улицы

      Бывает ли у вас такой период жизни, когда все идет по пизде? Такой период наступил у Чимина, а точнее, вся его жизнь разом превратилась в невыносимый кошмар.       Повидавший жизнь автобус трясется по снежной дороге, то и дело натыкаясь на кочки — кожаные сиденья кое-где потрескались то ли от времени, то ли температуры за окном — и то и то было дрянь. Подперев рукой щеку, Чимин смотрит в грязное окно, за которым вдоль дороги раскинулся темный лес — в автобусе явно не работает печка, отчего парень прячет пухлые пальчики в рукава куртки, которая и греет то так себе. На улице уже зима, а на ногах парня старые кроссовки, готовые вот-вот расклеиться. Мда…потрепала его, однако жизнь, интересно, он один такой особенный, или каждому в этой жизни суждено своё дерьмо? Чем больше Чимин рассуждал, тем паршивее становилось, а автобус все приближался к городу, в котором Чимину теперь придется жить или существовать. Проехав по серым улицам, автобус свернул на небольшую стоянку, которая, видимо, была местным автовокзалом. Взяв в руки небольшой чемодан и рюкзак, Чимин вышел из автобуса и огляделся: такие же небольшие автобусы, ожидающие своего часа для путешествия, если так можно сказать, в другие города, а вокруг бело-серый, покрытый снегом ещё один городок на карте мира, утопающий в этих морозах. Чимин прошёл чуть вперед, крутя мысли и грея надежду добраться до нового дома:       — Эй, Чимини, — окликнул паренька грубый мужской голос.— Привет, — к Чимину подошёл мужчина. — С приездом тебя. Как добрался?       — Здравствуйте, дядя Кан, — чуть улыбнулся Чимин. — Хорошо, что не гоночный заезд, но всё же доехал.       — Это хорошо, — Кан забирает у Чимина чемодан. — Идём, а то совсем замерзнешь.       На стоянке их ожидал автомобиль — простой «Москвич», который был роскошью для таких маленьких городков. Кан Чиволь — советский офицер, он и его семья путешествовали по России — из точки в точку, когда его перебрасывали по службе, и этот «Москвич» был их верным другом и товарищем. Чимин, бросив вещи на заднее сиденье, разместился на пассажирском рядом с водителем, к теплу поближе, по ногам сразу же побежали искорки тока. Он провёл много времени в холодном автобусе. Чимин расслабился и снял шапку, поднося ладошки к теплу. Кан устроился за рулём, и машина тронулась с места.       Чимин смотрел в окно, разглядывая окрестность. Небольшой город, затерянный среди обширных зимних полей, словно навсегда замер в серых тонах. Отдаленность от крупного города проявлялась тихой, неброской жестокостью, оставляя отпечатки на каждом углу. Пустынные улицы, асфальт покрыт тонким слоем льда и снега, а от дыхания прохожих поднимался пар, создавая хрупкие облака над их головами. Панельные дома, построенные с помпезной надеждой на лучшее будущее, теперь выглядели уныло и неуютно. На стенах зданий облупившаяся краска обнажала серые бетонные блоки, жадно поглощая солнечный свет, который не мог пробиться сквозь толщу зимнего небесного свода, оконные рамы, запотевшие от холода, отражали мрачные силуэты горожан, спешащих по своим делам. Люди, закутанные в тёплые одежды, шли мимо киосков с газетами и мелких магазинов. Как бы пёстрые обложки печатных изданий, разноцветные полки комиссионки не могли затмить унылую действительность, царившую на улице. Женщины с замерзшими руками строгим взглядом наблюдали за детворой, играющей в снежки на площадке, укрытой серыми полосами снега.       Кафе на углу, из окон которого доносился легкий аромат свежезаваренного чая, становилось единственным местом тепла и общения в этом холодном городке. Собравшиеся за столиками тепло одетые мужчины и женщины шепотом обменивались новостями и сплетнями, от еды и горячих напитков исходил обжигающий пар. Трудно было не заметить, как старые деревья, укутанные белым покровом, изящно прогибались под его тяжестью, как слабые свидетели истории, которую не могли изменить — хранители тайн заброшенных аллей и забытых дней, когда город был полон надежд и мечтаний. А может это была иллюзия?.. Зима укрывала город своей серой мантией, делая мир вокруг всё реальней, а настроение все более паршивее.       «Москвич» остановился возле старой пятиэтажки с тремя подъездами. Чимин вышел из машины и осмотрелся — одинокая улица, пару домов в два ряда, старая детская площадка.       — Идём, — крикнул дядя, забирая вещи Чимина с заднего сиденья.       Они поднялись на второй этаж, и после недолгих махинаций с ключами дверь в новый дом Чимина наконец-то открылась. В маленькой прихожей, где стены были уже с выцветшими обоями, стояла старая вешалка с потёртыми плечиками и внушительным количеством ключей. Стойка для обуви была заставлена ботинками разных фасонов и размеров, что свидетельствовало о том, что семья тут жила не маленькая.       — Чимини, — из кухни выглянула женщина средних лет. — Наконец-то!       Она обняла парня и крепко поцеловала его в щеку.       — Господи, худой какой, — щупала она Чимина, словно сына. — Совсем ничего не ешь? Как добрался?       — Полно тебе, Миен, — прервал женщину Чиволь, — он только зашёл, а ты тут с расспросами. Садимся за стол, ужинаем, а потом расспрашиваем.       — Да что же это я. И правда, — заохала женщина, поправив полотенце на плече, засеменила на кухню.       — Тётя Миен, — тепло улыбнулся Чимин, говоря ей в след. — Я очень по вам скучал!       В квартире сразу ощущалось тепло — то самое, которое строят и оберегают с особой чувственностью. На кухне, пусть и не очень большой, но уютной, с серой плитой и холодильником, часто тихо гудящим, было особое настроение. Здесь готовили утренний омлет и добавляли в суп щепотку любимой зелени. Угловой кухонный шкаф с выдвижными ящиками хранил множество баночек с заготовками, красиво блистая под солнечными лучами, проходящими по утрам сквозь занавески с рябым узором.       В центре гостиной стоял обитый старыми тканями диван, заваленный подушками. На стенах висели фотографии в рамках, запечатлевшие моменты счастливых семейных застолий, поездок на природу и детских праздников. Рядом стоял небольшой телевизор, который сверкал в темноте, когда вечерние новости вещали рассказы о жизни за окном. В углу рядом с запотевшей стеклянной балконной дверью, стоял любимый цветок хозяйки — толстянка, на которой уже начали появляться новые листочки. Застеклённый балкон был наполнен уединением, там стояли несколько горшков с цветами, щедро поливаемых, несмотря на холодное время года.       — Чимини, — маленькая девочка с развивающимися волосами подбежала и крепко обняла парня, — ты пиехал?       — Приветик, Доен, — Чимин взял девочку на ручки. — Как ты выросла, уже совсем невеста.       Девочка засмущалась, тихо хихикнув, вырвалась из объятий и убежала к своим игрушкам.       — Вот, твоя комната, — показал Кан. — Минхо вот-вот придёт.       Спальня пусть и была маленькой, но очень уютной, с двумя односпальными кроватями, накрытыми старыми пледами. На тумбочке рядом с кроватью Минхо лежали вкладыши от жвачек, часы и складной ножик. Чимин осмотрелся и присел на свободную кровать.       — Ты пока располагайся и приходи ужинать, — произнёс дядя Кан и вышел из комнаты.       Из открытой форточки дуло холодным ветром. Чимин, встав с кровати, закрыл её. Окна выходили на дорогу и небольшой дворик за ней. В соседнем доме около небольшого крыльца на торце горел свет — скорее всего, небольшой магазинчик. К грусти, переполнявшей сердце парня, начала подступать тоска, а к горлу ком — Чимин сжал кулак и опёрся на подоконник, тихо выдыхая:       — Всё и вправду закончилось, — тихо произнес он и принялся разбирать вещи из маленького чемодана.

