Дело чести

Первое, что видит Лю Цинге, открыв глаза — черные полосы чего-то на потолке. Вероятно, старая засохшая кровь. Опустив взгляд вниз, он видит на стене еще больше крови, как старой, так и относительно свежей. Он чувствует и запах — безошибочно узнаваемый металлический запах человеческой крови. К нему примешиваются другие запахи — едкий запах пота и, как ни странно, мускус, который он научился ассоциировать с собственным возбуждением. Почувствовав, что здесь что-то не так, Лю Цинге опускает взгляд еще ниже и обнаруживает тело, лежащее на земле. Лица с такого ракурса не разглядеть, но, судя по разорванным остаткам бледно-зеленых одеяний, местами окрашенных в пунцовый цвет, тело принадлежит не кому иному, как Шэнь Цинцю, коварному лорду пика Цин Цзин, который всегда был самым неумолимым соперником Лю Цинге, не способным смириться с тем, что никогда не сможет победить его в поединке, и прибегающим к подлым методам. Последнее, что помнит Лю Цинге — это как он уединился в духовных пещерах Линси, чтобы повысить уровень своего ядра. Неужели Шэнь Цинцю подкрался к нему и напал, пока он был погружен в медитацию, а Лю Цинге защищался, убив при этом Шэнь Цинцю? Он смотрит на Чэн Луань, лежащий рядом с ним, и видит, что тот окровавлен, что подтверждает его мысли. Однако в следующее мгновение Шэнь Цинцю слегка вздрагивает, издавая болезненное хныканье. Значит, Лю Цинге его не убил. Что бы ни случилось, Юэ Цинъюань никогда не простит ему этого, ведь он питает необъяснимую слабость к мерзавцу. Он встает, отмечая, что мышцы болят так, как обычно болят после драки, а нос кажется разбитым, что он и подтвердил, потрогав его пальцами. В остальном он цел и невредим, что странно, если учесть, что он попал в засаду. Или нет? По мере приближения к бессознательному лорду пика Цин Цзин его первоначальная убежденность начинает ослабевать. Легко заметить, что Шэнь Цинцю пострадал гораздо больше, чем Лю Цинге: под его головой лужа крови, а на груди уродливая рана. И это еще не всё: по всей бледной коже видны синяки и следы укусов, оставленные влажному прохладному воздуху, потому что нечто разорвало одежду Шэнь Цинцю в клочья. Самое серьезное повреждение — укус на груди, где, похоже, нечто пыталось откусить один из сосков. Поскольку все признаки указывают на жестокое нападение какого-то бешеного зверя, Лю Цинге оглядывается по сторонам, но не видит ни мёртвых, ни живых животных, ни даже следов их присутствия. Кроме того, при ближайшем рассмотрении выясняется, что раны нанесены человеческими зубами. Лю Цинге чувствует, как по позвоночнику течет холодный пот, а в голове начинает складываться совершенно ужасающее объяснение. Руки угрожающе дрожат, но он заставляет себя успокоиться и сосредоточиться на спасении жизни Шэнь Цинцю. Взяв его за запястье, он обнаруживает, что пульс слабый, но есть. Он посылает ему немного духовной энергии, и в награду за это Шэнь Цинцю открывает веки и смотрит на него паническим, налитым кровью взглядом. — Нет, только не снова… — говорит ему Шэнь Цинцю, прежде чем попытаться отодвинуться от него и поморщиться от боли, схватившись за рану на груди. Рана от меча, понял Лю Цинге, я порезал его. — Я не причиню тебе вреда, — обещает он, стараясь говорить мягко, и звериная паника в глазах собеседника немного ослабевает, хотя и не исчезает полностью. — …это сработало, — шепчет Шэнь Цинцю, внимательно изучая лицо Лю Цинге, — ты жив. — Да, — хмуро отвечает Лю Цинге, — это ты на меня напал? Шэнь Цинцю пытается рассмеяться, но то, что получается, больше похоже на всхлип. — Конечно, ты так думаешь. Пошел ты, Лю Цинге, — выплевывает он и на мгновение закрывает глаза, выглядя на грани срыва. — …я напал на тебя? — снова пытается Лю Цинге. Шэнь Цинцю открывает глаза и с видимым усилием поднимает одну руку, указывая на себя. — Думаешь, я сам это