Часть 1
16 ноября 2024 г., 10:00
Примечания:
НЕ БЕЧЕНО
Август в Токио разливался палящими лучами солнца, от которого, казалось, плавилась подошва кроссовок и даже площадка; деревьев вокруг нее не было — в общем, даже в тени не спрятаться. Металлическая сетка забора раскалилась, как и лавки, на которых лежали вещи и вода. Сатору, хоть и хотел пить, даже не стал прикасаться к бутылке — не нужно быть гением, чтобы понять, что вода в ней сварилась к хуям.
Сатору расстелил на лавке полотенце и сел сверху — и даже так чувствовался жар. Температура плавила — делала картинку зыбкой, нечеткой. Пришлось зажмурить глаза и вытереть майкой пот с лица. Воздух был плотным и влажным, где-то вдалеке пели цикады и слышались голоса, а совсем рядом скрипели кроссовки и стучал по полу мяч.
— Эй, слышь.
Годжо вскинул голову и вопросительно поднял бровь. Перед ним застыл парень, кажется, на пару лет младше его самого — возможно, с одного потока, — он сложил руки на груди и хмуро посмотрел на Сатору.
— Если ты не из клуба — вали отсюда, — сказал этот чел.
— Чё? — Сатору скривился и поднялся. Он был выше чувака на полголовы, но тот даже не отшатнулся — напротив, расправил плечи, наверное, пытаясь впечатлить Годжо своей рамой.
— Съеби отсюда, говорю. По-хорошему.
— Я люблю по-плохому, — улыбнулся Сатору.
— Вот же блять.
***
Сатору сжал трубочку губами и вздохнул, приваливаясь к стене. Он спрятался в тень между двумя зданиями, пытаясь спастись от жары, и лениво посасывал холодное клубничное молоко. После нелепой драки пришлось уебывать — откуда-то взялся староста, и максимум, что Сатору успел — разбить тому ублюдку губу. Прикрыв глаза, он откинул голову назад и уперся затылком в стену. — Ты Сатору Годжо? Сатору вскинул взгляд, скользнул им от макушки до самых ног. Черноволосый, в татуировках — даже на роже, — немного выше и шире него. Этого Сатору знал. Еще с момента поступления. О Сукуне ходили разные слухи — в том числе, что он кого-то из студентов так избил, что тот попал в больницу. Сатору виду не показал, но внутренне, конечно, напрягся. — Не, — отмахнулся он и с силой потянул молоко, издавая противный звук. Сукуна поморщился. — Ты меня за долбоеба держишь? — лицо у Сукуны оставалось равнодушным, но жар от его тела шел просто сумасшедший — Сатору даже на расстоянии обжигало чем-то опасным. — Немного, — честно признался Годжо и поднялся. Теперь они пялились друг на друга почти на одном уровне. У Сатору зачесалось где-то то ли под ложечкой, то ли в жопе, но вломить Сукуне захотелось немилосердно. — Нахуя к первакам полез? — Да сами они полезли, — нахмурился Сатору. А затем охнул и выронил пустую упаковку из-под молока — Сукуна толкнул его к стене, нависая, и уперся обеими руками по обе стороны от его головы. — У тебя что, инстинкта самосохранения нет? Сатору скосил взгляд на его правую руку и усмехнулся. — Слушай, твои татуировки, — сказал он и Сукуна вскинул брови. — Кольца вот эти. Фистингом увлекаешься? Следующее, что Сатору увидел — это огромный кулак, впечатавшийся в его лицо. Мозг среагировал мгновенно, вот только тело не успело — так что не вышло даже прикрыться. Ощущалось так, словно Сукуна добродушно выбил ему челюсть, а вторым ударом вправил обратно. Годжо подавился кровью, харкнул на асфальт, и, наконец, смог выйти из оцепенения — врезался в Сукуну плечом и въебал под ребрами, а затем и в солнечное сплетение. Рёмен задохнулся, отшатнулся, пытаясь сделать вдох. Да, Сатору знал, каково это — когда боль растекается по сетке из нервов, когда сдавливает диафрагму спазмом. Не слишком приятно, но не смертельно. Стоило Сукуне замешкать, как Сатору уже распалился — и следующий удар пришелся по скуле, костяшки мазнули