и все-таки… так много? Хисын за свою жизнь успел повидать не мало, пускай фанатом, — в отличие от Чанмина, — не был. Но он уж точно не встречал нечто «Хани Монстер Пафс» с огромным желтым пушистым нечто-маскотом на коробке, стоящие рядом с лиловым монстром «Султана Бран». Какой-то кошмар. Хисын поднимает телефон, думая набрать Анну и спросить у нее или даже у Вонхи, но вздыхает, опуская его назад в карман. Нужно просто найти нечто знакомое, вроде «Джолли понга»… Которого тут нет. Конечно. Голова болит с новой силой.       — Вам подсказать?       Хисын выходит из транса разноцветных коробок с такими же разноцветными слишком яркими хлопьями, медленно оборачиваясь к появившемуся рядом человеку. На мужчине очки с серебристой оправой, волосы аккуратнейшим образом расчесаны, а на карман белой рубашке приделан какой-то пин с, Хисын почти уверен, очередным монстро-хлопьем. Не иначе как какой-то представитель пиар компании… Как там было? «Хани Монстер Пафс»? В любом случае…       — Мне бы что-нибудь простое и полезное, — желая поскорее отделаться от проклятия рекламы медовым монстром, сообщает Хисын. — Для ребенка.       — О! А сколько лет? — энергично спрашивает мужчина. Его глаза блестят с новой силой, когда он склоняет голову вбок и ловит ими свет повисшей над ними лампы. Щенячий взгляд — достойно пиар-агента, таким только толпы ни в чем неповинных родителей с большими кошельками и охмурять. К сожалению, даже устойчивый к любого рода взглядам Хисын несколько подкупается, но хмурится.       — Дошкольный возраст, — расплывчато отвечает он, совершенно не собираясь рассказывать всю медицинскую книжку дочери странному незнакомцу.       — Тогда я рекомендую вот эти.       Незнакомец стягивает с одной из стоящих где-то посередине полок минималистичного дизайна коробочку «Вит-Бикс»: Хисын почти уверен, что на упаковке не хлопья, а палочки гранолы. Выглядит крайне сомнительно, и менеджер пиар компании (в должности которого Хисын начал сомневаться) понимающе на реакцию улыбается.       — В них много железа и витаминов группы B, неплохо для метаболизма и… наверное, вы и сами знаете, — он по-доброму усмехается. Хисыну кажется, что с ним говорят, как с ребенком из-за манеры речи, но совершенно не способен как-то на этом заострять внимание. Он даже слушает, хотя голова вот-вот взорвется от боли и сковавшего виски напряжения. — Вот. Их просто нужно залить молоком и дать немного настояться. Мои знакомые любят добавлять туда фрукты, чтобы было «поярче». Да и полезнее, все-таки. Вы не местный?       — Да, я… Да. Спасибо вам большое, — натянуто улыбается Хисын, принимая из рук незнакомца пачку хлопьев. — Надеюсь, моей дочери понравится.       — Если завертит носом, можете взять что-то вроде «Мэждик Старс» и подсыпать по чуть-чуть. От маленькой порции сахара проблемы не будет, но точно станет поярче и, знаете, в духе того, что нравится детям.       От неловкости Хисын трет пальцем переносицу и благодарно кивает. Давно он не сталкивался с настолько открыто-помогающим отношением. Вернее, Чанмин, конечно, тоже часто, — может, даже слишком, — стремился помочь, но тон его разговора был всегда схож с «ты не прав, и надо вот так, бро; вот книга про питание детей, вот еще статья, а вот вырезка из журнала моей мамы восьмидесятого года, когда она…», пускай друг никогда не имел в виду чего-либо плохого. А этот мужчина, которого Хисын, стоит напомнить, видит впервые, уже ведет себя с ним так, словно они закадычные друзья, которые помогают друг другу с детьми.       — Вижу, вы разбираетесь, — более расслабленно смеется Хисын, подхватывая вырвиглазные «Мэджик Старс». Только сумасшедший, — Чанмин, — станет есть нечто подобное в чистом виде. — У вас тоже есть дети?       — О, нет-нет. Но я работаю с карапузами много лет, и…       — Джейки-джейки! — растягивая гласные, окликает незнакомца выглядывающая из-за другого ряда японка. Ее трогательно-хрупкая ладонь держит ручку маленького сынишки лет десяти. — Ты куда пропал?       — Иду, Джу! — улыбается, видимо, Джейк-агент-пиар-компании-всех-хлопьев-мира-с-щенячьими-глазками. Он дарит Хисыну быстрый взгляд и короткое «до свидания».       — До свидания, — кивает Хисын, провожая его взглядом. — Спасибо за помощь еще раз.       Японка ловит подоспевшего мужчину под локоть и с опаской оглядывается на Хисына, который, кстати, прекрасно слышит колкое «он что, к тебе приставал?», и решает отвернуться и отправиться восвояси. Точно, в Австралии же… легализовано? Так оно называется? В общем, гомосексуальные, — и любые, помимо «гетеро», — браки вполне законны, и, в общем, Хисына это совершенно не касается. Какой бы пол он не любил, в последнюю очередь он искал новых отношений. А еще голова болит. А еще щенячьи глазки, черт бы их подрал, въелись куда-то на подкорку сознания. К счастью, Хисын совершенно об этом забывает, когда, водруженный пакетами продуктов, открывает входную дверь их скромной съемной квартирки.       Звонкое «папа!» бьет в голове новым приступом боли, и Хисын улыбается, когда дочь с разбегу врезается ему в ноги и крепко-крепко обнимает.       — Вонхи-я, дай я хоть пакеты оставлю, — мягко просит Хисын. Из гостиной показывается улыбающаяся, но очень усталая Анна.       — Папа! Мы построили реактор! Из того лего, что подарил дядя Чанмин! Пошли, пошли! — Вонхи настырно тянет отца за штанину, призывая поторопиться.       — Сейчас-сейчас, — Хисын, избавившись от кроссовок, с благодарностью вручает пакеты протянувшей руку Анне. — Спасибо. Как вы тут?       — Успешно пытаемся получить Нобелевскую премию, — хихикает няня. — Я оставлю пакеты на кухне.       И Вонхи приводит Хисына в гостиную — то есть комнату самого Хисына. В середине комнаты, на мягком светлом, — уже с пятнами, — ковре окончена конструкция из мягких кубиков. Хисын, изобразив на лице искренний интерес ученого-ценителя, разглядывает «реактор», параллельно фотографируя для себя и для Чанмина. Кажется, Хисын видел нечто подобное в одной из энциклопедий дочери, но все-таки несколько раз уточнил, что из себя представляет каждый элемент строения. Вонхи, полная энергии, с удовольствием все отцу и рассказала, по пять раз иногда повторяя одно и то же — самые интересные части своего творения.       Хисын устало улыбается.       — Вонхи-я! — окликает восторженную девочку Анна, вернувшись с кухни. — Давай ты отпустишь папу, чтобы он мог приготовить ужин.       — Но я хочу, чтобы папа еще оценил работу теплоносителя! — дует губки Вонхи. — Папа, вот смотри…       — Ты проголодалась еще час назад, — улыбается Анна, присаживаясь на корточки рядом с Вонхи. Она поднимает взгляд на Хисына. — А еще я понятия не имею, что значит «теплоноситель».       — Я тоже, — усмехается Хисын. Ни в корейском, ни в английском. А еще он не уверен, что у него хватит сил играть научного эксперта по реакторам следующие минут пять-тире-тридцать. — Тебе бы тоже передохнуть. Можешь включить Вонхи что-то вроде «Саенс Ченел» или «Дискавери». Уверен, маленький гений поймет содержание лучше нас.       Конечно, Хисын оказывается прав, и вот Вонхи уже с довольной улыбкой восседает на кровати отца, болтая в воздухе ногами и впитывая гранит науки с экрана второго пока не погашенного кредита. Хисын бы очень хотел испытать тепло, глядя на эту картину, но усталость берет верх. Готовка обращается белым шумом, как и голос телеведущего, и он даже не замечает, как на кухню заходит Анна, тихонько привалившаяся плечом к дверному проему. Едва ли на их кухне имеется место для двоих взрослых.       — Нужна помощь?       Хисын даже не вздрагивает, выходя из тягучего оцепенения и механического перемешивания ингредиентов на плите. Он полу-боком глядит на Анну, которая, честно говоря, не выглядит усталой меньше, чем сам Хисын.       Ему повезло найти няню еще до переезда на каком-то сайте, где публиковались анкеты нянь города, куда предстоял временный переезд. Анна училась в Сеуле около шести лет, поменяв две специальности и в итоге вернувшись на родину с дипломом преподавателя младших классов и почти идеальным корейским. За такие навыки Хисын даже предлагал девушке дополнительную оплату, но она отказалась, дескать, лишняя практика языка лишней не будет. Масло масленое, конечно, но в этом и была вся Анна. Добрая, с открытой душой девушка, в чем-то сама еще по-детски на мир глядящая. А еще нисколько не осуждающая Хисына за его образ жизни и семейное положение.       Плевать, что они почти незнакомцы, Хисыну и того было достаточно, чтобы всеми силами сохранять дружеские взаимоотношения.       — Нет, спасибо, — качает головой Хисын. — Ты ешь острое?       — Не особо.       — Тогда совсем без чили.       Какое-то время они пребывают в тишине. Хисын слышит, как длинные ногти Анны стучат по экрану смартфона, слышит и ее короткий, полный недовольства вздох — наверное, опять проблемы с той подругой, про которую Анна ему как-то рассказывала. Потом следует вздох протяжнее, но более мягкий и усталый, и цоканье коготков по экрану прекращается вовсе. Хисын переливает блюдо по отдельным тарелкам.       — Устала? — пытается Хисын быть дружелюбным. Конечно устала. Вонхи — правда чудесный, крайне необычный ребенок, Хисын знает это и сам. При всех ужасных трудностях их жизни Вонхи растет достаточно спокойной, интересуется всякими книжками, научившись не так давно читать, и в целом горит учебой даже больше, чем Хисын в любом своем возрасте. Но Вонхи все еще ребенок, а дети могут отнимать не мало сил. Особенно, если это не твои дети, как в случае Анны.       — Все путем, — отмахивается Анна. — Расскажи лучше, как первый день на работе.       — Думаю, неплохо, — отвечает Хисын, полностью обернувшись к девушке. — Я удивлен приветливостью местных до глубины души.       — Ха, я говорила! Но спорить не советую. Знаешь же? «Наслаждайся моментом и не усложняй» — наследственное кредо любого уважающего себя жителя Мельбурна.       — Помню, — кивает Хисын. — Я бы хотел задержаться тут на более долгий срок или даже осесть. Гражданство-то есть. В Корее… Сложно будет вернуться.       Он не хотел откровенничать, честное слово, но расплавленный в кашу мозг говорит рту нести всякую фигню. Хисын трет пальцем переносицу, но Анна совершенно не хватается за тему, пусть и сочувствующе улыбается.       — Дерзай, дружище. Рано или поздно Вонхи подхватит язык.       — Надеюсь на это. Я бы хотел отдать ее в детский сад, но боюсь, что это слишком большой стресс для ребенка. Школа уже через два года.       — Вонхи гений, — усмехается Анна. — До тех пор, пока это не касается английского. Сегодня около часа у нее получалось называть меня «тетя Анна», но потом я снова стала «нуной», и Вонхи так и не поняла, как по-английски можно сказать то же «нуна». С другой стороны, ясное дело: в семье точных наук родился и ребенок точных наук.       