cupid's chokehold

      Джейк с улыбкой покидает салон машины. Ворота за ним закрываются автоматически, а из милого небольшого дома, стены которого выкрашены в нежно-лимонный и с синей крышей, выходит улыбчивая Джулиет. На ней домашняя одежда — украденная безразмерная футболка мужа и длинные шорты, прикрывающие колени. На голове волосы собраны в странный, абсолютно хаотичный пучок, а под глазами до сих пор красуются розовые патчи. Джейк улыбается и чуть ускоряет шаг подруге на встречу.       — С возвращением, дружище! — набросившись на Джейка с объятиями, чуть ли не кричит Джулиет. Джейк довольно улыбается, вовремя убирая назад руку с пакетом. — Как дорога?       — По утрам воскресенья-то? — Джейк смеется. — Без проблем добрался. Сава знает, что я приеду?       — Не-а! Мы с Беном решили, что устроим сюрприз. Проходи-проходи! Пакет не тяжелый? Давай помогу, ну! Тю!       У двери дома Коэнов висит продолговатая палочка с ивритской буквой — единственное, что выдает в них еврейскую семью, если закрыть на фамилию глаза. Еще зимой они зажигают подаренный бабушкой Джулиет подсвечник, и Джейк каждый раз вспоминает, как этот же подсвечник они жгли, будучи в школе. Тогда он понимал в десятки раз меньше, глупыми глазами смотрел на семью Джулиет, кое-как повторял какие-то молитвы, а потом шутил, что они обязательно всеми этими обрядами кого-то призовут. Джулиет всегда смеялась так, что слышно было во всей округе, и вся округа знала, что это снова Джулиет и Джейк — они были друзьями слишком долгий срок. Джулиет шутила, что найдет себе мужа еврея, и Джейку придется стать мнимым дядей для их ребенка-еврея, и что в итоге евреи из жизни Джейка уйти так и не смогут. Предсказала будущее — ни дать, ни взять.       — Джейки-и-и-и, — тянет Бен, оборачиваясь. Он возится с кофе-машиной, которая, судя по всему, снова дает сбои. Его чуть вьющиеся черные волосы нелепо собраны в нечто наподобие хвоста, делающие мужчину совсем несуразно-потешным. — Ты как, дружище?       — По-старому, — отмахивается Джейк и жмет другу руку. У Бена она покрыта кофейным налетом, из-за чего мужчина ее запоздало отряхивает. — Не парься, я не против, чтобы часть меня стала кофейной.       — Эти кофеманы и их кофе-машины… — устало вздыхает Бен, продолжая кропотать. Джулиет тоже пытается подключиться, и Джейку приходится привычно усесться за стол и наблюдать да шутливой ссорой пары.       Джейк любит навещать друзей по воскресеньям, потому что воскресенье — единственный его внятный выходной, который он не особо любит проводить в одиночестве. Вот только в семье Чонвона и Джея любят уединение, а Ники слишком часто где-то пропадает, чтобы у Джейка была возможность его изловить; а вот шумные и гостеприимные Коэны всегда рады появлению их хорошего друга семьи, по совместительству — логопеда их сына, совершенно не умеющего выносить одиночество.       — Я переберу продукты, — оглашает Джейк скорее за тем, чтобы супруги не заподозрили чего, когда Джейк полезет в холодильник. Джулиет, сосредоточенная на кофе-машине теперь сильнее мужа, кивает, а Бен отрывается от работы, принимаясь раздавать указания, куда лучше впихнуть три замороженные пиццы.       В планах был день бассейна, поэтому Джейк прикупил к тому же все для лимонада и пару ведерок мороженного — шоколадное для Савы и Бена, ваниль для Джулиет и Джейка. Еще, пока Бен ненадолго отворачивается, Джейк сует в холодильник киндер. Коэны немного против частых гостинцев, чтобы якобы не разбаловать и без того избалованного Саву, но Джейк просто… не смог удержаться? В конце концов, его работа никак не смогла отбить любви к детям.       В подростковом возрасте Джейк работал в благотворительной организации, часто посещая детские приюты, потом поступил в медицинский, отучился на логопеда, с детьми жизнь и связывает. Он любит искренность, с которой дети взирают на мир, а еще любит, когда сам становится причиной их счастья. В приюты он переводит деньги до сих пор, буквально в прошлую субботу вместе с Джу они навещали один такой, привезя материальную помощь. Это, как думает сам Джейк, перешло к нему от матери — она работала учительницей младших классов и в детях души не чаяла.       Спустя минут десять кофе-машина издает оглушительное рычание, и в руках у каждого оказывается по чашке ароматного кофе, запах которого мигом разносится по всему дому. Джейк пока не спешит отпивать, оставляя напиток остывать перед собой на столе.       — Сава спит? — интересуется он у Джулиет. Подруга мрачно усмехается, кивая на кофе-машину.       — Уже нет. Сейчас прибежит тоже кофе просить… Дорогой, нагрей молоко для какао, пожалуйста.       