по губам, разрывая кожу и сосуды. Еще один — в нос; Рёмену к лицу кровавая каша. И если Сатору верткий и жилистый, как питбуль, то Сукуна охреневший танк, вроде кане-корсо. И пришел в себя он слишком быстро — рука крепко сжала белобрысые волосы и с силой толкнула его затылком в стену. У Сатору перед глазами белые всполохи, а затем черная завеса. Боль от затылка отдалась звоном по всей голове, горло онемело и Годжо понял, что его сейчас стошнит. Может, чисто из вредности, Годжо хотя бы сблевнет на этого урода. Но Сукуна толкнул его вниз, замахнулся и ударил ногой в грудь. Вот теперь его вывернуло: и любимым клубничным молоком, и кровью, и, к счастью, прямо на кроссовки Сукуны. Тот отступил назад и брезгливо потряс ногой. — Вот же гондон, — хрипло сказал Рёмен, — слизывай свою блевоту, дерьма кусок. — Отсоси, — в тон ему ответил Годжо. Он осторожно пощупал собственный нос, челюсть, губы — что-то уже наливалось синяками, но, в принципе, было вполне терпимо. Сатору стянул пиджак и стер с лица кровь. — Пизда. — Не лезь к первакам из клуба, — бросил напоследок Сукуна. Вот теперь-то Сатору принципиально захотелось полезть. И он полез. Правда, уже на следующей неделе, как снова стал похож на человека. Он тусовался возле баскетбольной площадки, выискивая взглядом того, с кем больше всего разговаривал Сукуна — хотелось подобраться поближе, взбесить его так, чтобы у того белки налились кровью. От одной мысли об этом в крови вскипал адреналин. Когда черноволосый пацаненок — Мегуми, — шел после тренировки в общежитие, Сатору увязался за ним и расхреначил его смазливую мордаху в не менее симпатичное месиво. У Мегуми даже получилось пару раз ему врезать — и Годжо искренне восхитился тем, что тот еще мог стоять на ногах. «Передавай привет Сукуне» — напоследок бросил Сатору. По тому, как на следующий день к нему приближался Рёмен — разъяренный, с перекошенной рожей и вздувшимися на лице венами, — Сатору понял, что сообщение до адресата дошло. — Прости, Шоко, — улыбнулся Годжо, — кажется, у меня дела. — Не забудь переписать конспект. Сукуна сгреб его за шиворот и потащил в парковую зону, туда, где обычно проводились фестивали. Годжо перекатил во рту леденец, толкнул в щеку и подумал, что лучше будет его выплюнуть. Додумать мысль он не успел: Рёмен швырнул его в стену уличного толчка, и сложил руки на груди. От удара спиной у Сатору сбилось дыхание. Он прикусил палочку, на которой держался леденец, выпрямился и, вытащив конфету изо рта, улыбнулся. — Тоже хочешь? — хмыкнул он, — сказал бы. Я не жадный, угощу. Сукуна на его провокации не велся — только смотрел долго, выжидательно, словно ждал, что сейчас Сатору упадёт ему в ноги и начнет вымаливать прощения за то, что избил его младшенького из клуба. Вот только Сатору не собирался. У него не было ни тормозов, ни сожалений — и ни единой вменяемой мысли в голове. Фыркнув, Сукуна сделал шаг навстречу, а затем вдруг наклонил голову и взял в рот. Леденец, то есть, но Сатору все равно охренел — так и застыл, широко распахнув глаза и отупело пялясь на то, как Сукуна со стуком перекатил конфету, как толкнул ее к щеке, за зубы, для удобства. И даже не вздрогнул, когда тот замахнулся — прицельно в его скулу. Сатору застонал, прижал к щеке ладонь и поморщился. Вот же блять. Ловко он это придумал, конечно, отвлечь внимание Годжо таким грязным трюком. Впрочем, зря он так — уже через мгновение Сатору ринулся навстречу и ударил ровно туда, где была сраная конфета. Та треснула о зубы так громко, что даже Годжо услышал. Сукуна сделал подсечку, Сатору схватил его за плечи, утаскивая за собой, и они повалились на газон. Завозились, перекатываясь, пока Сукуна не заломил его руку за