И она права. Мама инженер, папа программист, о каких науках гуманитарной сферы вообще может идти речь? Особенно учитывая текущую, — да почти вечную, — обсессию Вонхи с технологиями и физикой. Хисын хмурится. Они должны прорваться. А еще еда стынет, и им всем стоит поскорее сесть за стол.       После ужина Анна получает деньги, которые платит ей Хисын каждый день, — до работы он носился по всему городу с документами, так что няня у них устроена уже около недель двух, — и уходит, пообещав завтра быть в то же время. Хисын туманным взглядом провожает уезжающий прочь синенький Форд, за рулем которого сидит молодой человек Анны, и думает о том, насколько сильно желает их семье счастья. Оба молоды, у обоих — все впереди, и Хисын верит в то, что не у всех все складывается так, как у них с Вонхи. Хочет верить.       С трудом он укладывает Вонхи спать, избегая вопроса о «можно ли позвонить маме?» удобоваримым ответом, и после падает в свою кровать, не погасив свет. Веки кажутся жутко тяжелыми, но ему еще нужно принять душ после летней жары, отписаться Чанмину, оставившему сообщение около часа назад, а еще, по-хорошему, сложить остатки еды в холодильник. У него едва хватает сил доползти до душа и столкнуться с невеселым видом по ту сторону зеркала.       Волосы растрепаны, мешки под глазами могут уместить всю коллекцию научных книг Вонхи, привезенных из Кореи, щеки осунулись, скулы остры настолько, что ими запросто можно порезать масло. Переезд пойдет на пользу однажды, но точно не сейчас. И все равно лучше, чем было «до».       Хисын, вопреки тягучей усталости, никак не может уснуть. В голове роится тысяча и один незакрытый вопрос, но главным образом все так или иначе касаются дочери. Не долго думая, он выжигает себе сетчатку зажженным экраном телефона.       «Адаптация проходит для каждого ребенка по-разному,» — говорит добрый дядечка на Ютубе, подозрительно похожий на педофила. — «Позвольте ребенку время адаптироваться, мягко обсудите с ним переезд, создав безопасное пространство для откровенного разговора. Очень важно, чтобы ребенок мог свободно выражать свои чувства и эмоции. Поддержите его, показывая, что его переживания ценны и значимы. Это поможет ему почувствовать вашу поддержку и избежать замыкания в себе…»       Какой же он херовый отец. Это твердила ему и Ынчон — что, мол, даже если ребенок переходит по документам к нему, это не значит, что Вонхи будет лучше; это нихрена не значит, потому что все, о чем Хисын умеет думать — это о себе любимом и любимой работе в области «тупых игрушек». Хисын откладывает телефон прочь, затыкая сомнительного педофила и вздыхая в ночную тишину комнаты. Все наладится, все будет хорошо. Шаг за шагом. Кирпичик за кирпичиком. Он засыпает к утру.       Чанмин уговаривает его поехать погулять с Вонхи на выходных, потому что «крошка-картошка определенно соскучилась по дядюшке Чанмину!» и «мы давно не проводили время всей семьей, бро». Хисын долго пытается отказаться, потому что у него в планах на выходные было время наедине с дочерью, а не наедине с дочерью и сверхговорливым лучшим другом, но Чанмина переспорить способен один только Бог. Нет, даже Сатана. Нет, пожалуй, вообще никто. Хисын отпечатывает часть программы и запускает симуляцию — персонажи двигаются снова плавно и без задержек, но проблема со сменой сцен никуда не ушла. Над игрой еще работать и работать. Должное стоит отдать их прошлому программисту, который определенно мало понимал, что решеточка в «си-шарп» означает далеко не хэштег.       — Ну так что-о-о-о, я заберу вас в субботу в час? — мурлычет Чанмин. Он сидит в своем кресле в чертовски странной позе, полу-подобрав под себя ноги. Покрытыми специальной перчаткой пальцами он вертит стилус. На экране офисного компьютера несколько десятков набросков новых монстров для следующей, — кстати, увы и ах, еще не работающей, — локации.       — И давно у тебя появились права?       — Бро, — Чанмин поджимает губы. — Может, прав у меня нет, но у меня есть кредитка с накоплениями и убер в телефончике. Я попрошу водителя включить плейлист остов из Пороро.       Они часто шутят про то, насколько Вонхи похожа на самого Пороро — маленький и милый умный пингвиненок. В Корее у нее было много друзей.       — Ладно. Только, пожалуйста, давай…       — «Без мата, курения и шуток про гениталии.» Все схвачено, — Чанмин подмигивает и улыбается во все покрытые брекетами тридцать два. Чанмину двадцать четыре года, но Хисын может поклясться, что паспорт абсолютно точно лжет, и что его другу не больше каких-то восемнадцати, а его интеллектуальные способности обусловлены аутизмом и тысячей гиперфиксаций.       — А я хочу шутку про гениталии, — выглядывает из-за экрана Лили. — Жги.       — Я тоже послушаю, — соглашается Кевин, сворачивая дизайн-документ.       Хисын усмехается. Ладно, может, все они в каком-то роде подростки.       Утром субботы Хисын и Вонхи устраивают целый показ мод из разноцветных платьев Вонхи. То ей не нравится, то она хочет надеть сама, а не получается — значит, нужно другое, то Хисын причитает, что на платье пятнышко, почти доводя дочь до слез, и с трудом они соглашаются на коричневом легком комбинезоне с футболкой «бэйби шарк». Вонхи то и дело пихает ручки в большой карман на животе и назад, а потом вспоминает, что обязана взять с собой сумку, и вытаскивает из комода смятый крохотный, но любимый рюкзачок, в который пытается запихнуть все что можно и нельзя. Хисын, сам еще в домашней одежде и с птичьим гнездом на голове, по-доброму усмехается, наблюдая за возней. В итоге использует некоторое свободное время, чтобы собраться и самому: Чанмин приедет через минут десять, потому что уже час, а Чанмин всегда опаздывает на десять-двадцать минут.       