teacher's pet

Руки дрожали, из глаз не сразу начали идти слёзы. Осознание ситуации шло медленно, тягуче, будто уничтожало за собой всё, что только могло. Эмили ещё раз осмотрела комнату и протёрла ладонями глаза, словно надеялась, что сейчас она спит или вообще попала в кому. Безжизненное тело свисало с люстры, шею передавливала верёвка. Нет, это действительно то, чем оно казалось. Женщина медленно подошла ближе, оставляя пакеты у порога комнаты. Она дрожащими руками коснулась туловища сына, ощупывая его сравнительно худое тело. Шок ещё не прошёл и единственное, на что её хватало – это потрогать запястья юноши, осматривая синяки. Боже... Эмили сидела в зале, даже не прикоснувшись к телу Лололошки. Она плакала среди всего этого бардака, мельком осматривая сломанную ножку деревянного стола и капли чего-то явно непонятного на ковре. Хотя, она понимала, что это. Естественно понимала. – Эми? – ласково позвал её мужчина, заходя в зал с большой сумкой на плече. На секунду он замер, осматривая комнату. – Что произошло? Неужто с Лололошкой что-то случилось? Вы поссорились? – начал удивительно спокойно спрашивать он, подходя ближе к супруге. – Генри, он... – женщина истерично рыдала, не в силах вымолвить объяснение того, что происходило сейчас. Глава семейства сначала молча стоял рядом, ожидая продолжения, но понимая, что истерика жены за несколько минут не остановится, он просто положил сумку на пол и направился в комнату сына, чтобы проверить его. Некоторое время не было слышно никаких звуков, абсолютная тишина. Спустя мгновение, которое по ощущениям длилось слишком долго, Генри вновь спустился вниз. Его лицо не выражало каких-то ярких эмоций, но было заметно, как дрожали ладони. – Что это значит? Это такой розыгрыш? – мрачно начал мужчина, стоя в дверях. – Эмили, если вы решили пошутить надо мной, то это не самая лучшая тема, чёрт возьми. – Это не шутка! – истерично воскликнула Эмили, хватаясь за волосы и вырывая себе пару тонких прядей. – Я, блять, вообще не понимаю, что происходит, Генри! Я не... – она проглотила слова, шмыгнув носом. – Я н-не хотела! Не хотела! – В плане не хотела? – Генри озадаченно смотрел на неё примерно минуту, прежде чем раздражённо стиснуть зубы, когда жена не ответила. – Ты что-то знаешь? Женщина мотала головой из стороны в сторону, закрывая голову и уши. От неё исходили лишь отчаянные всхлипы, что нельзя было точно разобрать речь. – Я ведь не думала... Я не... – дальше было не слышно, но она точно шептала извинения. – Директор Агний... – снова неразборчивый монолог, прерываемый глубокими вздохами. Генри ошарашенно смотрел на неё. Его непонимание росло так же быстро, как и злость, которая накапливалась по мере дополнения странных подробностей. – Директор Агний тут при чём? – спросил он. – Лололошка говорил... Говорил... – продолжала истерично плакать Эмили. – Говорил, что тот насиловал его... Мужчина встал ровно, изумлённо хлопая глазами. В груди будто что-то упало. Внутри растеклось гадкое чувство такого же осознания, когда он зашёл в комнату сына. Осознать было сложно, поверить – ещё сложнее. Он закусил губу, сжимая ладонь в кулак от омерзения. – И ты знала? – угрожающе начал Генри, но супруга ему не ответила. Он лишь смотрел на то, как она закрыла лицо ладонями то ли от стыда, то ли от отчаяния. – Был ещё кто-то? Сколько раз? – коротко спросил он, но ответа снова не последовало. *** Агний сидел за своим письменным столом. Он аккуратно взял чашку кофе, делая глоток. Глаза плавно прошлись по всем документам, которые накопились за несколько недель его откровенного безделья. Тетради лежали непроверенные, докладные на учеников не прочитаны, а школьный журнал, взятый домой, не заполнен. – Ах, – директор глубоко и как-то обречённо выдохнул, запрокинув голову. Он посмотрел на сообщение от родителей одного ученика, – самоубийство... – голос казался удивительно ровным и спокойным. Не то чтобы это как-то задевало его сердце, давя на чувство вины, но всё же немного гадко ему стало. И не подумайте, это не от раскаяния, нет! Давило на него именно то, что парень покончил с собой как-то удивительно быстро. Бесчеловечный ублюдок. Грустью его душу омывало лишь из-за осознания того, что в десятых и одиннадцатых классах больше не было тех, кто хоть немного привлекал его больной взгляд. А учеников младше он даже не рассматривал. Может, это из-за каких-то особых принципов, а может, от специфичного вкуса. Агний поднялся со стула, поправляя