Бен, кряхтя, встает из-за стола и беспрекословно выполняет указание. Меж тем Джулиет, уловив момент, хватает сложенные на столе руки Джейка, из-за чего последний удивленно вскидывает брови. Джулиет умеет улыбаться этой хитрейше-пронырливой улыбкой, как лиса, пускай на лису похожа в последнюю очередь. Значит эта улыбка только одно — ей интересны последние сплетни.       — Ну, как прошло? — тихо спрашивает она. Джейк непонимающе наклоняет голову вбок.       — Прошло что?       — Свидание! Ты же должен был пойти с тем парнем… как его… Ты понял, короче.       — А, это… — Джейк смущенно улыбается. — Так вышло, что я не пошел.       — Чего? — улыбка Джулиет исчезает за секунду. — Что-то случилось?       — Нет-нет. Я, ты знаешь, не люблю свидания с сайтов знакомств… Да и времени не так много было, и я… — он отворачивается под тяжелым взглядом подруги, — сказал ему, что не заинтересован больше?       — И ты…       — …Удалил Тиндер, — заключает Джейк.       Джулиет тяжело вздыхает, но не выглядит раздраженной. Расстроенной — да, но явно не собирающейся винить Джейка во всех грехах мира. Однако Джейк отлично понимает, что нотаций ему не избежать, судя по тому, что пальцы подруги принимаются слабо оглаживать его ладони, царапая свежим, чистым маникюром.       — Романтика — это хорошо, Джейки, но так ты далеко не уйдешь. Ты ведь сам постоянно говоришь, что хочешь семью, а в итоге не соглашаешься ни на какие свидания. Да, с Тиндером очень легко прогадать… Не узнаешь, пока не попробуешь, дружище. Так ведь и будешь до старости жаловаться, что тебе пусто в своей квартире, и плакать, смотря тысячную дораму в обнимку с плюшевым медведем.       — Эй! Не так часто я плачу.       — А вот дорамы смотришь ежедневно, — Джулиет по-доброму улыбается. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джейки. Мы все хотим. Да, дорогой?       — Что? — Бен, оторвавшись от телефона, глупо хлопает глазами. — Да-да, подписываюсь под каждым словом!       — Не понимаю, что такого мы с тобой нашли в мужчинах, — шепотом шутит Джулиет, и Джейк тоже усмехается. — Так вот… Боже, не знаю, что и делать, если тебе важно знакомство в жизни, а не в интернете…       Джейк чувствует, как на душе становится немного тяжелее, потому что понимает — Джулиет абсолютно права, но от этого ни капельку не легче.       — Я все равно слишком занят работой. Если сойдусь с кем-то, вряд ли мой партнер будет так рад, что я сутками пропадаю в клинике, — экран телефона Джейка загорается. Пользователь «@sssummimasen1», — Сакай Мока, — сообщает, что нашла ему нового клиента, и что Джейк не имеет права на отказ. — Что и требовалось доказать. Мне клиентов предоставляют даже бывшие клиенты.       Джулиет убирает руки, позволяя Джейку проверить телефон. Джейк, прочитав содержимое, усмехается, и поворачивает экран к подруге в ответ на ее заинтересованный взгляд.        Moka, 9:29AM приветик джейки!11!!! я нашла тебе клиента [Стикер]        Moka, 9:30AM он мой сосед отец одиночка переехал из кореи у дочки плохо с языком нужна помощь чудо-специалиста джейка я дала ему контакты твоей клиники!1!!!11! они оба такие хорошие!!!11!!!11! тебе понравятся              — Вот с ним и замути, — с невозмутимым выражением лица предлагает Джулиет. Джейк давится кофе. — А что? Отец-одиночка, с дочерью, тебе даже не придется думать обо всех трудностях удочерения детей из приюта.       — Я не могу с клиентами, — отказывается Джейк, отпечатывая Моке сообщение. — Тем более, высок шанс, что он не бисексуален. Корея, консерватизм…       — От кого я это слышу? — Джулиет смеется.       Удивительно, но подбодрить Джейка подбирается даже Бен. «Подбодрить» — то есть хлопнуть со всей дури по спине с таким мягко-милым «взбодрись». Джейк смеется, радуясь тому, что у него, во всяком случае, много чудесных друзей. Даже если он и останется один, — и снова неприятное чувство в груди, — одиноко ему будет… реже, если бы он остался совсем один.       Но прежде, чем Джейк предпринимает попытку избавиться он навязчиво-неприятных мыслей, на кухню заходит сонный Сава. На голове — полный хаос, глаза сонные, спальный комплект «Бравл Старс» смят, но мальчишка все равно за долю секунды восполняет запас энергии с нуля до сотни, когда понимает, что в помещении находится Джейк. Сонливость исчезает, и Сава, с оглушительным «дядя Джейк!!!» налетает на едва успевшего встать мужчину.       — А вы! Вы купили вкусное? — с энтузиазмом спрашивает Сава. Джейк взъерошивает и без того сумасшедшую прическу и наклоняется к мальчишке ниже.       — Да, но сначала завтрак! — шепотом говорит он и подмигивает, выровнявшись. Сава, совсем не уловив, что «вкусное» должно было стать их тайной, тут же хватается за материнскую, — украденную, все еще, у отца, — футболку.       — Я голодный и хочу поесть, чтобы поесть вкусного от дяди Джейка!       — Ты снова купил ему Киндер? — строго хмурится Джулиет, пока Бен, хохотнув, отдает обреченному на новую порцию нотаций Джейку пять.       Сава — невероятно подвижный и гиперактивный ребенок, чем абсолютно точно пошел в мать. Он любит носиться, изучать все подряд, а потом виснуть на любимом дяде Джейке часами, потому что дядя Джейк очень клевый и приносит сладости и игрушки. Он правда похож на Джулиет в те годы, когда она и Джейк учились в школе: оба инициативные и прыткие, любящие командовать и брать все на себя. Сава, правда, еще не знает, что ответственность бывает сложной, но ему в девять лет такого знать и не обязательно. Тем не менее, Джейк, десяток раз потопленный в бассейне маленьким стихийным бедствием, возвращается домой уставшим, но счастливым и сытым: после бассейна и душа они все вместе посмотрели какой-то фильм из разряда «любимых» у Бенджамина, а после разъехались. Пришлось отказаться от ночевки — клиника открывается в девять утра, вне зависимости от того, записан ли кто-то к логопеду или нет.       Джейк валится на мягкую кровать, угодив головой по плюшевому медведю, которого подкладывает заместо подушки. Не долго думая, он включает телефон и сверяется с записями. Отец-одиночка, приведенной Мокой, старшей сестрой его некогда клиентки, выбрал свободное окошко сразу на завтра, вечер — почти под закрытие клиники. Джейк слабо улыбается, вспоминая их с Джулиет разговор.       Ему уже приходилось работать с отцами-одиночками, и Джейк более чем понимает, что в последнюю очередь с ними стоит заигрывать. Они люди трагической судьбы, на плечи которых внезапно обвалилось слишком много обязанностей, непосильный груз которых в первые месяцы, а то и годы, придавливает в землю. Отцам-одиночкам определенно нет дела до одинокой души некого Шим Джейка, врача из клиники, у которого единая на жизнь проблема — бесконечная тоска по людям.       Джейк машинально пролистывает заметки, проверяя, всё ли готово для завтрашнего сеанса. Личное дело Вонхи — пять лет, только недавно переехала с отцом из Кореи, не может освоить английский язык. Для Джейка это знакомо: в таких случаях проблема редко сводится только к языковому барьеру, стены которого куда выше, когда переезд выходит без осознанности.       Такие дети, как Вонхи, чувствуют себя потерянными, будто выброшенными в чужой мир, который звучит и выглядит совсем иначе, чем их прежний дом. И чаще всего, за каждым таким случаем — родители или опекуны, которые не знают, как поддержать ребенка, потому что сами только учатся дышать в новых обстоятельствах. А тут еще и отсутствие матери по какой-то причине: наверняка на ребенка перепало слишком многое, чтобы времени хватало и на новый язык. Джейк, конечно, не может судить о чужих ситуациях, не зная тонкостей, но с хмуростью рассуждает о том, почему отец Вонхи, — перепроверяет заметки, — Ли Хисын, согласился на переезд с целью оседлости. Стресс велик и для него, и для ребенка… Впрочем, это совсем не дело Джейка. Не ему судить.       Семьям, вроде той, что у Вонхи и ее отца, нужны не просто консультации у логопеда в «Sun Clinic», им нужен хороший семейный психолог, который поможет не только ребенку, но и родителю. Возможно, Джейк сможет тактично это порекомендовать… Если такая нужда будет. Сейчас делать выводы слишком рано, а еще он устал и безумно хочет спать.       

🏹

             — Все верно, — мило говорит администратор клиники по ту сторону телефонной трубки. — В дальнейшем нужду в вашем присутствии на консультациях подтвердит или опровергнет непосредственно сам господин Шим, но на первом сеансе мы строго рекомендуем присутствовать вместе с дочерью.       Хисын ожидал подобного, правда, но просто каким-то образом вылетело из головы, что логопед — это тоже врач, конечно, а не какой-нибудь воспитатель в детском саду, на попечение которого можно просто оставить дочку и забыть. И ладно, не так важно — один разок Хисын точно сможет уйти с работы пораньше, а потом заранее запишет их на встречу в субботу, которая, очевидно, самый популярный день недели в клинике. С горем пополам Хисын заканчивает диалог, почти сиюсекундно начиная новый — с Лили, потому что напрямую начальству Хисын звонить не готов. Говорить он, в целом, тоже не особо горит желанием, поэтому…       

Вы, 12:45

Здравствуйте

Я хотел узнать, могу ли я уйти на два часа раньше в понедельник?