***

      Время ужина, и кухню заполнил запах домашней еды. Дядя Кан достал старенький, потёртый временем стол, который по случаю приезда гостя решили поставить сегодня в гостиной. Тётя Миен накрыла обычной скатертью в белую и синюю клеточку, малышка Доен раскладывала красивые салфетки, приборы и стаканы. Чимин помогал официантом — принося блюда из кухни. На столе красовались простые, но такие родные блюда: ароматный картофель, небольшой горшочек с тушеной капустой и рыба, которую достали из летних запасов и приготовили специально к приезду Чимина. Был аккуратно нарезанный ржаной хлеб, чуть заветренный, но с аппетитной корочкой: пусть за окном и было серо и уныло, но дома было очень тепло и светло от уюта.       — Вот так, — Чиволь только закончил настраивать телевизор и присоединился к семье, которая уже заняла свои места за столом.       — Минхо опять где-то гуляет, — сердито проговорила Миен, — никакой пунктуальности.       — Ничего, ничего, — спокойно произнес Кан, — придёт и получит своё.       Миен улыбнулась и произнесла:       — Всем приятного аппетита. Чимини, давай положу тебе картошечки.       Когда раздался звук открываемой двери, в коридоре зазвучал знакомый голос:       — Привет семье, — произнес Минхо. — О братец, приехал!       Чимин и Минхо поздоровались и обнялись:       — Чё, как добрался? — произнес Минхо, садясь за стол, и сразу схватил подзатыльник. — Ау!       — За опоздание, — грозно произнес Кан.       Миен наложила в тарелку Минхо капусты и рыбы и подала сыну.       — Прости, пап, — потупился Минхо и принялся ковырять ужин вилкой.       Чимин смотрел на них — чувство, что мир вокруг него вдруг изменился, медленно пробиралось под кожу. На мгновение время остановилось, а звуки стали глухими, как будто улицы, наполненные гулом, отдалились, оставив его наедине с самим собой. Здесь, среди стен, которые не были для него родными, он почувствовал себя всего лишь заложником чужого счастья. Каждый раз, глядя на семью, его сердце сжималось от боли. Они смеялись, обменивались взглядами, полными любви и поддержки, а он оставался в стороне, словно призрак, неспособный влиться в эту идиллию, как будто время замерло в вечном ожидании. Воспоминания о родителях рассыпались в голове, как осенние листья — яркие и неминуемо уносимые ветром. Он скромно прятал свои чувства, стараясь не выдать себя. Каждый раз, когда кто-то из них пытался его развеселить, Чимин лишь прятался за улыбкой, не желая показывать свой истинный внутренний мир, наполненный пустотой и тоской.       — Чимини, завтра ты и Минхоша пойдете в школу, — произнесла тетя Миен, — а я пока схожу присмотреть тебе куртку и обувь, так как ходить, в чём ты ходишь, это неправильно.       — Да, Чим, — пихнул его в плечо Минхо, — зайдем с утра на турники, разомнёмся. Ты спортсмен же?       — Немного, — произнёс Чимин.       — Ну вот и отлично, — засмеялся брат.       Семья Кан очень тепло встретила Чимина, и под конец вечера тоска из сердца начала уходить.

***

      — Мальчики, подъём! Пора в школу!       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавески, омывали комнату, создавая теплые золотистые пятна на стенах. Сняв одеяло с себя, Чимин взглянул на своё отражение в зеркале — глаза, слегка опухшие от слёз и заплывшие от беспокойства, пытались придать лицу хоть какое-то нормальное выражение.       — Всё будет хорошо, — тихо прошептал он, пытаясь подбадривать себя. Это должен быть день, когда он начал новую главу своей жизни.       — Что ты там бубнишь? — сонно произнес Минхо.       — Доброе утро, говорю, — уже громче произнес Чимин.       Пытаясь пригладить смоляные волосы, Чимин пересёк длинный коридор, ведущий к кухне, где тётя Миен уже готовила завтрак. Аромат жареных яиц смешивался с запахом хлеба. Тётя обернулась к нему с теплой улыбкой, в которой он увидел поддержку и заботу.       — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? Как спалось? — спросила она, видно, что и сама переживает него.       — Доброе утро. Нормально, — ответил он, стараясь не выдать своего тревожного состояния, но не смог удержать лёгкий дрожащий тон в голосе.       — Скорее завтракать! Минхо опоздаешь — будешь есть холодным, — крикнула Миен.       — Доблое утло, — прибежала маленькая Доен и полезла усаживаться на колени к Чимину.       — Чимини, мне такой сон писнися — там быи лосядки и я на них катаясь, — начала малышка Доен.       Чимин слушал, открывая рот на всех поворотных моментах, в которые крошка Доен вкладывала все свои эмоции — растрепанная с утра, сонная и такая смешная. Чимин, слушая её, сразу повеселел.       После завтрака и наставления Чимин собрал свои вещи, настойчиво повторяя себе, что ничего страшного в новом нет — всё познается в сравнении.       Школа, расположенная недалеко от дома семьи Кан, была характерным представителем советской архитектуры — массивное здание из серого кирпича с большими, почти безликими окнами. На фасаде были видны следы времени: орнаменты на стенах местами обветшали, а цвета, когда-то яркие, начали тускнеть, придавая ей легкий налёт усталости. У порога располагались старая металлическая лестница и прочная дверь, которую каждый день открывали для детей. Когда он подошел ко входу в школу, его сердце забилось быстрее: он сделал глубокий вдох и шагнул внутрь, готовый столкнуться с новым миром. Вокруг раздавались звуки детского смеха и дружной болтовни — шум, который его наполнял, но и нагнетал обстановку. Чимин остановился на мгновение, прислушиваясь к звукам этого нового места, и, собравшись с силами, сделал шаг. Это была точка не возврата: та его история закончилась, а новая только начиналась. Взгляд вперёд, сердце, полное надежд, он отправился навстречу неизведанному, зная, что новый день может стать возможностью изменить всё.       Он зашёл в гардероб и переобулся, как вдруг услышат тихий визг и парочку грубых голосов:       — Ты чё, не понял меня? Завтра, чтобы принёс, — кричал грубый мужской голос.       — Что тут происходит? — выйдя из-за угла, произнёс Чимин.       — Ты кто? — повернулся один из парней, по виду ученик средних классов.       — Я спросил, что тут происходит? — Чимин чуть посмотрел за спину хулигана и увидел мальчика лет двенадцати, лицо которого было красное от крови.       Растолкав шпану, Чимин подошёл к юнцу, протягивая платок и помогая ему встать, — Давай вставай.       — Эээ, мы не договорили! — наехал хулиган на Чимина.       — Правда? — Чимин повернулся без намека на раздражение, — этой плитке не идёт красный, или вы так хотите покрасить пол своим лицом?!       Хулиганы переглянулись и пока пытались понять, что имел ввиду Чимин, тот скрылся вместе с мальчиком за поворотом.       — Тебя как зовут? — тихо поинтересовался Чимин.       — Исын, — тихо произнес паренёк.       — Голова не кружится, Исын?       Тот в ответ помотал головой.       — Тогда веди, Исын, где у вас тут медицинский кабинет.       Отдав мальчика на попечение медицинской сестры, Чимин вышел из кабинета и направился на первый урок, на который уже опаздывал. Кое-как узнав дорогу до кабинета химии, Чимин, отдышавшись у двери, откашливается и, постучав, зашёл.       — Здравствуйте, прошу прощения, можно войти? — произносит Чимин, закрывая дверь.       — Здравствуйте, молодой человек, вы к кому?       — А я новый ученик, — слабо улыбнулся Чимин.       — Аааа, да-да, — учитель-женщина, лет около пятидесяти, поднялась и подошла к нему. — Проходите.       Она мягко взяла его под руку и подвела к доске, поставив перед всем классом:       — Ребята, знакомьтесь, это Пак Чимин, он теперь будет учиться с нами, — тепло представила учительница. — Присаживайся пока к Наён.       Он улыбнулся и прошёл на обозначенное место, а именно третью парту центрального ряда, и сел рядом с девочкой.       — Приятно познакомиться, — улыбнулась девушка и большими глазами, и с причёской из пары закрученных косичек с лентами.       — И мне.       — Итак, ребята, начнем урок…