спину, и Сатору с недовольством ощутил, как сдвигается плечевой сустав, как тянет в мышцах. — Конченный, — прошипел Сатору, и Сукуна с силой вжал его лицом в землю. Он сидел на нем сверху — всем своим весом, блять, пытался вывернуть ему руку и одновременно держал голову, чтобы не мог рыпнуться. — Что тебе нужно? — спокойно спросил Сукуна. Будто ничего и не было — словно он не задыхался от адреналина после драки, как Сатору. — В клуб хочу, — задыхаясь, ляпнул Годжо. Рёмен над ним замолчал, наверное, Сатору все же удалось застать его врасплох. — Можно было просто записаться. — Хотел произвести впечатление, — глухо пробормотал он. Сукуна отпустил его голову и Сатору повернулся, отплевываясь от травы и земли в своем рту. Он лег на щеку и покосился на Сукуну. Тот прищурил глаза, и все в Годжо просто кричало об опасности — все пять чувств тоненько звенели сиреной прямо в башке, отдавая шумом крови в ушах. Сукуна усмехнулся. А затем встал. — Приходи в воскресенье на тренировку.***
Сатору пришёл. Пришлось пожертвовать сном в выходной, но он все равно приперся. Не потому, что так уж любил баскетбол или драки — ему, почему-то, хотелось увидеть Сукуну. Покрутиться рядом, подействовать на нервы, посмотреть, как тот ведет себя, когда не пиздится и не выебывается. Играть было лениво. Возле площадки ни деревьев, ничего. На лавке лежала бутылка с огромным куском льда внутри, который стремительно таял. Сатору в душе не ебал, чья она, но пить хотелось немилосердно — он взял бутылку, открутил крышку и сделал несколько жадных глотков ледяной воды. — Это моя, — подходя, сказал Сукуна. Он наклонился и достал из своей сумки мобильник. — Чужое всегда вкуснее, — вытирая рот тыльной стороной руки, сказал Годжо. — Мог бы просто попросить, я с радостью харкнул бы тебе в рот напрямую, — Сукуна поднял взгляд на Сатору и усмехнулся. — Правда? — Годжо оскалился в ответ. — Ну давай, — Сатору высунул язык, подставляя, и ткнул в него пальцем. Может, Сатору показалось, но взгляд у Сукуны словно потемнел. Он застыл, глядя на его язык, а затем его бровь поползла вверх, делая выражение лица снисходительно-насмешливым. — Ссыкло, — фыркнул Сатору, облизывая губы. Сукуна дернулся навстречу, его щеки чуть втянулись, прежде чем он плюнул Годжо прямо в лицо. Вспенившаяся слюна попала на нос и рот. Под прищуренным взглядом Сукуны Сатору снова провел языком по губам, и в глазах Рёмена заискрило любопытство. Внутри все отозвалось чем-то томительным и горячим, таким, что у Сатору встали волосы дыбом, а в паху сладко потянуло. Жарко было, пиздец. И уже через секунду Сатору замахнулся, чтобы въебать Сукуне по печени. Разняли их так быстро, что стало даже жаль — Сатору аккурат успел приложить Сукуну лбом о раскаленную лавку. Пот градом катился по коже и Сатору снял майку, чтобы обтереться. — Да нормально все, — Сукуна толкнул сокомандника в плечо и усмехнулся, — играйте. Годжо качнулся к нему и весело улыбнулся. — Хочешь еще, что ли? — хмыкнул Сукуна, поднимая бутылку с водой. Сатору задумался, глядя на то, как вздрагивает кадык Рёмена при каждом глотке. Его короткие чёрные волосы взмокли и растрепались, а футболку он задрал из-за жары — и Годжо было видно темную дорожку волос, спускающуюся под резинку спортивных шорт. — Куда пялишься? — спросил Сукуна и протянул ему бутылку. — Хочешь, чтобы я на тебя еще и нассал? Годжо вскинул на него взгляд из-под ресниц. Воздух плавился от высокой температуры, и Сукуна казался размазанным и нереальным. Сатору молча уставился на него — и чем дольше смотрел, тем надменнее становилось лицо у Сукуны. — Больной ублюдок, — восхитился Рёмен. — Идём. Он подхватил свою сумку и кивнул в сторону выхода. У Сатору все внутри