Мне необходимо отвести дочь к логопеду, другого времени пока нет

Я отработаю взятые часы

       Lily-of-the-valley, 12:46 ой ты чего паришься! все окей мы прикроем твою задницу, дружище       Хисын сомневается в том, ответила ли ему тимлид, или каким-то магическим образом в девушку вселился вездесущий дух Джи Чанмина.       Во второй половине понедельника Хисын бежит домой на такой скорости, которая наверняка не подвластна ни одной живой душе. Во всяком случае, он отказывается верить, что люди могут правда передвигаться так же быстро, как и он, при условии, что вместо обычно затрачиваемого на дорогу до работы часа он тратит половину. И все равно ошибается, запутавшись в местном Убере, звонит впопыхах водителю, и ели как уговаривает за доплату сменить точку назначения.       Дверь в квартиру открывается так резко и неожиданно, что Анна вскрикивает, а Вонхи инстинктивно прячется за няню. Правда, быстро опознав в угрозе своего отца, заинтересованно выходит в коридор.       — Опаздываем, простите, — переводя дыхание, пытается произнести Хисын. — Не хотел напугать.       — Все пучком, дружище, — смеется Анна, понимая абсурдность ситуации. — Вонхи уже готова и собрана. Да, Вонхи-я?       — Что? — удивленно переспрашивает малышка. Анна присаживается перед ней на корточки, поправляя панамку.       — Вы с папой едете к логопеду.       — К кому? Кто это?       — Я объясню тебе в машине, — улыбается Хисын. Вонхи дает папе руку и кивает, пытаясь параллельно натянуть и застегнуть сандали. Хисын обращается снова к Анне. — Извините, что так перепугал. И что теперь на вас квартира.       — О, ничего, пока грабить не планировала, — усмехается девушка. — Я все закрою. Удачи вам. Потом расскажете, как прошло.       — Обязательно. Вонхи-я, дай папе помочь…       — Я могу сама!       — Можешь-можешь, но мы спешим, я чуть-чуть…       …Вонхи на него обижается. Не долго, конечно, потому что долго Вонхи обижаться не могла, но первые пять минут поездки малышка упрямо молчит, отвернувшись от отца к окну, где виды определенно в разы интереснее, чем не позволивший ей самостоятельно застегнуть босоножки папа. Впрочем, она вскоре забывает обо всем, вспоминая другое.       — Куда мы едем?       — К логопеду. Это такой, м… Учитель, который помогает с речью. Учит говорить.       — А зачем? Я и так умею.       — По-английски, цыпленок. Нам нужно, чтобы ты научилась говорить по-английски.       Вонхи, ожидаемо, хмурится.       — Зачем?       — Чтобы поступить в школу, найти новых друзей. Разве тебе не интересно пообщаться с другими ребятами твоего возраста?       — Я дружу с Коко!       — Кроме Коко…       — М… Не знаю. Папа, а мы потом поедем в МакДональдс?       Хисын вздыхает и тихо посмеивается. Он по пути пролистывает сообщения в телефоне, где в рабочем чате все, кроме Кевина, разводят его на селфи с дочерью. С горем пополам Хисын обещает расплывчатым «потом», потому что они как раз подъезжают к клинике. С банковской карты снимаются деньги, часть Хисын, как и обещал, выплачивает недовольному водителю наличными, и только потом они проходят внутрь светлого помещения.       Отчего-то Хисын волнуется. Самую малость, но ему неловко. Во-первых, в прошлом Вонхи по врачам водила Ынчон, и Хисын не был даже в курсе о том, бывала ли Вонхи у логопеда. Во-вторых, он переживает насчет самой Вонхи — пройдет ли все хорошо? Может ли дочка испугаться нового человека, или, наоборот, как это было с Анной, сразу к нему потянется? В-третьих же… Знакомство Хисына с этим самым логопедом. То ли удачное, то ли нет, но все-таки это тоже подливает масла в огонь, причем даже не масла, а бензина, заставляющего уши Хисына краснеть на скамейке ожидания, пока он поддерживает с дочерью разговор об очередном чуде инженерии. В клинике не мало людей, она явно пользуется популярностью, причем Хисын впервые видит в Мельбурне такое количество людей восточной народности: слышится даже корейская речь. Вонхи будто снова в такой обстановке оживляется, явно вспоминая то, как оно было «до», и укол совести снова проходится точно по сердцу Хисына.       Может, он херовый отец, но он хотя бы старается это исправить и, пересилив себя, по приглашению администратора стучится в необходимый кабинет.       — Входите! — слышится по ту сторону двери.       Была не была?       Внутри кабинет обнимает медленно сползающее к закату солнце. Здесь ярко, но свет не режет глаз, и в целом Хисын может подобрать только слово «уютно» для точнейшего описания помещения. Комната просторная — здесь есть и диванчик, и пара стульев у рабочего стола с мягкими сиденьями, и ковер с парочкой игрушек сбоку. На дальней стене висит белая доска, снизу уже изрисованная каракулями предыдущих гостей логопеда, а на столе организованы куча листов бумаги и коробочки со всяким содержимым — сверху Хисын различает книжечку с игрой в слова. В конце концов, его взгляд вынужденно касается и самого врача, и Хисын очень надеется, что сможет сослать всю свою красноту на стоящую на улице жару.       Он не прогадал. За столом сидит мягко улыбающийся мужчина в кремовой рубашке, из-под воротника которой вытекает яркая подвеска с каким-то заурядным рисунком поверх кругляшка. Глаза, — все те же, черт возьми, щенячьи, — за линзами очков смотрят с какой-то странной добротой, будто логопед только их весь день и ждал, и теперь невероятно рад появлению своих клиентов. Хисын здоровается, кланяясь по привычке, и Вонхи, спохватившись, повторяет за отцом, но сохраняет стойкое молчание.       