Дело чести

Шэнь Цинцю слишком медлит: следующая атака Лю Цинге рассекает ему грудь, разрывая одежду и оставляя кровавую рану на ребрах. Шэнь Цинцю от боли зажимает рану и теряет драгоценные секунды, которых хватает, чтобы взбешенный противник снова атаковал его с еще большей жестокостью. Эта сила оказывается слишком большой для него в его ослабленном состоянии. Даже когда ему удается парировать удар, хватка на Сюя ослабевает, и меч падает из его рук с металлическим лязгом, неестественно громко отражаясь от каменных стен. Он пытается наложить печать меча на руку, не закрывающую рану, но пальцы слишком затекли от предыдущего удара. Вот и всё, — проносится в голове отстраненная мысль, когда он делает несколько неуверенных шагов назад, пока не упирается в стену. Вот так я и умру. Он закрывает глаза, горько, но смиряясь с судьбой. Его поединки с Лю Цинге всегда выходили далеко за рамки простого спарринга между боевыми братьями. Атаки лорда пика Бай Чжань всегда были более жестокими, чем нужно, что свидетельствовало о вязкой, пронизывающей до костей ненависти. Теперь же, когда отклонение ци стирает и без того едва заметные моральные ограничения, Лю Цинге наконец-то может исполнить своё сердечное желание и избавиться от него. Дольше всего он слышит только своё и Лю Цинге неровное дыхание. Затем раздается сильный удар, точно такой же, как при падении Сюя, и Шэнь Цинцю открывает глаза. Чэн Луань валяется у ног лорда пика Бай Чжань и смотрит на него тем же диким взглядом, что и раньше, но без убийственного намерения. Слава богам! Подавив вздох облегчения, Шэнь Цинцю огрызается: — Если ты закончил, я отведу тебя к Му Цинфану, — он делает шаг в сторону Лю Цинге, но в следующее мгновение на его грудь опускается ладонь и толкает его в угол, пока он не ударяется затылком о стену. У Шэнь Цинцю кровь стынет в жилах, когда он понимает, что в глазах Лю Цинге светится не просто безумие: в его взгляде на обнаженную кожу Шэнь Цинцю безошибочно угадывается похоть. Он уже больше десяти лет не видел на себе такого взгляда и ничуть не скучал по нему. Рука, лежащая на его груди, перемещается ближе к месту, где он зажимает кровоточащую рану, заставляя его вскрикнуть от боли. — Прекрати! Ты не в себе! — кричит Шэнь Цинцю и пытается оттолкнуть Лю Цинге своей онемевшей рукой, но тот хватает его за запястье железной хваткой, обездвиживая. — Лю Цинге, немедленно прекрати! На самом деле, ты не хочешь этого делать, у тебя отклонение ци! — голос Шэнь Цинцю дрожит, он пытается образумить своего противника, но его слова остаются без внимания. Рука на его груди, к счастью, перестает щупать рану, но следующие действия не намного лучше — она захватывает один из открытых сосков и выкручивает его с такой силой, что Шэнь Цинцю не может сдержать болезненного вскрика. — Шиди, пожалуйста, прекрати это, — умоляет он, смутно осознавая, что впервые признает Лю Цинге своим боевым братом. Губы Лю Цинге грубо впиваются в его губы. Шэнь Цинцю пытается отвести лицо в сторону, но мужская рука хватает его за затылок, наклоняя его так, чтобы он мог проникнуть языком в его рот. Шэнь Цинцю замирает, оцепенев от осознания того, что эта грязная, насильственная встреча ртов — фактически его первый поцелуй. К счастью или нет, но Цю Цзяньло никогда не испытывал в этом потребности. Лю Цинге целует его так долго, что у него начинается головокружение, но это может быть и от потери крови. Когда мужчина наконец освобождает его рот, то переходит на шею, впиваясь зубами в нежную кожу, словно собака, грызущая кость. Шэнь Цинцю хнычет от боли, хотя ему кажется, что он должен быть счастлив, что этот грубиян не прокусил ему артерию. Оставив шею Шэнь Цинцю в крови и синяках, Лю Цинге переходит к уже нежному соску Шэнь Цинцю, на этот раз атакуя его зубами. Шэнь Цинцю вскрикивает от боли, ведь это не только похоже на укус бешеной собаки, но и усугубляет рану на груди. Укусив его достаточно сильно, чтобы пустить кровь, Лю Цинге языком вылизывает вытекающую жидкость, еще больше распаляя болезненную точку. — Прекрати, животное!.. — воскликнул Шэнь Цинцю, не понимая, как слабо звучит его голос. Он отпускает рану на груди, которая наконец-то перестала кровоточить благодаря духовной энергии, и со всей оставшейся силой и отчаянием бьет Лю Цинге по лицу. Он попадает ему в нос, достаточно сильно, чтобы у того пошла кровь, но, к сожалению, не настолько сильно, чтобы заставить его выйти из состояния отклонения ци. Единственный эффект от его удара — разжечь гнев лорда пика Бай Чжань. Лю Цинге рычит, дергает Шэнь Цинцю за волосы и бьет его головой об камень с такой силой, что тот трескается. За веками Шэнь Цинцю вспыхивает вспышка белой боли. На мгновение он видит белизну, а затем все вокруг становится черным, и им овладевает мимолетная надежда, что он может потерять сознание. К сожалению, боги никогда не были к нему милосердны. Голова пульсирует тупой, но настойчивой болью, и через мгновение его возвращает в сознание неласковая рука, шлепающая его по обеим щекам, и он