обмерло, по спине побежали мурашки. Что он хочет? Куда он его ведет? Но после минутного замешательства его пробрала дрожь предвкушения — Годжо подхватил с лавки свой рюкзак и в три широких шага нагнал Сукуну. Тот задумчиво покосился на него, махнул рукой своим сокомандникам, и повёл его к парку. К тому туалету, возле которого они подрались во второй раз. — Не передумал? — ехидно спросил Сукуна, и у Сатору задрожали ноги. — Я? — хмыкнул Годжо и первый юркнул в приоткрытую дверь толчка. Сукуна зашел следом и запер дверь на замок. — Сменная одежда есть? — Сукуна небрежно отбросил сумку на раковины и Сатору последовал его примеру. Что? Что он собирается делать? У Сатору закружилась голова. Нахрена он его сюда привёл? Почему Сатору все еще здесь? — Есть, — ответил он, чувствуя, как пересыхает во рту. — Встань на колени. Какого хрена? Сатору не озвучил свой вопрос, но он забился в голове вместе с подскочившим пульсом. И самое хуевое, самое отвратительное в этой ситуации то, что Сатору, замявшись на несколько секунд, все-таки опустился вниз. Сначала они трижды попиздились, а теперь Годжо становится перед Сукуной на колени. Было в этом что-то такое, отчего поджимались яйца. — Я таких ебанутых еще не встречал. Голос Сукуны сочился довольством — даже, наверное, весельем. Он встал напротив Сатору, расстегнул ширинку и достал член. Сатору пробрало так, что он забыл, как дышать. Он просто замер, пораженно пялясь на большой, мягкий и необрезанный хер, ожидая непонятно чего, а Сукуна смотрел на него сверху-вниз и молчал. — Долго будешь яйца мять? — хрипло спросил Сатору и охнул — в щеку ударила струя мочи и потекла, скапывая золотыми каплями вниз. Кожу будто обожгло. Сукуна сверху шумно выдохнул и направил член ему в лоб. Теперь моча заливала глаза и ресницы, текла, распространяя легкий запах аммиака. Вырез майки намок и неприятно лип к коже, даже волосы стали влажными и облепили лоб. — Высунь язык. Сатору, наверное, был тоже больным — иначе он не мог объяснить, почему послушался. И тогда привкус отпечатался на рецепторах горечью. Годжо почувствовал, как слабеет его тело — и как пульсирует полностью вставший член, оттягивая спортивные шорты. Он засунул руку под резинку белья, сжал член — тот был такой мокрый, как пизда у телки, — с Сатору такое впервые. И оргазм был почти мгновенный, оглушающий, ослепляющий — Сукуна струсил последние капли ему на язык, касаясь наливающейся упругостью, головкой, и Сатору позорно кончил прямо так — просто пару раз сжав свой член в руке, и обессилено уперся ладонью в пол, тяжело дыша. — Ахуеть, — прошептал он. — Ахуеть, — согласно отозвался Сукуна. Сатору вскинулся, мазнул взглядом по полностью вставшему члену, а затем поднялся и ринулся к раковинам, чтобы умыться водой. — Фу, блять, фу! — Сатору сплюнул, открутил кран и подставил лицо под холодный поток. — Пиздец, какой же ты ебнутый. — Можем повторить, — со смешком ответил Сукуна и Сатору замолчал. Он стянул майку и выбросил ее в мусорный контейнер под раковинами — все равно уже не спасти. — Ты реально на меня нассал, — возмутился Сатору, обтираясь салфетками. Сукуна, оперевшийся на кафельную стенку, выглядел так деловито, словно только что не помочился на его лицо, а нахреначил дипломную работу. — Дай свой номер, — ответил он.***