Хисын бы тоже хотел помолчать, но, к сожалению, жизнь складывается так, что взрослым определенно приходится разговаривать сквозь любые неловкости. Тем более, Джейк, кажется, совсем не признает знакомое лицо Хисына, или, во всяком случае, отлично делает вид, что не признает.       — Добрый день, проходите.       Джейк встает из-за стола, чтобы поклониться, повторив за Хисыном и Вонхи. У него голос совпадает с температурой кабинета: теплый, умеренный, как раз такой, который слегка успокаивает нервы Хисына и, удивительно, идет ему на пользу. Он делает жест рукой, приглашая гостей присесть.       — Приятно познакомиться, Хисын, Вонхи, — Джейк останавливает взгляд на Вонхи. Хисын радуется тому, что оказывается снят с прицела милейших глаз прежде, чем взорвался от прилившего к щекам жара. Логопед ловко переходит на чистый корейский. — Ты можешь называть меня просто Джейком, если хочешь. Обещаю — здесь будет весело.       Вонхи внимательно смотрит на логопеда, изучая, но не отвечает ровным счетом ничего, только с привычным спокойствием обозревая ситуацию. Хисын с трудом удерживается от попытки извиниться за молчание, которое у них, очевидно, семейное, вместо этого выдавливая натянутую улыбку:       — Она немного стеснительная.       — Это нормально, — так же по-английски кивает Хисыну Джейк. — Большинство детей так себя чувствуют на первом занятии. У меня нет задачи заставить ее говорить прямо сейчас. Мы будем двигаться в ее темпе, потихоньку изучая и язык.       Хисын находит в себе силы глупо кивнуть.       — Если честно, я даже не знаю, с чего начать, — признается он, скрестив руки на коленях.       — Начнем с простого, — Джейк выдвигает из ящика небольшой блокнот и ручку. — Расскажите немного о Вонхи. Как ваша дочь общается сейчас? Какие языки понимает?       — Мы только недавно приехали из Кореи, пару недель назад. Английский для Вонхи… ну, скажем так, совсем новый. Она понимает кое-что, но говорить ей пока тяжело. Еще и адаптация… Вы понимаете.       — Это очень частая ситуация, особенно для детей-билингвов, — подбадривает Джейк с той же отточенной улыбкой. Удивительно, как человек может улыбаться так долго и непринужденно. — Ничего страшного, что пока сложно. Мы начнем с игры, чтобы Вонхи было комфортнее, а дальше уже посмотрим, как лучше выстроить занятия. Сегодня мы знакомимся, все-таки.       — Звучит… хорошо, — соглашается Хисын. Он ненадолго задумывается, прежде чем продолжить. — Вонхи любит настольные игры.       — Отлично! — Джейк одобрительно кивает и тянется к коробке на столе. — У меня есть парочка игр, которые помогут нам потренировать слова, и, возможно, Вонхи найдет что-то для себя.       На этот раз Хисын замечает легкое любопытство в глазах Вонхи, которая робко косится на Джейка. Пока девочка не стремится выказать интерес слишком явно, но то, как принимаются мерцать круглые глазки, говорит само за себя.       — Ну что, Вонхи, хочешь посмотреть? — Джейк слегка приподнимает брови, приподнимая коробку около своего лица и немного ее встряхнув, как… маркетолог. Черт, Хисыну определенно пора избавиться от такого суждения к голове.       — Да, — скромно соглашается дочь. Сердце Хисына отзывается приятным теплом.       «Кажется, начало положено», — думает он, чувствуя, как напряжение, преследовавшее его весь день, понемногу отпускает.       Час проходит за секунду, и вот, Джейк уже складывает игру, пока Вонхи вертит в руках одну из карточек. Хисын словно просыпается из транса, хотя уверен, что тоже принимал участие в процессе, и даже все прекрасно помнит. Он успел здорово расслабиться и даже повеселиться за игрой, однако, как она заканчивается, Хисын снова ощущает на себе молчаливый добрый взгляд логопеда, мигом откатывающий назад поведенческие настройки до «по умолчанию» — как если бы Хисын только зашел в кабинет. Он негромко прочищает горло и ерзает на стуле. Джейк меж тем, уловив, что родитель вернулся в чувства, снова приподнимает уголки губ:       — На сегодня мы закончили, — объясняет логопед. Хисын случайно сталкивается с ним взглядами и понимает, что отвернуться уже не выйдет. — Мал-помалу вы станете замечать прогресс. Важно не торопить Вонхи и дать время привыкнуть. Как к обстановке, так и к нашим последующим встречам.       Хисын несколько раз мелко кивает. Взгляд приходится отодрать через силу.       — Спасибо вам, — не слишком искренне произносит он, надеясь, что Джейк мега-невероятно-супер-крутой-эмпат, который за одной эмоцией может услышать другую, потому что рациональная часть Хисына правда благодарна, а вот вся остальная… С ней определенно придется разобраться.       Особенно после…       — Не за что, это моя работа, — снова приторно-сладко. Абсолютная чертовщина, Хисын просто на месте готов взорваться от того, что невозможно так смущаться в двадцать девять, черт возьми, лет. — Если появятся вопросы, не стесняйтесь звонить. Я практически всегда на связи.       — Хорошо. Еще раз спасибо, господин Шим.       — Джейк, — отмахивается логопед. — Просто «Джейк», как я сказал ранее.       — А… Верно. Спасибо, го… Джейк.       Хисын улыбается, сломавшись под явным напором одобрительного кивка.       