Сегодня на улице, как и все предыдущие дни, жарко. Похолодание ожидается к августу, а пока приходится только сцепить зубы и выудить единственную чистую и поглаженную белую футболку. Парадоксально, но это именно та, которую он покупал вместе с футболкой Вонхи, только на ней уже большая голубая акула. Шорты в стирке, — сохнут, — и потому Хисыну приходится надеть старые голубые джинсы. Достаточно сносно, учитывая, что Хисын в любом случае никогда не блестал познаниями в области моды — обычно это было задачей Чанмина или… да. Чанмина.       На выходе из дома Вонхи сама надевает на голову панамку с лягушачьими глазками и сама пытается с горем пополам застегнуть босоножки.       — Цыпленок, — обращается к дочери Хисын, с улыбкой выслушивая пыхтения во время борьбы с застежкой, — скажи: «Мы идем гулять с дядей Чанмином.»       — Мы идиом гуляти с дяей Чанмином!       Проблема только в произношении, и Хисын правда гордится дочерью. Внутри разливается приятное, мягкое тепло. Более того — Вонхи к тому же смогла застегнуть одну из лепучек.       — Отлично! Просто умница, — кивает Хисын. — С кем мы идем гулять?       — М-м-м…       — С дя…       — Мы! — ярко улыбается Вонхи, уверенная, что английское «мы» определенно означает «дядя». Окей. Не так плохо.       Они вдвоем покидают квартиру, пока Вонхи кое-как держится за руку отца. Она с трудом скрывает волнение: то и дело, хочет сорваться на улицу, потому что выпытала за ужином вчера у папы, что отправятся они не абы-куда, а в зоопарк! К разным-разным животным! А по телевизору недавно показывали таку-у-ую смешную собачку, название которой Вонхи произнесла так, что Хисын ничегошеньки не понял, но Вонхи надеется, что сама покажет папе ее в зоопарке. А еще дядя Чанмин обязательно купит сладости! Замок щелкает, и Вонхи, словно по команде, вырывается из легкой хватки отца и со всех ног бежит к лифту, по пути врезаясь в вышедшую из квартиры соседку и с тихим «ой-ей!» падая на пол.       Хисын прячет ключи и спешит дочери на помощь, пытаясь скрыть вспыхнувшее внутри беспокойство.       — Вонхи, ну что же ты, цыпленок, — мягко причитает он, поднимая дочь на ноги. Та деловито отряхивается, напоминая, что «я могу сама!». Хисын качает головой и неловко улыбается перепугавшейся соседке. — Извините. Вы в порядке?       — Да-да, — отмахивается соседка. Она приподнимает уголки покрытых ярко-алым губ, украшенных пирсингом. В том же месте, что у Кевина, кстати — середина нижней губы; но, в отличие от Кевина, у девушки еще проколоты бровь, нос, и множество раз уши. Мечта металоискателя, как выразился бы Чанмин. — Не видела тут раньше детей.       — Мы переехали недавно, — поясняет Хисын, поправляя панамку на голове завертевшейся Вонхи.       За дверью поднимается громкий собачий лай. Вонхи тут же подпрыгивает и оказывается за ногами отца, но, еще быстрее разведав, что опасность спрятана за замком, геройски выглядывает.       — Там собачка? — спрашивает она у Хисына. Он кивает дочери, успокаивающе опуская ей руку на плечо.       — Не бойтесь. Это мой пес, Оливер, он так здоровается, — просто объясняет соседка. — Меня зовут Мока, кстати.       — Хисын. Это моя дочка, Вонхи.       — Дочка? — брови Моки ползут слегка-слегка вверх. — Ох, простите. Думала, вы младше, и это ваша сестра.       — Все в порядке. Все мы, азиаты, консервируемся до сорока, — отшучивается Хисын, пока они заходят в лифт. Вонхи с интересом разглядывает незнакомую тетю, но больше ничего не спрашивает, впитывая в себя разговор взрослых на чужом языке.       — Заходите как-нибудь, — дружелюбно предлагает Мока у двери подъезда. — Я делаю ногти на дому, привыкла к гостям. И Вонхи можете с собой взять.       — Очень мило с вашей стороны, — вежливо отвечает Хисын, не соглашаясь и не отказываясь, но пока точно сомневаясь в том, готов ли так быстро заводить дружбу с соседями. Он даже не знает, останутся ли они в итоге в Австралии, или с окончанием командировки вынуждено вернутся назад, в Корею.       Пока Хисын с трудом понимает, какой вариант лучше или хуже, но прощается с Мокой, убегающей по своим делам. За забором, окружающим жилой комплекс, стоит машина, из-за двери которой вылетает довольнейший Чанмин, тут же раскрывающий руки для объятий. Вонхи ускоряется, утягивая отца следом, и Хисын позволяет себе выдохнуть всякое напряжение. Этот день только для них, и никаким переживаниям самого херового отца года в нем нет места.       В зоопарке они сразу отправляются на поиск «смешной собачки», которую гений-зоологии Чанмин сразу опознал, как гиену, и смешной она была по той причине, что умела смеяться. «Ги-ги-гиена» — как выразился Чанмин, пародируя смех. Вонхи шутку не оценила, удивленно выпучив на Чанмина глазки, но на долгую растерянность времени не было — их ждал целый классный день вместе с животными.       