сделал? — шипит он. — Неужели ты настолько глуп? — Я причинил тебе боль, — медленно произносит Лю Цинге. — Почему? — спрашивает он, стараясь не смотреть на дикие раны Шэнь Цинцю. — У тебя было отклонение ци, и ты напал на меня, когда я пытался помочь тебе. Ты был в полном бреду, — вкрадчиво объясняет Шэнь Цинцю, отводя глаза и глядя на покрытую кровью стену. Лю Цинге с опаской отмечает, что голос у него хриплый, будто Шэнь Цинцю кричал до этой хрипоты. Как по заказу, в его голове раздаются отголоски этих криков, бессвязные мольбы и душераздирающие стенания. А хуже всего — слабые, прерывистые рыдания. Лю Цинге, глядя на опухшие глаза Шэнь Цинцю и следы слез на его щеках, тоже хочется зарыдать, хотя он уже и не помнит, когда плакал в последний раз. Он и раньше причинял Шэнь Цинцю боль во время их поединков, но никогда не доводил его до слёз. Что же он такого сделал, что довел Шэнь Цинцю до такого? Что-то в этой ситуации наполняет его самым страшным страхом, который он когда-либо знал, — страхом перед самим собой, перед тем, на что он может быть способен в экстремальных обстоятельствах. — У тебя было серьезное отклонение ци, — повторил Шэнь Цинцю с пустым лицом. — Тебе нужно пойти к Му Цинфану. — Что?.. — ошарашено говорит Лю Цинге. — Со мной всё в порядке. Это ты ранен. Я должен помочь тебе добраться до пика Цянь Цао, — возражает он, придвигаясь ближе, чтобы подставить руку под спину Шэнь Цинцю. — Не трогай меня! — Шэнь Цинцю с криком вырывается из его рук, глаза расширены от бездумного ужаса. Лю Цинге много раз видел Шэнь Цинцю в гневе, но никогда — в таком ужасе. От осознания того, что именно он вызвал такую реакцию, у него заболел живот. — Я н-не желаю тебе зла, — заикается он, прекрасно понимая, насколько неадекватно это звучит после того, что только что произошло. — Я просто помогу тебе встать. — Нет! Не смей больше трогать меня своими руками! — Шэнь Цинцю зарычал, его зрачки стали широкими, как блюдца, а дыхание прерывистым. Он защитно обнимает свой торс, но это не останавливает дрожь, которая начала пробегать по его телу. Испугавшись, Лю Цинге послушно отступает назад и поднимает вверх пустые ладони, чтобы показать, что он безвреден. Ничего не выходит: Шэнь Цинцю все еще дрожит, как лист, и смотрит на него, как загнанный в угол раненый зверь. При беглом взгляде видно, что руки Лю Цинге испачканы кровью, скорее всего, Шэнь Цинцю. Вот чёрт. — Ты можешь сам встать? — неуверенно спрашивает он, хотя уверен, что это невозможно. Шэнь Цинцю игнорирует его вопрос, просто обнимает себя и смотрит на стену, пока Лю Цинге не подходит к нему ближе. — Оставь меня! — кричит он, и хрупкие осколки самообладания, которые он, кажется, обрел за это время, практически исчезли. — Просто… оставь меня здесь и уходи. Со временем я приду в себя. Лю Цинге уже открыл рот, чтобы возразить, что он не может оставить своего раненого боевого брата одного, когда его взгляд скользнул по торсу Шэнь Цинцю, туда, где под разорванной одеждой виднелись его стройные белые ноги, и увидел полоски засохшей крови, стекающие по бедрам Шэнь Цинцю вместе с чем-то еще. Что… о боги. В этот момент в его сознании словно прорвало плотину, и воспоминания о случившемся хлынули потоком. Они туманны и лихорадочны, но их невозможно перепутать. Он помнит, как вид обнаженной кожи Шэнь Цинцю довёл его до похотливого исступления, заставляя наброситься на его рот, а затем впиться зубами в нежную кожу горла. Кусать его сосок до крови. Заталкивать свой член в безумно тугой жар. Вгрызаясь в него, как дикий кабан во время гона. Шэнь Цинцю умолял его остановиться. Плакал от боли. Пытался оттолкнуть его. За это его ударили головой о землю. Задыхаясь, хныча и умоляя Лю Цинге, что больше не может этого выносить. Называл его… своим хозяином. Почему? Времени на раздумья не было, вместо этого он вспоминал, как