Он поднимается с места. Вонхи идет с отцом за руку, оставаясь достаточно тихой, но в задумчивом ключе — ей определенно понравилась настольная игра, судя по крохотной улыбке на губах, и Хисын еще определенно наслушается про это, будучи дома. Или в МакДональдсе. Точно, Вонхи хотела в МакДональдс…       — До свидания, — прощается и Хисын, прежде чем покинуть помещение. У него дрожат руки, но Вонхи то ли привыкла к некоторой нервозности отца, то ли не замечает вовсе. Джейк остается за закрытой дверью, Хисын уверен, продолжая улыбаться.       Была не была, да?       Хисын не спешит расспрашивать Вонхи о ее ощущениях, и по дороге до ближайшего МакДональдса рассуждает о настольной игре. Вонхи с удовольствием перехватывает тему, гордо хвастаясь о том, какая она все-таки умная, и что Джейк та-а-а-ак просто проиграл, и что Вонхи хочет поиграть еще, и вообще, а у Анны нет такой игры дома?       Днем позже Чанмин почти падает со стула в зоне отдыха. Хисын влип.       — Ты влип, бро, — подтверждает друг. Он от греха подальше ставит кофе ближе к стене, чтобы от накала эмоций не снести его. Хисын трет переносицу.       — Я бы так не сказал, — потому что Хисын добавил бы «окончательно» после «влип», но боится звучать слишком драматично. А еще, он считает себя рациональным человеком. — Думаю, мой мозг просто оценил красивого человека? Вроде того.       Чанмин прочищает горло и выпрямляется с видом адвоката дьявола, с важностью поправляя слетевшие на кончик носа очки.       — Послушай профи. Это гейская паника.       — Чанмин, прошу тебя, — Хисын прикрывает ладонью лицо. — Этого не может быть.       — Хорошо, бро, верю тебе и твоему несчастному виду. Тогда, типа, что ты чувствовал-то?       Хисын задумывается, оборачиваясь к панорамному окну компании. Мельбурн ведет свой активный солнечный день, а контраст красок вызывает боль где-то на уголках глаз и в висках. Мужчина щелкает языком: голова соображает с огромным трудом, когда фантомный жар от стоящего жаркого полудня опаляет легкие.       — Не понимаю. Думаю, я был очень смущен? Даже перед девушками такого не испытывал. Это очень странно. Мы просто говорили, но он так улыбался… Бро, я схожу с ума? Может это не клиника, а секта? Гипноз?       Чанмин от смеха хрюкает, что лучше ситуацию, конечно, не делает, но Хисын слегка расслабляется, отпивая немного горького кофе из автомата. Привкус грязи оседает на языке.       — Черт знает. А что если тебе, типа, никогда и не нравились девушки? Раз ты говоришь, что не испытывал, — в воздухе Чанмин показывает кавычки, — «такого».       — Боюсь, что Вонхи появилась, знаешь, физиологическим путем. Ты понял, о чем я.       — Нет, не понял, — упрямится Чанмин, прежде чем подумать. Когда озарение касается его головы, брови ползут чуть вверх. — Хотя, стой, ты имеешь в виду, типа?.. Ох. Понял. Ошибся. Понял… Стой, нет, не понял! Есть идея!       Хисын откладывает гадкий кофе.       — Какая?       — Ты же знаешь, что ориентация — это романтическое и сексуальное влечение по отдельности? Может, ты, к примеру, бисексуал, то есть там и девушки, и парни в постели класс, но при этом гоморомантичен. Любить может только свой пол, типа.       — Гоморомантичность звучит как отдельный жанр фильмов на Нетфликсе. Нет, бро, я сомневаюсь… Правда. Может, я просто был удивлен такой вежливости и хорошему специалисту, или перенервничал из-за того, как опозорился в прошлый раз. Я ведь придерживаюсь традиционных… Извини, гетеро… Гетерных? Взглядов? И моя семья, как ты знаешь, тоже. У нас будут еще встречи, и все это смущение пройдет. В конце концов, я делаю это ради Вонхи.       И учащенное сердцебиение пройдет. И странные чувства в животе пройдут. И непонятный интерес пройдет. И чувство того, что не один Хисын старается на бедного логопеда пялиться-не-пялиться, пройдет. И потаенная мысль о том, что Хисын бедному логопеду интересен, пройдет. Все, черт возьми, пройдет, когда Хисын привыкнет к австралийскому менталитету и отойдет от стресса и беспокойств, вызванных всеми тонкостями переезда.       — Может, ты прав, — кивает Чанмин. — Ты правда гетеро до мозга костей, сколько мы знакомы. А еще ты склонен к тревожности. Может, типа, правда, просто тревожка догнала, и все… Но ты подумай про то, что я сказал про гоморомантичность, так как…       — Я всегда любил женщин, Ынчон тому прямой пример, потому что… Я любил Ынчон. Люблю. До сих пор.       Хисын выпаливает это так быстро, что от мгновенно повисшей в помещении тишины хочет откусить себе развязавшийся язык. Странный гнев, вместе с раздражением, затмевает трезвый рассудок, и даже тихий шелест кондиционера становится фактором, действующим на внезапно обнажившиеся нервы. Хочется вздохнуть так, чтобы выдохнуть все внутренние органы, но Хисын даже рот открыть не успевает, когда в помещение спокойно заходит Кевин, останавливаясь в дверях и без всякого интереса глядя сначала на Чанмина, потом на Хисына. А потом проходит мимо, как ни в чем не бывало.       — Лили тебя искала, — сухо оповещает Кевин. Он не из грубости, как Хисын успел понять за время их знакомства — просто у Кевина такая манера общения. — Сказала, что потестила нынешний прототип, и там что-то не работает.       — Спасибо, — кивает Хисын, прочистив горло.       Он безмолвно выливает остатки противнейшего кофе в раковину, чувствуя на себе взгляд Чанмина, который определенно смотрит на него не без доли жалости, а после уходит заниматься работой. Все-таки, в компании он должен работать, а не обращаться лишний раз за советами. Ему двадцать девять, а не девятнадцать. Ему важно иметь деньги и ресурсы на воспитание пятилетней дочери, а не маяться фигней вроде случайно открытой ориентации — слишком Хисын стар для этого. Для всего.       