На входе в зоопарк, под огромным логотипом «Zoos Victoria», Хисын покупает три бутылки воды. Две по половине литра, одну — маленькую, с нарисованным на ней львенком, которая удачно помещается в рюкзачок дочери. Ги-ги-гиен пока не видать, но они с интересом останавливаются и у других вольеров. Чтобы Вонхи лучше могла рассмотреть зверюшек, огороженных, помимо забора, еще и огромной толпой, Хисын подсаживает дочку на плечи, и в итоге добрые пару часов в таком виде они и гуляют. Чанмин уговаривает их задержаться у вольера с волками — дескать, вон, их как раз кормят, все видно, а еще у них довольно много места, почти как на природе, и они не так мучаются, как остальные. Хисын становится похож на Вонхи — оба с интересом слушают Чанмина, не смея перебивать, пока он, с видом ученого-знатока и в подклеенных скотчем очках вещает:       — Вот так вот. Вон тот волк — главный.       — Альфа-самец? — усмехнувшись, уточняет Хисын. Лицо друга оборачивается еще более деловитым.       — Ну, вообще… Почти. Типа того, — он поправляет очки, тыкнув их на глаза выше. — Люди ошибаются в устройстве иерархии в стае волков, так как изначально исследования проводились на животных, содержащихся в неволе, где они вели себя иначе, чем на воле. То есть, типа… У них нет альфа-самцов, бро.       — Ручей? — хмурится Вонхи. — Волки не живут в ручьях! Только крокодилы…       Чанмин сначала непонимающе хлопает глазами. Благо, Хисын порой думает быстрее их профессора:       — Иерархия, цыпленок. Это как лестница, где у каждого есть свое место. У волков, например, в стае всегда есть главный волк, которого все слушаются — его называют вожак или, как я выразился… альфа-самец, верно. Потом идут другие волки — они помогают вожаку и заботятся о стае. А самые маленькие волчата учатся у старших.       — То есть папа — альфа-самец?       Чанмин от смеха почти задохнулся.       Потом они надолго задерживаются у клетки с совами — любимыми животными, — птицами, — Вонхи. В чем-то Хисын даже видит схожесть между дочкой и забавной птицей. Глаза одинаково умные, а внезапно говорливый сыч определенно точно пародирует писк, издаваемый иногда Вонхи, когда она чему-то донельзя рада. А вот когда дело доходит до излюбленных гиен, Хисыну приходится дернуть открывшего рот Чанмина за рукав.       — Держи себя в трусах, — по-английски шипит он. — Не думай даже упоминать половой диморфизм и съеденных детенышей.       — Трусы? — удивленно переспрашивает Вонхи. По-английски.       — Из всех слов… — вздыхает Чанмин и хитро улыбается. Сегодня судьба играет на стороне Хисына и его нервной системы — друг правда воздерживается от непотребств рядом с пятилетним ребенком.       К обеду становится совсем жарко под горячим солнцем Мельбурна. Втроем они заходят в местное кафе, где заказывают в первую очередь воды, — кому-то сока, причем тому, кому явно не пять лет, — со льдом и какую-то еду. Вонхи получает детский сет с бургером, из булочки которого повар изобразил нечто наподобие совы-сипухи, и Вонхи стала с интересом разглядывать его, ух-ая и почти строя конструктивный диалог. Хисын смеется, а Чанмин, голодный до невозможности, от горя присоединяется к занятию.       Хороший день. Им еще предстоит посетить террариум с лягушками, и, вроде как, они пропустили зону «Wild see», где обосновались пингвины, которые покажутся к четырем после полудня, и морские котики. На душе царит редкое за последние полгода спокойствие. Развод — вещь тяжелая, особенно тяжелая, когда вся забота о ребенке перетекает на Хисына. Он правда благодарен Чанмину просто за то, что такой друг у него есть, и что он готов в любой момент помочь лишний раз с Вонхи. Даже командировку они уговорили организовать им совместную, хотя изначально поехать должен был только Чанмин. Чудом оказалось свободное место недавно ушедшего в отставку программиста.       Хисын не хотел жаловаться, да и жаловаться не привык. Судьбе не прикажешь, и то, что Ынчон ушла к другому мужчине — проблема явно не Хисына. По словам Чанмина. По мыслям же Хисына ему часто казалось, что, возможно, здесь была и его вина; что он где-то сильнейше ошибся, зарабатывая недостаточно, пропадая на работе слишком часто, любя недостаточно сильно… А еще Хисын был чертовски зол. Он выиграл суд, который Ынчон даже не пыталась взять, и теперь проводил с Вонхи куда больше времени, чем когда-либо. За эти месяцы Хисын понял, насколько далек был от дочери, а еще понял, что дети растут невозможно быстро, и что та Вонхи, которая спрашивала Хисына, где мама, полгода назад, уже совсем не Вонхи-нынешняя, наконец приступившая к своему обеду. Время меняется. Хисын бы хотел знать, как чувствует себя Вонхи на самом деле; Хисын бы этого знать не хотел. Единая мысль о том, что Вонхи может скучать по матери, — а она определенно скучает, — вгоняет его лишь в большую злобу. Возможно, стоило поискать психолога. А еще…       — Ты не думал найти логопеда? — жуя картошку фри, спрашивает Чанмин. Хисын отрывается от созерцания вида из окна: там находится озеро и японский сад, за которым кроется большая территория обезьян. Там они тоже толком не ходили. До чего огромный зоопарк… — Типа, если кто и может помочь с речью, то точно логопед.       — Я не думаю, что Вонхи поможет специалист, говорящий только на языке, который она не понимает, — качает головой Хисын. — Но я поищу в интернете.       — Да что ты знаешь о поиске в интернете? — смеется Чанмин. — Разве люди за тридцать умеют им пользоваться?       — Бро, мне тридцать через пару месяцев, — про что Хисын предпочитает удачно забывать, — а еще я программист.       — Взломаешь логопедский мозг и втыкнешь в него корейский язык?       — Да. С голосом гугл-ассистента.       — Это называется «Gemeni».       — Папа, — Вонхи отодвигает показательно поднос. — Я наелась. Можно поиграть?       — Можно-можно, — Хисын, не доев, поднимается. — Пойдем.       Но Вонхи хмурится, совсем недовольная ответом.       — Но я могу сама.       Да. Дети это сложно. Хисыну приходится пробраться на детскую площадку тайком, пока Чанмин занялся социальными сетями и допиванием апельсинового сока.       Вонхи качается на качелях с довольным видом, потом — выискивает что-то в огороженной песочнице, где ненароком пинает песок на какого-то ребенка. Хисын встает со скамейки, чтобы иметь лучший обзор на образующийся конфликт. Девочка, несколько старше самой Вонхи, возмущенно жалуется по-английски на испачканную рубашку, и к ней подходит… Хисын протирает глаза, чтобы точно узнать соседку. Вот тебе и поворот судьбы…       Он поспевает как раз тогда, когда соседка, — как ее вообще там звали? — спокойно объясняет детям на двух языках, что случайности не всегда происходят специально. Хисын, долго не теряясь, подходит к недовольно надувшей щечки Вонхи ближе.       — О. Здравствуйте, — приветливо встречает она Хисына. Девочка у нее в ногах, та, чью рубашку испачкали, прячется за нее окончательно. — Ну что ты, исчадие ада… Рада вас видеть. Тоже пришли погулять?       — Да, — кивает Хисын, пока Вонхи хватается за его штанину и воинственно глядит за спрятавшуюся за соседку, — да как ее зовут?! — девочку. — Видимо, Мельбурн не такой большой, каким кажется.       — Пожалуй, — пожимает плечами девушка. — Сегодня будет мастер-класс в Бон Су, многие привезли своих детей. Я тоже решила сестру порадовать, а она уже выбрала жертву для драки, да, Коко?       — Бу-бу-бу, — и показывает язык. Соседка красноречиво закатывает глаза.       Знать не знал Хисын, конечно, про мастер-классы и непонятную локацию в огромном зоопарке под названием «Бон Су», но он мысленно делает заметку о том, что время проверить информацию еще есть. Сейчас его больше интересует другое — как так вообще вышло, что он в два счета нашел кого-то, говорящего по-корейски, в такой особенно близкой доступности?       — У вас хороший корейский, — замечает он как бы издалека. Соседка, — надо уточнить имя, боже, — кивает.       — Мы с семьей жили в Сеуле какое-то время. Мама кореянка, отец — японец, итог — Австралия и порекомендовавший страну дядя. Так что, да, мы знаем много языков. Коко, скажи что-нибудь.       — Не-а, — вертит носом девочка. — Когда мы уже пойдем? Я хочу пи-и-и-ить.       У девушки удивительная способность игнорировать детские капризы. Хисын так не умеет пока, но Вонхи, к счастью, совсем не разбалована, и даже сейчас терпеливо ждет, пока взрослые договорят.       — Так что я удивилась не меньше вашего, когда вы заговорили со своей дочуркой по-корейски.       Хисын натянуто улыбается и интересуется о мастер-классе. К счастью, соседка рассказывает, что знание языка там не слишком важно, и Вонхи случайным образом получает возможность тоже попробовать себя в качестве… гончара, вроде? Хисын и сам сути занятий не особо понял, но крайне был рад отвести дочь в прохладу и место, где можно передохнуть главным образом взрослым; да и Вонхи с большим восторгом к такой идее отнеслась, а ее счастье для Хисына было куда важнее всякой дневной жары. А еще ему несказанно везет: Чанмин тоже знакомится с соседкой, и, пока они представляются друг другу, Хисын вспоминает имя девушки — Мока, как оказывается, Сакай Мока, и Хисын зачем-то запоминает к тому же фамилию.       Моке двадцать четыре года, она закончила университет по специальности «связи с общественностью», но работает мастером по маникюру и зарабатывает достаточно денег, чтобы жить отдельно от семьи и даже баловать младшую сестричку разнообразными подарками. С Чанмином они находят общий язык быстро и примерно по той же причине, как получилось с Кевином: Мока любит, когда с ней говорят много, и готова слушать, вот только готова и отвечать. Хисын в их обществе чувствует себя уютно, выступая сторонним наблюдателем и медленно вникая в суть дел и легкую беседу. Вот только Чанмин со временем устает и, не дождавшись конца мастер-класса, с грустным видом оборачивается к лучшему другу.       — Бро, голова трещит, не могу, — признается он. — Могу я… Это…       — Да, езжай домой, — по-доброму кивает Хисын. Он и сам не прочь бы отдохнуть после ядерной, непривычной пока жары. — Я скажу Вонхи, что тебя съела гиена.       — Они же в основном падальщики, — хмурится Чанмин. Хисын пожимает плечами, дескать, ему-то откуда знать?       В итоге Хисын остается с Мокой наедине. Сначала беседа идет несколько неловко. Стоит помнить, что Хисын интроверт, а еще программист, а программисты, как история показывает — так себе собеседники на первых этапах знакомства. К счастью, Мока словно неловкости не замечает, легко делится последними событиями жизни, и через примерно полчаса они вместе забирают детей после мастер-класса. Оказывается то, что Хисын принял за гончарное мастерство, оказалось лишь лепкой из какого-то быстро застывающего пластилина.       — Папа, смотри! — Вонхи довольно протягивает отцу нечто. — Смотри-смотри!       — Ого-о-о-о, — тянет Хисын, принимая в руки несколько изогнутых шариков разных смешанных между собой цветов, напоминающих собачий корм или радужные хлопья из магазина. — Как красиво! Ты это сама сделала?       — Да-а-а.       — Нам сказали сделать пингвина, а она сделала… «атомы». Что это? — Коко, нажаловавшись, с вопросом глядит на сестру. Мока хмыкает.       — А вот учиться надо лучше в школе. Химию не проходили, что-ли?       — Химию? — округляет глаза Коко. Мока, кажется, не признает ошибки и улыбается Хисыну.       — Я жутко голодная. Не хотите вместе с Вонхи зайти на ужин? — предлагает Мока. — Вон, девочки вроде поладили, поиграют вместе.       — Мы? — Коко удивленно смотрит на Вонхи. — Нет.       — Коко, — строго произносит Мока.       Пару секунд девочка смотрит на старшую сестру с вызовом, но сдается достаточно быстро.       — Давай дружить? — на достаточно чистом корейском спрашивает Коко. Она все еще выглядит не слишком довольной от вынужденности общения с младшей, но и на расстроенную тоже не похожа.       — Давай, — спокойно соглашается Вонхи. Хисын утирает пот со лба — время близится к трем часам дня, и скоро на улице находиться станет совсем невыносимо.       Удивительно, как просто может строиться детская дружба. Хисын с улыбкой наблюдает, как девочки почти сразу начинают что-то обсуждать, — вроде, какие-то мультсериалы, Хисын не особо за ними поспевает, — и невольно вспоминает, что когда-то было также; по сути, совсем недавно, в Корее, Вонхи заводила друзей так же просто. В соседнем доме проживала молодая семья, к которым Хисын часто с Вонхи заглядывал, и там тоже жил мальчишка чуть старше Вонхи. «Жених и невеста,» — шутила мама мальчишки, а дети дружно краснели. Хисын тогда долго смеялся, ведь дома Вонхи стала сиюминутно рассуждать, что мальчик ей этот не нравится, что он глупый и ее задирает. Ынчон тоже смеялась. Это происходило словно в прошлой жизни, слишком далекой от Мельбурна, зоопарка и новых неловких попыток завести каких-никаких друзей.       Хисын вздыхает и наконец-то возвращается с ответом к Моке.       — Не откажусь, — и улыбается, как может.       У Моки точно такая же квартирка, как и все квартирки в этой многоэтажке. Единственное отличие от нынешней квартиры Хисына и Вонхи: обилие плакатов на стенах с различными аниме, ни одному из которых Хисын не может дать названия, но удачно на них отвлекается. Коко и Вонхи рисуют что-то в гостиной, пока на фоне крутится Картун Нетворк, а взрослые располагаются тем временем на кухне. Мока говорит про свои первые дни в Мельбурне после переезда, Хисын периодически кивает и мычит, подавая признаки жизни. У него на коленях установил свою голову огромный золотистый ретривер Оливер — тот самый, который их облаял в подъезде утром. Оказался он нежнейшим гигантом, который каждый раз, когда Хисын прекращал его гладить, скулил и тыкался мордой в шершавую ладонь. Хисын любил собак и ничего против не имел.       — У Коко тоже были проблемы с английским, — своим вечно спокойным голосом рассказывает Мока. — Думаю, так у всех детей. Все-таки японский и корейский чем-то похожи, а вот английский…       — Если бы не моя профессия, у меня тоже были бы с ним проблемы, — шутит Хисын. Девушка оборачивается к нему.       — И кем вы работаете?       — Игровой дизайнер… программист. В Сеульском университете усиленный курс специального английского, — отвечает он. — Да и первые годы я работал на Штаты, удаленно.       — Хочется в Штаты, — вздыхает Мока и возвращается к готовке. Она помешивает варящийся на свиных ребрышках бульон. Их ожидает какой-то рамен из японской кухни, и Хисын тому только рад — рамены долгое время были его любимой едой в студенческие годы, но с появлением семьи питались они более здоровой пищей по настоянию жены. Хисын и не помнит, когда последний раз ел такого рода блюда. — Кстати об английском. Для Коко мы обращались к одному логопеду…       Голос Чанмина в голове навязчиво напоминает, как сильно такой логопед нужен и Хисыну.       — Он знает корейский, потому что, насколько я поняла, на год уезжал учиться в Корею по обмену. Что-то такое, не знаю подробностей. Оно помогло. Да и сам чувак классный, мы дружим какое-то время с тех пор. Думаю, — Мока чуть щурится, — вы с ним одногодки. Наверное. Понятия не имею, сколько вам лет.       — Двадцать девять.       — Он на год вас младше, — заключает Мока. — Дать номер? Он правда хороший, да и не сильно много берет. Поможет и язык подтянуть, и речь поставить. Почти как учитель.       Оливер, которого не чухали на ушком целую минуту, а то и все две, скидывает с Хисына голову и убегает к детям. Хисын наблюдает, как Вонхи подскакивает с места и бросается обнимать дружелюбного пса. Коко тоже отвлекается от рисования, и своим громким высоким голосом приказывает «сидеть» — удивительно, но Оливер слушается. Вонхи переспрашивает у новой подружки слово, и, когда Оливер снова хочет встать на лапы, довольно виляя пушистым светлым хвостом, произносит немного невнятное «сидеть». Пес дает ей лапу.       Хисын улыбается и трет переносицу.       — Давайте, — обращается он к Моке.       — Суперски. Вот, запишите — Джейк Шим, адрес там тоже указан… А хотя… Вы есть в Инсте? Я скину вам туда клинику.       Приходится повозиться, чтобы восстановить доступ к совсем забытому аккаунту в Инстаграме, а потом повозиться еще, чтобы найти там Моку и не опозориться старостью. Хисын ведь не старый даже, ему и тридцати нет, просто Инстаграм ему совсем без надобности был до недавних пор. В горем пополам в его личных сообщениях оказывается ссылка на аккаунт «@sunclinicmelbourne», и Хисын тыкает на нее. На фотографиях — счастливые дети, детские площадки, кабинеты на любой вкус и цвет, добрые улыбки врачей и одно знакомое лицо. Хисын приближает изображение, разворачивая выложенный полгода назад пост.       