— А этот че тут делает? — Итадори насупился, глядя на Сатору исподлобья. — Он со мной, — отмахнулся Сукуна, и Сатору почувствовал сладкий вкус привилегий. Впрочем, позднее оказалось, что Итадори не такой уж плохой парень — как и Мегуми, в общем-то; так что Годжо даже слегка проникся к ним братскими чувствами. —...самураи вчера почти что соснули, — Итадори закинул в рот целый наггетс — Годжо даже не уверен, что прожевал, наверное, тупо проглотил. Сатору шумно пососал молочный коктейль через трубочку. — Если бы не их новичок, то точно бы всосали, — ответил Сукуна. — Который залетел с данком в третьей четверти? — хмыкнул Итадори, откидываясь на спинку дивана. Мегуми меланхолично тыкал в свой смартфон, периодически поднимая взгляд на Юджи. — Мне бы так бросок шлифануть. — Шлифани, — Сукуна отвел взгляд в окно. Сатору снова потянул коктейль, и он повернулся к нему. — Ты жрешь один сахар, как ебучая девка. — Угостить? — Годжо поднес к нему длинный пузатый стакан. Рёмен отодвинул голову и поморщился. Затем к ним присоединились еще несколько старшаков, но Сатору, почему-то, вообще не было интересно. Он так завис, что даже не сразу понял, что Сукуна под столом уже какое-то время стучал пальцем по его колену. — Чё ты… — Завали. — Уебище. Сукуна надменно фыркнул, а затем вдруг перестал стучать — и положил ладонь на колено полностью. Сатору встрепенулся, но почти тут же расслабился снова. Удовольствие вперемешку с адреналином мгновенно разлилось по телу, провоцируя вполне однозначную реакцию. Рёмен спокойно смотрел перед собой, переводя незаинтересованный взгляд с одного на другого, а его рука скользила всё выше — пальцы гладили внутреннюю сторону бедра, и Сатору чувствовал навязчивую щекотку, пробивающую его низ живота. Под столом, наверное, не было видно. По крайней мере, Годжо на это надеялся. Или не на это. Может, лучше на то, чтобы кто-то спалил, как Сукуна наглаживает его ногу, подбираясь все ближе к члену. Сатору сжал зубами пластмассовую трубочку и шире развел колени. Сукуна на его приглашение только хмыкнул — и переложил ладонь на привставший член. Вытянув руку, Годжо подтянул себе пачку с картошкой фри и закинул себе в рот сразу несколько штук. Сукуна помял его хер вместе с яйцами, потер член ладонью и потискал головку. Этого хватило, чтобы член полностью встал. Сатору облизнул губы и еще немного съехал вниз. В горле у него пересохло. Сукуна оттянул пальцами резинку серых спортивок, затем белья, и просунул руку внутрь. Сатору аж передернуло — до того было чувствительно. К лицу прилил жар. А стоило Сукуне напрямую потереть головку, как Сатору замычал и уперся локтями в стол, роняя голову. — Годжо, — Итадори наклонился, чтобы заглянуть в его глаза, — ты в порядке? — Все су…пер, — Сатору улыбнулся, укладываясь руками на стол, — просто жарко пиздец. — Лето в этом году вообще аномальное, — закивал Итадори. — Мегуми тоже жару не переносит, неделю назад потерял сознание на площадке. Сатору кивнул, делая вид, что действительно слушал, но в голове у него все равно был какой-то пиздец. Он вдруг представил, как Сукуна вздергивает его вверх, перегибает через стол и ебет, прямо на фудкорте, на глазах у всех, кто здесь был. А в конце он кончает на картошку фри, стало быть, в качестве особого соуса. От этой мысли Годжо вдруг нервно хохотнул. Рёмен бросил на него вопросительный взгляд, одновременно оттягивая крайнюю плоть с головки и обводя упругий рельеф по кругу. Было сухо, неприятно, почти больно — но у Сатору все равно каменно стоял. Но вместо того, чтобы закончить все по-человечески, Сукуна просто вытащил руку. Сатору вскинулся, возмущенно уставился на него — и Сукуна выразительно выгнул брови в ответ. А затем демонстративно взял картошку — той же рукой, что лапал член Годжо, — и засунул себе в рот. Сатору подавился вдохом.***
Кому: Злоебучий психопат Спишь? Сатору поерзал на кровати, затем закинул ногу на стену и вздохнул, переводя взгляд в окно. За стеклом лил дождь — наверное, завтра будет парить еще сильнее. Телефон завибрировал, и Сатору едва не уронил его себе в лицо.От кого: Злоебучий психопат
Нет.