халат, и направил свой взгляд на маленькую аккуратную фотку Лололошки, сделанную во время их секса. Тело передёрнуло от чего-то странного. Возбуждением это точно не назвать, слишком неприятно. Тогда...? – Что за бред, – он закрыл глаза, помассировав переносицу. Нет, чувством вины у него это язык не повернётся назвать. Открывая глаза, мужчина уставился куда-то вперёд, после чего, выжидая секундную паузу, дрожащей рукой открыл дверь в ванную, где только что был. *** Аэро скучающе переключал каналы на телевизоре, лениво откусив немного от пирога, который положил на тарелку рядом с собой. Он не смотрел на экран, если быть честным, скорее уплыл немного в свои мысли. В голове так и всплывало чужое заплаканное лицо, крепко прицепившись. Мужчина глубоко выдохнул, нервно усмехнувшись. Он не мог унять трепетное возбуждение, вызванное воспоминаниями о том самом подростке. – Кхм, – преподаватель прокашлялся, взяв телефон с тумбочки. Он быстро пролистал непрочитанные сообщения, заходя в учительскую группу. Взгляд сам собой остановился на сообщении от директора, отправленное где-то час назад. «Один из учеников одиннадцатого класса окончил свою жизнь самоубийством в эту субботу, в понедельник уроки отменяются. Родители парня хотят организовать прощальную встречу, всем быть.» Аэро замер. Он несколько секунд тупо пялился на экран телефона, пытаясь осознать точно ли правильно понял личность этого ученика. Пролистнув вниз, где велось обсуждение данной ситуации, мужчина подтвердил свою теорию. Да, действительно Лололошка. «Прошу не вести беседу о случившемся!» Написал Агний и чат вновь окунулся в скучную рутину. Аэро облокотился о спинку дивана, выключая телевизор, и в прострации пялился на стену, не находя слов. Грудь не скручивали отвращение или грусть, но мерзко всё равно в какой-то мере становилось. Преподаватель нервно сжал телефон в ладони, открывая личный чат с директором. Он некоторое время думал над первым сообщением, но всё-таки, вместо приветствия, написал простое: «Я знаю, что вы причастны к смерти Лололошки. Не хотите поговорить?» «Не понимаю о чём вы», – последовало от Агния. – Не знает он, конечно, – фыркнул Аэро, раздражённо стиснув зубы. Он начал быстро печатать, но спустя мгновение, обдумав своё "признание", просто удалил напечатанное, кинув телефон обратно на тумбочку. Мужчина не чувствовал вины, ему не за что было отвечать перед законом. Ну, по его мнению. Если бы у него была возможность вернуться во времени, он бы сделал это снова. *** Санфиш был в бешенстве. Он ещё никогда так не кричал. – Ты больной ублюдок! – вопил он, кидая в брата фарфоровую тарелку. На лице играли разные эмоции: гнев, грусть, разочарование. – Ты хоть сам понимаешь, что сделал?! Арнир не ответил, негодующе хмуря брови, будто и не понимал вовсе. Он отошёл в сторону, чтобы тарелка не попала ему в голову, и спокойно поправил воротник своей водолазки. Если спрашивать, он не чувствовал никакого сочувствия – совершенно никакого, честно. – Не кричи, – произнёс преподаватель, подходя ближе к брату. Он схватили того за запястье, останавливая от разрушения очередной партии тарелок и кружек, который были достаточно ценными на кухне. – Не кричать?! – возмущённо переспросил Санфиш, изумлённо смотря на блондина примерно три секунды, прежде чем заехать кулаком тому прямо по носу. – Ты хоть себя слышишь? Как тебе только наглости хватает? Арнир отшатнулся, аккуратно трогая свой нос, из которого тут же пошла кровь, редкими каплями падая на одежду и пол. Он сразу же помрачнел, агрессивно глядя на завуча. – Знаешь что? – преподаватель схватил родственника за воротник, отчего тот удивлённо выдохнул, и угрожающе навис над ним, прижимая к столу. – Я жалею лишь о том, что не трахнул того парня ещё несколько раз, даже когда ты пришёл. Мне как было плевать на жизнь этого Лололошки, так и сейчас абсолютно всё равно! Санфиш раскрыл глаза, ошарашенно хлопая глазами от чужих слов. В горле встал отвратительный ком, не позволяющий выдавить какое-либо лишнее слово. В груди скопилась жгучая ненависть на собственного брата. Мерзко! – Как ты... – брюнет проглотил свои слова, гневно сжимая руку, которая держала его воротник. – Как ты смеешь говорить подобное?! Тебе самому не стыдно? Арнир, ни секунды не колеблясь, отшвырнул Санфиша в сторону. Он презрительно посмотрел на того, гордо поднимая голову. – Не стыдно, – беззастенчиво сказал он. – Кх, – брюнет кашлянул, шикнув от лёгкой боли в ногах. Он