Джейк выходит из клиники в четыре часа дня. На вечер клиентов не было, так что сегодня ему удается выкроить себе лишний час на себя самого. Жара, правда, в самом разгаре, и Джейк с трудом заставляет себя заползти в салон разогретой машины, где сразу включает вентилятор. Так, в ожидании охлаждения воздуха хотя бы градусов на пять, он некоторое время залипает в телефоне. Завтра придут парочка клиентов-старичков, послезавтра Роуз — дочь Чонвона и Джея, в субботу… Ли Хисын и Вонхи. Джейк усмехается, когда экран мобильника гаснет.       Это была забавная и не оправдавшая мрачных ожиданий встреча. Джейк правда думал, что в кабинет к нему зайдет какой-нибудь недовольного вида аджосси, который не собирается даже особо прилагать усилий к помощи дочери, а лишь желает избавления от головной боли, возникшей посредствам неудачных жизненных решений; и думал так Джейк только потому, что такие случаи с отцами-одиночками обычно и видел. Все, как один, не испытывают и капли вины, а живут озлобленностью и обидой на женский пол; однажды такой даже предъявил Джейку, будто у логопеда методы помощи не серьезные, и что всякие игрульки не помогут их несносному сыну выговорить слово «белка».       В последнюю очередь Джейк ожидал увидеть миловидного мужчину, которого не так давно случайно встретил в супермаркете, — и потом немного пожаловался Джулиет о том, как его шанс на счастливую любовь был подругой отнят, — и который оказался простым, несколько неловким и забавным обывателем, в самом деле желающим счастья для своей дочери. Джейк, конечно, не знает и половины подноготной случившегося, но соврет, если скажет, что не испытал легкой симпатии. Что ж, семье Ли правда везет, раз одна из встреч Джейка в субботу отменилась.       Из минусов — про всякую влюбленность стоит забыть начисто. Семья Ли — его клиенты, это раз; два — Хисын все еще уроженец Кореи, и, с огромным шансом, все еще не заинтересован в мужчинах. Конечно, Джейк бы мог спросить, да вот только… Нет. Клиент. На этом необходимо поставить точку.       В пробке на Ройал Парейд в тихом салоне машины раздается рингтон, и Джейк довольно подпевает припеву «Too Sweet» Хозиера, принимая вызов.       — Вечерочка, дружище. Как твое ничего? — на фоне голоса Ники Джейк слышит шум, характерный для общественного транспорта. — Чем занят?       — Привет, Ники. Освободился пораньше сегодня, — улыбаясь, отвечает Джейк. Наконец-то машина трогается с мертвой точки — до поворота еще немного осталось, и он сможет свернуть с переполненной транспортом улицы. — У тебя как дела?       — Пока не родила! — и смеется своей же шутке. Джейк поддерживает тенденцию. — Слушай, у меня тут уроки закончились, журналы заполнять лень. По пиву?       — Еще спрашиваешь! Где тебя ловить?       — В моей квартире, мой хороший. Апарты лучшего холостяка Мельбурна открыты. Можешь взять что-нибудь закусить по дороге.       — Договорились. Увидимся.       — Пока-пока!       Что ж, придется постоять еще немного в пробке на Ройал Парейд: до Карнеги ехать минут сорок, но Джейк, честно говоря, заранее ни о чем не жалеет.       Карнеги Джейк привык считать одним из самых «увешанных» районов Мельбурна: почти каждый домик вдоль проезжей части украшен вывесками, и в каждом есть какой-нибудь магазинчик, парикмахерская, ларек или просто кафе, притесняющие крохотную полосу пешеходной зоны. Но так только на главной улице, где они с Ники привыкли гулять. Стоит свернуть на тихую Мак-Лорин-Роуд, и вся извешанность сойдет на нет, сменившись уютным, тихим таун-хаусом. Жаркое солнце давит на асфальт, неподвижно свисают вдоль дороги ветви пальм, а фонарные столбы прорезают небосвод неожиданным черным цветом. На одном из деревьев пищит-завывает серая манорина, щелкающая при каждом звуке ярко-желтым клювом, задирая голову то вверх, то вбок, к нарушающему ее прелестный послеобеденный покой автомобилю.       Дверь машины хлопает, и Джейк подходит к знакомому домику на Эллиот-авеню, дверь в который как обычно в дневное время открыта: Ники всегда ждет гостей, хотя пребывают они достаточно редко по мнению Джейка.       Русскую речь здесь услышать крайне просто: в конце концов, именно в Карнеги проживает большинство русскоговорящего населения, и Ники, будучи эдакой полукровкой, далеко не исключение. С порога разносится бьющая в колонках музыка. Джейк смутно знает мотив, но в жизни не сможет напеть, сколько бы Ники не пытался его научить. Он знает, как сказать «привет», что и делает, заявляя о своем присутствии.       Ники высовывается из своей комнаты в привычном стиле: футболка с рисунком какого-то из любимых художников, дорогущие, но рваные на коленях штаны, бренда, носимого одним из любимых исполнителей, и вновь новый цвет волосы: пепельный блонд, на кончиков переходящий в черный. Джейку приходится второпях бросить на пол пакет с лапшой быстрого приготовления, чтобы спокойно оказаться заключенным в мертвую хватку объятий друга.       Им редко удается вот так спонтанно свидеться. Может, Ники и Джейк и лучшие друзья, но после окончания школы их встречи стали такими же редкими, как шанс увидеть сумчатого крота. Последний раз такого Джейк видел, к слову, на заднем дворе Коэнов около шести месяцев назад. Примерно тогда они виделись с Ники.       