Шэнь Цинцю тянулся к нему со своей ци, которая ощущалась как прохладный якорь в море огня. В последний момент Шэнь Цинцю стабилизировал его, несмотря на все, что сделал с ним Лю Цинге. — Я… т-ты… — задохнулся Лю Цинге, с ужасом глядя на доказательство своего чудовищного поступка. — Мы занимались двойным совершенствованием, — говорит Шэнь Цинцю с совершенно пустым выражением лица. Он по-прежнему не смотрит Лю Цинге в глаза. — Это остановило отклонение ци, но тебе все равно нужно пройти обследование на пике Цянь Цао. Так что убирайся отсюда. Двойное совершенствование? Шэнь Цинцю, конечно, в какой-то момент соединил их духовные энергии, но… Лю Цинге все отчетливее вспоминает, как ему пришлось избить Шэнь Цинцю, прежде чем он смог сесть на него. Как Шэнь Цинцю все время просил его остановиться, вырваться. Он плакал и умолял. Другими словами, он не давал согласия на то, чему его подверг Лю Цинге. Это хуже всего. Я — ужасен. Между мной и им, я тот, кто является мерзавцем. — Я… навязался тебе, — задыхается он, голос срывается. В следующее мгновение он хватает Чэн Луань и надвигается на полулежащего-полусидящего мужчину. Шэнь Цинцю закрывает глаза. — Просто сделай это быстро, — произносит он голосом, исполненным абсолютной покорности. По его щеке скатывается слеза, и он крепче сжимает руки, словно готовясь к смертельному удару. Он думает, что я хочу его убить, — с ужасом осознает Лю Цинге. Но что еще может подумать Шэнь Цинцю, когда человек, только что жестоко напавший на него, подходит к нему с оружием в руках? Лю Цинге вспоминает все те случаи, когда Шэнь Цинцю называл его идиотом, и с запозданием соглашается с ним. — Нет! Шисюн, я причинил тебе боль, за что можно расплатиться только кровью. Чтобы сохранить свою честь, я предлагаю тебе свою смерть. Он вдавливает рукоять Чэн Луань в ладонь Шэнь Цинцю. Лорд пика Цин Цзин отдергивает руку, словно меч обжег его, и с глухим стуком падает на землю. — Мне ни к чему твоя смерть. Уйди от меня, — прохрипел он. Когда Лю Цинге неохотно выполняет его просьбу, Шэнь Цинцю разражается заливистым смехом. — Твоя честь, как мило. А как насчет моей? — Я не понимаю, — признается Лю Цинге. Лицо Шэнь Цинцю искажается в горькой гримасе. — Допустим, я приму твое щедрое предложение и закончу твою жизнь здесь. Что, по-твоему, произойдет? Как отреагируют другие пиковые лорды? Наша вражда хорошо известна; они решат, что я убил тебя. Почему они должны верить в обратное? — Конечно, если они увидят твои раны… — Они скажут: этот Шэнь Цинцю — коварная гадюка, он сделал вид, будто на него напали, чтобы оправдать хладнокровное убийство лорда пика Бай Чжань, — говорит Шэнь Цинцю, довольно убедительно подражая Вэй Цинвэю. Или самого Лю Цинге. Разве не он говорил подобные вещи? Жаловался на вероломство Шэнь Цинцю, на отсутствие чести? Какая ирония. — Кроме того, неужели ты думаешь, что я хочу предстать перед ними в таком виде? Думаешь, я недостаточно унижен? — добавляет Шэнь Цинцю с измученным видом. Лю Цинге тупо смотрит на него, на мгновение теряясь в догадках, что сказать, но затем с мрачной решимостью произносит. — Я должен сообщить о себе чжанмэнь-шисюну. Если он лишит меня жизни, у тебя не возникнет проблем. — Ни в коем случае! Я запрещаю! Если ты хоть словом обмолвишься об этом кому-нибудь, особенно Юэ Цинъюаню, я покончу с собой и буду преследовать тебя как мстительный дух! Просто… оставь меня в покое. Дай мне отдохнуть… Протесты Шэнь Цинцю, видимо, стоили ему всех оставшихся сил, потому что он теряет сознание, его голова запрокидывается назад. Лю Цинге как можно бережнее берет его на руки, тщательно обходя раны, и направляется к пику Цянь Цао. Лю Цинге старается не думать о полете, сосредоточиться на ветре и тепле неглубоко дышащего человека в своих объятиях, но в ушах все еще звенят отголоски криков Шэнь Цинцю.