поднял взгляд на брата, яростно сжимая ладони в кулаки. – Я тебя засужу, скотина ты такая. Не то что засужу, а сразу на пожизненное посажу, если ещё что-то узнаю! – Попробуй, братец. *** Дни тянулись ужасно медленно, горестно и отвратительно мерзко. Вся школа стояла на ушах, ученики переговаривались друг с другом, разнося слухи о кончине парня. Некоторые говорили, что это давление родителей, некоторые – во всём виноваты экзамены. Никто особо не думал о причастности преподавателей. Родители Лололошки пригласили некоторых учителей и одноклассников сына, но они и не надеялись, что те придут. Это не было отчаянное желание запечатлеть горе в чужих глазах, скорее разнести новость. Сказать и показать, что школа делает с детьми. Продемонстрировать, что они не ужасные опекуны, а просто жертвы обстоятельств. Генри стоял под дождём, даже не взяв зонтик, и отрешённо смотрел на гроб сына, который закапывали несколько мужчин-работников. Эмили плакала в объятиях брата, приходящегося Лололошке дядей. В стороне стоял Агний, спокойно глядя на эту сцену. Он чуть сильнее сжал ручку зонта, закусив губу, и отвёл взгляд, чтобы немного успокоиться. Он знал, что причастен к этому, что поступок его настолько же отвратителен и мерзок, насколько и жалок. – Ты что здесь делаешь? Директор поднял голову, смотря на Санфиша, который раскрытыми глазами глядел в ответ, будто не находя слов. – Как тебе вообще хватило наглости прийти сюда? – начал завуч, раздражённо стиснув зубы. – Мало того, что дал вольность своим отпрыскам, доводя парня до суицида, так ещё и посмеяться решил? Несмотря на дерзкие слова брюнета, Агний оставался абсолютно холоден. Его лицо не выражало никакой насмешки, а скорее что-то, напоминающее жалость. – Я искренне не понимаю о чём вы, – отмахнулся он, смотря на почти закопанный гроб. Эти аккуратные золотистые узоры и текстура тёмного дуба, сочетающиеся в стиле барокко, вызывали  какие-то протеворечивые чувства, непохожие на то, что он испытывал когда-либо ранее. На секунду мужчина замешкался, после чего снова посмотрел на подчинённого. – Отпрыски? – Те ублюдки, которые взяли моду повторить за тобой. Агний не ответил. Да и не смог бы, если честно. Оправдываться бесполезно – это ничего ему не даст, а агрессировать, стараясь защитить себя, в данный момент было себе дороже. Он выдохнул, принимая эту информацию как данность. Ну было и было. Чёрт с ним. – Я посажу вас всех, обещаю, – ровным голосом произнёс Санфиш, но в нём слышалась яркая угроза, которая, если честно, мало кого могла сейчас напугать. – Я не боюсь этого. Я не раскаиваюсь, – ответил Агний, снисходительно посмотрев на брюнета, и ушёл прочь, оставляя за собой только следы на мокрой земле. А Санфиш воспринял это как знак. Знак того, что все эти ублюдки ни на секунду не задумывались о том, что они сделали. Ему было всё равно как на Агния с Аэро, так и на собственного кровного брата – Арнира. Пусть они все горят в аду. С этого момента началось расследование полиции, в которую под давлением завуча родители Лололошки всё-таки подали заявление. Они долго не хотели, долго отмалчивалась и отрицали, но в итоге, спустя несколько дней, всё-таки рассказали то, что слышали от сына. – Мы ничего не сможем сделать! – говорил Генри, разводя руки в стороны. – У них есть деньги, власть! А у нас? Они ведь не простые учителя! – отмалчиваясь, восклицал Генри, в очередной раз теребя пальцем край стеклянного стола. – Я, мистер Генри, прекрасно знаю кто и когда это сделал! Мне нужны подробности от вас, как от родителей, понимаете? – отчаянно пытался уговорить того Санфиш. – Вы не хотите отомстить буквально убийцам собственноно сына?! Вы себя слышите?! – Мы не сможем, – обречённо выдавил из себя мужчина, поднимая взгляд на завуча, который с мольбой смотрел на него. – Я сделаю то, что вы просите, но принимать участие в этом не собираюсь. Санфиш был в шоке. Следователь тоже. На ум приходил не то что вопрос о отчётливом недоверии родителей к родному ребёнку на такую весьма серьезную тему, а скорее сомнение о нахождении доказательств, которые можно было применить против насильников. Было принято решение обыскать дома всех задействованных в этой истории. Разрешение на это было в руках уже спустя неделю. Приготовления, которых почти и не было, не заставили себя долго ждать – почти сразу же несколько полицейских и Санфиш, который упорно просился идти с ними, всё-таки постучались в дверь директора школы. От всей меры закона того