Кому: Злоебучий психопат Че за хуйня была в кафеОт кого: Злоебучий психопат
Хочешь сказать, тебе не понравилось?
Сатору фыркнул, а затем перевернулся на живот, прижимаясь полувставшим членом к одеялу. Кому: Злоебучий психопат Я просидел со стояком полчаса, конченныйОт кого: Злоебучий психопат
Так ты хотел кончить себе в трусы?
Кому: Злоебучий психопат Иди нахуйОт кого: Злоебучий психопат
Ты как-то четче желания выражай. Можешь попробовать словами. Ты же отбитый, тебя не поймешь — хочешь ты, чтобы я тебе подрочил или нассал на твое лицо.
Шумно выдохнув, Сатору приподнял бедра, чтобы слегка потереться возбужденным членом. Кому: Злоебучий психопат Завали еблищеОт кого: Злоебучий психопат
Захотелось, да? В следующий раз я заставлю тебя глотать, хочешь? Или вставлю тебе в очко и спущу прямо туда.
Сатору застонал, роняя голову, перекатился обратно на спину и посмотрел на свой член. Тот приподнимался с низа живота и подрагивал, роняя на светлую кожу прозрачные капли смазки.От кого: Злоебучий психопат
Чего заткнулся? Дрочишь? Мечтаешь, чтобы я тебе засадил, да? Не стесняйся, Сатору, я выебу тебя так, что ты будешь плакать.
Пришлось сжать свой член. От возбуждения закружилась голова. Кому: Злоебучий психопат Кому т нужн, ебланОт кого: Злоебучий психопат
Уже течешь? Пиздец ты блядь, Сатору. Кто знал, что предел твоих мечтаний — быть нафаршированным кончой. Что еще хочешь?
Кому: Злоебучий психопат У теб спрма вместо мозгв Сатору судорожно выдохнул, отнимая руку от члена, чтобы писать двумя. Кому: Злоебучий психопат Отсосешь мне?От кого: Злоебучий психопат
Хочешь, чтобы отсосал?
Кому: Злоебучий психопат ХочуОт кого: Злоебучий психопат
Отсосу, если скажешь честно, чего тебе на самом деле хочется.
Сатору так разволновался, что снова завозился на кровати. Он перечитал последнее сообщение примерно пятнадцать раз, поднялся, прошелся по комнате и сел за стол. Решившись, он наконец начал печатать. Кому: Злоебучий психопат Хочу ахуеть. и кончить прямо щасОт кого: Злоебучий психопат
Подрочи, Сатору, засунь себе пальцы в очко. Или как вы там, девчонки, развлекаетесь.
Кому: Злоебучий психопат Очень смешно, клоунОт кого: Злоебучий психопат
Сфоткай свою дырку.