обескураженно моргает, видя Лю Цинге, освобождающего свой член, длинный и толстый, истекающий предэякулятом, и смотрит на него такими же дикими глазами, полными безумия и похоти. Если до сих пор у него и были какие-то сомнения в намерениях Лю Цинге, то теперь они развеялись. Его изнасилует в этой пещере Бог Войны с отклонением ци, что может еще и затрахать его до смерти. Какой унизительный конец. Он хочет продолжать борьбу, но после удара, который мог проломить ему череп, он едва может поднять голову. Более того, он понимает, что чудовищные действия Лю Цинге могут оказаться единственным способом спасти их жизни. Если им удастся провести двойное совершенствование, ци Лю Цинге сможет вернуться к нормальному уровню. Несмотря на то что его тело, помнящее годы издевательств со стороны Цю Цзяньло и жестокое обращение, все еще кричит, чтобы он оттолкнул другого мужчину, Шэнь Цинцю заставляет себя лечь и позволить Лю Цинге делать с ним всё, что тот хочет. Раненый и напуганный, он не может заставить себя расслабиться, но это придется сделать. Лю Цинге возвращается к поглощению его рта, избавляясь от его изорванной одежды. Шэнь Цинцю вздрагивает от холодного воздуха, но ненадолго, потому что горячие руки Лю Цинге начинают блуждать по его телу. Когда они добираются до его совсем вялого члена, он боится, что Лю Цинге попытается возбудить его, как это сделал Цю Цзяньло, когда одной боли молодого раба стало недостаточно, чтобы возбудить его, и он попытался добавить унижения, без устали трогая Шэнь Цзю, пока тот не стал твердым, а затем издеваясь над ним за то, что он шлюха для члена своего хозяина. К худу или к добру, Лю Цинге в его нынешнем состоянии не заботится ни о чем, кроме собственного удовольствия. Он сплевывает в ладонь и проводит ею по яйцам Шэнь Цинцю, пока пальцы не достигают его входа. Шэнь Цинцю инстинктивно отстраняется, но пальцы настойчивы, проникая в него сразу двумя. Трение все еще значительное, но пока терпимое; бывало и хуже. Он прикусывает нижнюю губу, недолго удивляясь тому, что Лю Цинге вообще догадался воспользоваться пальцами, не говоря уже о том, чтобы плюнуть на них. К сожалению, несколько раз ввести и вывести свои пальцы из него — это предел терпения Лю Цинге; пальцы внезапно отходят, ногти скребут по чувствительной коже внутренних стенок Шэнь Цинцю, и на одно драгоценное мгновение его сжимающееся отверстие остается пустым, а затем в него протискивается безошибочная твердость. Он пытается расслабиться, насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах, но все равно ощущение такое, будто в его внутренности вонзилась раскаленная кочерга, и Лю Цинге проталкивает себя в тугой канал Шэнь Цинцю сантиметр за сантиметром. К тому моменту, когда он полностью погружается в него, кровь из поврежденных внутренних стенок Шэнь Цинцю как-то смягчает проникновение, но голова все равно кружится от боли, и он смутно осознает, что по его щекам текут слезы. Еще хуже становится, когда Лю Цинге начинает двигаться, вбиваясь в него резкими, сильными толчками и рыча, как животное, при каждом из них. Инстинкт самосохранения заставляет Шэнь Цинцю вернуть всю свою силу и попытаться оттолкнуть Лю Цинге, но все, чего он добивается — это жалкие слабые удары в грудь, прежде чем Бог Войны издает злобный рык, захватывает его запястья над головой в сильную хватку и начинает двигать бедрами с еще большей жестокостью. Вся нижняя часть его тела горит, и Шэнь Цинцю не может сдержать громких, отчаянных криков. Через некоторое время его тело начинает блаженно неметь, а резкая боль как-то притупляется. Он лежит, прихрамывая, как тряпичная кукла, раскачиваемая неослабевающей силой толчков Лю Цинге, и пытается сосредоточиться на двойном совершенствовании. Но в его нынешнем состоянии это оказывается непосильной задачей: как бы он ни старался дотянуться до ци Лю Цинге, она ускользает от него так же, как член шиди почти выскользнул из его окровавленных внутренностей, но потом снова вошел, пока его яйца не ударились о задницу Шэнь Цинцю с непристойным шлепком. В итоге ему остается только смотреть на потолок, рассеянно замечая на нем разводы старой засохшей крови. По какой-то причине это зрелище стало последней каплей, которая окончательно сломила его. Столько боли, и всё напрасно, уныло думает Шэнь Цинцю, чувствуя, как его сознание начинает уплывать. Он отказывается от попыток дотянуться до ци Лю Цинге и лишь сквозь слезы смотрит на насильника, который сосредоточенно взирает на него из-под нахмуренных бровей, а темные глаза горят неистовым удовольствием, пока его черты не сливаются с чертами другого мужчины, которого Шэнь Цинцю безуспешно пытался стереть из своей памяти на протяжении многих лет. — Хозяин, пожалуйста… пожалуйста, остановитесь, я больше не могу. Мне больно, так больно, пожалуйста… я умоляю вас, хозяин Цю… — последнее, что он шепчет, прежде чем его зрение окончательно чернеет, в тот момент, когда новая волна обжигающей боли захватывает его внутренности, а Лю Цинге покрывает их своим освобождением.