***

— С каким зверем сражался Шэнь Шинцю? — первым делом спрашивает Му Цинфан, когда видит израненную фигуру Шэнь Цинцю. — Это была ночная охота? — Нет, он был со мной, — заставляет себя сказать Лю Цинге. — И почему ты не защитил его? — спрашивает Му Цинфан, глядя на него с ощутимым разочарованием, и у Лю Цинге опускается желудок. Он поступил гораздо хуже, чем просто не сумел защитить своего шисюна. Ему хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком, но вместо этого он делает укрепляющий вдох и заставляет себя произнести. — Нет, ты не понимаешь, это я… я сделал это с ним. Глаза Му Цинфана расширяются от ужаса. — Что ты… — Мы оба были в пещерах Линси, и у меня произошло отклонение ци, — задыхается Лю Цинге, понимая, как неубедительно это звучит, — я был не в себе, я не понимал, что делаю. Я не хотел этого делать, пожалуйста, поверь мне! Я пришел в себя только тогда, когда он… когда Шэнь-шисюн уже был в таком состоянии… — к тому времени, как он заканчивает говорить, он уже на грани собственных слез. Му Цинфан смотрит на него долгим взглядом, как бы оценивая правдивость его слов. — Можешь ли ты рассказать мне, что именно произошло? — спрашивает он наконец, его лицо не поддается прочтению. Лю Цинге чувствует, что сейчас расплачется или его вырвет, но заставляет себя терпеть ради Шэнь Цинцю. Описать случившееся — меньшее, что он может сделать. — Все расплывчато, но я ударил его Чэн Луанем в грудь. Ударил его несколько раз. Ударил его по голове, кажется, один или два раза. Кусал его, неоднократно. И… — не выдержав ужаса на лице Му Цинфана, Лю Цинге опускает взгляд на свои руки, все еще окровавленные, и продолжает: — я навязался ему. Я изнасиловал Шэнь-шисюна. Когда я делал это с ним, он пытался дотянуться до моей ци, он пытался заниматься со мной двойным совершенствованием, даже когда я был… я был… это, как видно, смогло сработать… — Лю Цинге объясняет с трудом, снова смиряясь с тем, что Шэнь Цинцю сделал для него. Он имел полное право попытаться защитить себя, убить нападавшего. Но он спас его, даже когда Лю Цинге набрасывался на него, как зверь. Му Цинфан говорит ему, не оставляя места для споров: — Пожалуйста, иди и подожди в соседней комнате, шисюн. Отклонение ци — это не пустяк. Я осмотрю тебя после того, как разберусь с Шэнь-шисюном. Первый инстинкт — сделать то, что ему говорят, но, оказавшись за дверью, он замирает на месте и передумывает. Что будет после этого? Он и так поступил против воли Шэнь Цинцю, рассказав Му Цинфану о случившемся, но рассудил про себя, что целитель всё равно узнает правду по следам, оставшимся на теле Шэнь Цинцю. Однако он будет уважать желание Шэнь Цинцю и ничего не скажет Юэ Цинюаню, который, несомненно, будет оправданно мстить за честь Шэнь Цинцю. Но даже если Шэнь Цинцю заставит Му Цинфана поклясться хранить тайну, и они втроем сделали вид, что ничего не произошло, как Лю Цинге после этого жить с самим собой? Как он сможет снова встретиться с сестрой? Учениками Бай Чжань? С другими лордами? Чжанмэнь-шисюном? С самим Шэнь Цинцю? Он не мог и не хотел жить с этим, он просто не мог. Если он не может добиться смерти от Юэ Цинъюаня, то придется сделать это собственными руками. Ведь это дело чести.