🌟 Логопед для ваших малышей — забота и успех! 🌟

      

📢 Внимание, маленькие гости Sun Clinic Melbourne и их родители! Мы рады представить вам нашего уникального специалиста — Шим Джейка, профессионального логопеда с большим опытом работы как с англоговорящими детьми, так и с ребятами, для которых английский язык — не родной.

      

Почему выбирают нас?

— Индивидуальный подход к каждому ребенку.

— Помощь детям из корейских семей, чтобы английский стал для них понятным и легким.

— Современные методики и дружелюбная атмосфера.

      

Шим Джейк понимает, как важно сочетать культурные особенности и языковую поддержку, чтобы ребенок чувствовал себя уверенно как дома, так и в школе.

      

✨ Давайте вместе подарим вашему малышу уверенность и успех в общении!

📅 Запишитесь на консультацию уже сегодня: @sunclinicmelbourne 📍 Мы рядом, чтобы помочь!

      

#логопедмельбурн #SunClinic #корейскиедети #английскийдлядетей #логопедическиеуслуги

             Образ фальшивого маркетолога всех хлопьев мира заменяется образом улыбчивого врача, лицом уж очень похожего на развлекающего с детьми Оливера. Глаза уж точно одинаковые, и, Хисын уверен, если нацепить на активного пса очки, отличить их с логопедом не будет представляться возможным.       Во-первых, Мельбурн больше Сеула более чем в шестнадцать, черт возьми, раз.       Во-вторых, Мельбурн просто не тот город, в котором можно столкнуться с таким огромным количеством совпадений.       В-третьих, Хисын снова засматривается на дружелюбную улыбку, как оказывается, единственного в громадном городе логопеда, работающего с корейскими детьми, которого Хисын уже встречал.       — У вас такое лицо, как у Коко, когда она смотрит Герои Гуджитсу, — усмехается Мока. — Вы знакомы, что-ли?       — Отчасти, — соглашается Хисын, ощущая невыразимую словами сухость во рту. Впрочем, делать ему нечего, да и опозорился он наверняка не так уж и сильно, чтобы это помешало Вонхи привыкнуть к жизни в новой стране.       Что ж, Шим Джейк — значит, Шим Джейк…