Они располагаются в комнате Ники. Здесь под потолком висит яркая LED-подсветка, стены и рабочий стол увешаны наклейками и плакатами, а в шкафах, полных книг, мелькают десятки статуэток и того же мерча по самым разным областям интересов. Джейк замечает новые, когда открывает крышку безалкогольного пива.       — А почему не как я? — грустно спрашивает Ники. — Чувствую себя алкоголиком.       — Я за рулем, — пожимает плечами Джейк. — В другой раз напьемся.       — С тобой — хоть в школе с детьми, — смеется Ники, чокаясь банками. — За детей!       — За детей!       За время их разговора Джейк узнает, что у лучшего друга из нового примерно ничего: в школе дети все так же сильно не хотят учить литературу, обзывают учителя за глаза «дылдой» и «узкоглазым», а девочки из старших классов таскают открытки, покрытые следами помады от поцелуев. Ники даже коллекцию Джейку показывает, из-за чего он не удерживается от приступа истеричного смеха. Не обходится и без тысячи других крайне комедийных историй. Остается только задаваться вопросом, когда Ники наконец-то бросит школу, от которой так устал, и займется стенд-апом. Впрочем, и периодических стримов по разным играм на Твиче уже более, чем достаточно. Когда же друг переключает внимание на Джейка, на имя «Джейк» к ним прибегает пушистый старый кот, хрипло мяукая.       — Да не ты, тварь ты божья, — вздыхает тяжело Ники, отгоняя второго Джейка, пытающегося выпить пива из банки хозяина. Кот-Джейк быстро отказывается от затеи и недовольно перепрыгивает с кровати на стул у компьютерного стола. — Ну так что, Джейки? Что у тебя?       — А что у меня? Все такое же, как и было, — Джейк поводит плечом. — Клиника-дом-клиника-дом, иногда не мой дом.       — Дружище, так не пойдет.       — Почему? Меня все устраивает.       — Твое «все устраивает» — это «я глубоко несчастен, мои душевные переживания выше луны, но я играю в крутого, потому что я Джейк Шим.»       Джейк закатывает глаза, прикрывая половину лица банкой. Холодное пиво приятно остужает тело изнутри. Свежезаваренная лапша так и остается пока стоять нетронутой на столике рядом.       — Давай я запущу стрим, где разрекламирую тебя, как самого горячего логопеда Мельбурна, который изнывает по мужской любви.       — Нет, — громко оглашает Джейк, потому что знает, что хоть капля сомнения в голосе повлечет за собой бурю, и Ники действительно совершит сказанное. — Вообще, я уже привык. К одиночеству. Это не такая уж и большая проблема, как раньше.       — Скажешь еще, — Ники указывает на второго Джейка в этой комнате, который уже засыпает, уморенный проникающим за жалюзи солнцем. — Вот ему бы я поверил, что его все устраивает, а ты, товарищ Шим, сам говорил, что это всегда будет проблемой. Джейк, что-то надо делать, включать мозговые штурмы. Ты умнее меня.       — Легко сказать, — Джейк падает головой на подушку, предварительно отложив холодную банку. — Я дурак, да? Хочу что-то поменять, но ничего для этого не делаю, а потом снова утопаю в своей неразберихе. Как ты там говоришь? «Сдвиг по фазе».       Русский у Джейка отвратительный, но Ники смеется и треплет друга по голове, оценивая старания и шутку. Его взгляд не кажется слишком серьезным, когда он задумывается. Джейк не уверен, что хочет сегодня заново разжевывать свои проблемы; не уверен, что ради этого они решили увидеться. Для проблем есть переписка, а живое общение может быть потрачено и на более классные вещи. К примеру…       — У тебя еще стоит «Резидент»?       — И Резидент стоит, и на него тоже, — Ники делает серьезное лицо. — Ты пытаешься отвлечь меня, дружище?       — Никак нет!       — О как, — Ники долго молчит, потом с высшим недовольством пихает в рот лапшу, и, прожевав и еще немного подумав о чем-то, продолжает. — Окей, давай в Резидент. Но! Если что. Двери моего кабинета псевдо-психолога не то чтобы открыты, их выломали, ок?       — Конечно, — соглашается Джейк, и они пересаживаются за компьютер.       На самом деле, именно с Ники Джейк бы хотел всеми своими переживаниями поделиться. Может, они не знакомы так долго, как с Джулиет, но судьба у них в чем-то схожая. Во всяком случае, так всегда казалось Джейку: с виду люди «обычные», условно говоря «нормальные», а на деле с такими скелетами в шкафах прошлого, что любой патологоанатом мог бы позавидовать их изощренности.       Конечно, никто из них человека не убивал, и никто из них не собирался, но, тем не менее, познакомились они на форуме для бывших сирот не случайно. Оставишь без родителей в детстве, ноша потери будет висеть за спиной супергеройским плащом всегда. И дело не в том, что именно сам факт произошедшего его гложит — вовсе нет! Приемная семья всегда была добра к нему, он прошел курс терапии, и вряд ли желал бы, чтобы жизнь сложилась в ином ключе. События отпущены, а эмоции и поведенческие привычки въелись похуже дыма любимых сигарет Ники.       Джейк прекрасно все это знает, но точно не желает поднимать излюбленную тему покинутости вновь. В его возрасте приходится учиться закрывать глаза и верить в лучшее — ну, или в ужасную хоррор-игру, в которой они с Ники определенно идут на плохую концовку, смеясь и случайно брызгая пивом на клавиатуру.       Во всяком случае, у Джейка всегда будут друзья, работа и приемные родители; во всяком случае, Джейк определенно все переживет. Прошлое осталось в прошлом, даже если остались некоторого рода шрамы.