***

      Минхо шёл по коридору в сторону класса 7 «В».       Время поджимало, а опаздывать не очень хотелось. Он свернул за угол, а потом в мужской туалет у нужного класса, прошёл внутрь, пока не услышал звонкий смех и громкие разговоры, растворявшиеся в сизом дыму:       — Ну и короче, мы вчера почти стёрли с карт «Паром», такая бойня была. Я на одного, — рассказывал парень лет четырнадцати с бритой головой, размахивая руками со сбитыми костяшками, — на меня ещё двое, я их снимаю, короче, валю на землю…       — Да чё ты мелешь? — раздался голос из толпы.       — Бля, буду, — затягиваясь, произнёс парень, — или ты мне чёт предъявить хочешь?       Все засуетились.       — Всем привет.       Голоса смолкли, поворачиваясь в сторону говорящего.       — О, Минхо, здорово, чё как?       — Да ничего, вы как? — пройдясь по всем глазами, ответил Минхо.       — Да вот, рассказываю пацанам, как сходили на замес.       Минхо всмотрелся в каждого из них: на лицах некоторых подростков минувшие события оставили заметные следы. Гладкая кожа на щеках, зачастую придающая им юношескую привлекательность, превратилась в кровавые поля боя, где каждая отметка имела свою историю — был ли это удар ногой, рукой или просто приложили щекой к асфальту.       Филя, один из участников и по совместительству рассказчик, выглядел очень эффектно. На его левой щеке красовался большой синяк, ставший изумрудным пятном с фиолетовыми оттенками. Под глазом уже начала расти припухлость, придающая взгляду большее напряжение. Правая щека во всю рассечена — Минхо застыл, рассматривая это произведение искусства:       — А ты чё пришел-то? — произнес Филя.       — Так я это, — запнулся Минхо, — посвятиться хотел.       Филя и пацаны рядом засмеялись, выпуская дым от затяжек:       — Посвятиться? — Филя спрыгнул с подоконника и подошел к Минхо, обходя его вокруг, как акула вокруг добычи. — Нахрен тебе это?       — Свои причины, — бросил Минхо.       — От пацанов секретов нет, — ответил Филя.       — А я только на пути к пацану.       Филя остановился напротив Минхо и заглянул ему в глаза:       — Добро, — он затянулся поглубже, оставляя сигарету в зубах, — доложу старшим, ответ дам знать. Свободен.       Филя вернулся на подоконник, продолжая свой рассказа о бойне, а Минхо сияя ярче любого солнца, вышел из туалета и направился к кабинету на следующий урок.