отделяло почти ничего. Агний открыл. На лице сначала показалось замешательство, но почти сразу мужчина слабо улыбнулся, очень плохо скрывая свою злобу, и пропустил неожиданных гостей внутрь. Обыск был тщательным: с ультрафиолетом, в перчатках, по всей строгости. – Я говорил, что посажу тебя, – тихо шептал Санфиш, стоя рядом с коллегой. – А я сказал, что не раскаиваюсь, – снисходительно хмыкнул блондин, даже не глядя на мужчину рядом. Он сложил руки на груди, закусив губу. Полицейские нашли, что искали. Чуть ли не отдельный потайной ящик, набитый фотографиями экстравагантного содержания. Скорее всего они были сделаны на телефон, а в последствии распечатаны. Директор напрягся, впиваясь ногтями в собственные руки. – Ахуеть, – не сдержался Санфиш, в шоке осматривая все эти фотографии. Ему было тошно даже мельком осматривать их. Настолько это было отвратительно и мерзко. – Этого хватит минимум на пять лет заключения, а то и на все девять, если найдем доказательства вашего участия в доведении подростка до самоубийства, – оповестил один из офицеров, держа в руке фотографию. Агний промолчал. Молчал до того момента, как проводил всю эту компанию до порога. – Я знаю, что у тебя есть доказательства и других твоих преступлений, – внезапно тихо сказал Санфиш, скептически глядя на директора, – если я найду их, а я найду, то тебе будет очень плохо, уверяю, – эти слова не воспроизвели нужного впечатления. – Я уже сказал тебе, – Агний наклонился ближе, – ты не сможешь ничего сделать. Они проверили всех. До единого. Прошерстили всех учителей, кого только могли. Никого не нашли, кроме Аэро – преподавателя истории, который даже особо и не сопротивлялся. Может, совесть у него проснулась, а может, он просто слишком самоуверенный. – Ещё что-нибудь нашли? – спрашивал Санфиш, подходя к дому и открывая запертую дверь ключом. Он осмотрелся, проходя дальше на кухню. – У меня есть ещё один подозреваемый, но я не уверен, что у него есть какие-либо фотографии или прочие доказательства причастности, – мужчина, увидев записку на столе, внезапно замолчал. – Перезвоню позже. Брюнет аккуратно взял приклеенную к столу бумажку, вчитываясь в слова. Его глаз дёрнулся. «Удачи тебе бестолочь. Надеюсь, больше не увидимся» Слова были настолько наглыми, что ладонь сжала бумагу в маленький комочек, с глухим стуком выбрасывая в пустую мусорку. Завуч осмотрел кухню, после чего направился в личную комнату брата. Ему совершенно не нравилось то, к чему вело это всё. Личных вещей нет. – Блядство, – пробурил себе под нос Санфиш, двинувшись внутрь. Он перерыл буквально все шкафы, комоды и тумбочки, которые только там были. Паспорта нет. Никаких документов тоже нет. Брюнет стиснул зубы от разрастающейся ярости. – Я же тебя из-под земли достану, ублюдок, – прошептал он в тишине комнаты. А потом день суда. Обвиняемые были лишь Аэро и Агний. Арнира так и не смогли найти до отведённой им даты. Свалил куда-то в другую страну, продумал всё. – Они в невыгодном положении, – сказал прокурор, – если всё хорошо сложится, то можем посадить их на девять лет, а то и больше. Санфиш ничего не сказал, коротко глянув на двух преподавателей. Ему было тошно, что он ввязался во всё это. Тошно, что подобное происходит с простыми детьми. Крахом пошли уже первые минуты заседания. Родители Лололошки не пришли, начали снова отмалчиваться и говорить, что у них ничего не получится. Бесхребетные суки. Даже со всеми доказательствами, которые были у них на руках, эти двое всё равно гнули свою линию. Судья хорошо играл, бесспорно, но всё равно моментами было заметно его странное поведение. Догадкам не было места, но Санфиш ярко предполагал, что того просто подкупили. Продажная тварь. – Они все безмозглые... – Санфиш, стоя у своего письменного стола, сделал глубокий вдох. – Безмозглое стадо баранов! – он закрыл лицо руками. Несколько бессонных ночей дали о себе знать – мужчина старался на максимум вложиться в это дело. Суд шёл дальше. Шёл он, откровенно говоря, отвратительно. – Два года заключения с правом на досрочное освобождение, – прозвучал окончательный вердикт. Внутри Санфиша что-то перевернулось. Для него засадить этих ублюдков даже на девять лет было мало, а в итоге что? Два года, серьёзно?! С досрочным освобождением?! С их деньгами они выйдут уже через шесть месяцев и то не факт, что раньше! Агний, проходя мимо брюнета в наручниках, насмешливо ухмыльнулся, коротко прошептав ему на ухо: – Справедливость – не твой конёк.