Кому: Злоебучий психопат Нахуя?От кого: Злоебучий психопат
Тоже подрочу.
Кому: Злоебучий психопат Еще чего Но вместо того, чтобы забыть и забить, Сатору подвинул стопку книг — наконец-то пригодились, — и упер в них телефон, фронтальной камерой к себе. Включив настольную лампу, Сатору повернулся к камере задом. — Пиздец, — прокомментировал он, сжимая свою задницу и разводя половинки в стороны, — хорошей дрочки, долбоеб. Выставленный таймер отсчитал секунды, делая несколько фотографий. Сатору выгнулся сильнее, и раздвинул пальцами анус, натягивая складки кожи. Он повернулся, взял телефон в руки и скинул все фотки даже не просматривая. Ответ пришел спустя минут пять.От кого: Злоебучий психопат
[Развернуть прикрепленное фото]
Зачетная пизденка.
Сатору открыл фотографию и сглотнул. На экране был член Сукуны: жирный, длинный, со взбухшими венами. На раскрытую ладонь с него текла сперма. Годжо прикусил нижнюю губу, рухнул на стул и остервенело задвигал рукой по стволу. От возбуждения подрагивали пальцы. Сатору застонал, опускаясь щекой на столешницу и глядя на фотографию члена на экране — и кончил, заливая спермой руку.***
— Ынг… блять… — Сатору дернулся, пнул Сукуну под колено и тот зашипел, выворачивая ему руку и крепче вжимая в парту. — Заебал, не двигайся. — А если в аудиторию войд… — Я закрыл дверь. Хватит, блять. Лучше соси свой леденец. Сатору злобно сжал губами конфету и действительно прекратил трепыхаться. Похуй. Член уже встал, так что спорить с тем, что он не возбужден было бы как-то тупо. Сукуна сдернул с него шорты вместе с трусами, а затем сплюнул на ложбинку и размазал слюну по поджавшейся дырке. — Я передумал, — сказал он, наклоняясь вперед, и обхватил палочку от конфеты, — дай сюда. Годжо приоткрыл рот, отпуская леденец, и облизнулся, обрывая вязкую слюну, потянувшуюся следом. Было слышно, как Сукуна облизывает конфету, как шуршит ткань, а затем… затем Сатору и правда охуел: он почувствовал дыхание прямо на своей заднице, а еще через секунду на анус надавил упругий и влажный язык. Всхлипнув, Сатору подался вперед, одновременно цепляясь за края столешницы, чувствуя, как горит жаром лицо, шея, даже грудь — и Сукуна жестче зафиксировал его зад. Вжался лицом и пососал дырку так, что у Годжо подкосились ноги. А затем отверстия коснулось что-то липкое и Сатору понял, что это леденец. — Пиздец, — слабым голосом прошептал Сатору, сильнее прогибаясь, — какой же ты больной ублюдок. Сукуна фыркнул, снова проходясь языком по ложбинке и смачивая слюной — и конфету, и дырку, и надавил леденцом на кольцо мышц, продолжая вылизывать анус по кругу и толкаться языком рядом. Сатору дрожал и скулил, переступая ногами, бился лбом о парту и терся о нее членом — даже как-то подзабылось, что они находились в аудитории университета. Круглая конфетка вошла полностью — и мышцы плотно сжались на палочке. Сукуна с одобрительным смешком облизал вокруг палочки и отстранился, чтобы потянуть за нее пальцами. — Оказывается, твой нижний рот тоже любит жрать всякую хуйню. — Мудила, — прошипел Сатору в ответ. Сукуна потянул конфету назад, доставая полностью, и снова прижался к дырке губами и языком. — Сладко, — сказал он, надавливая и вталкивая языком слюну внутрь. Затем он полез в сумку, а еще чуть погодя копчика коснулось что-то холодное и маслянистое. — Ты хочешь меня выебать? Здесь? — Сатору снова задергался. — Замри. Сукуна встал с корточек и в следующее мгновение Сатору отчетливо почувствовал головку члена, прижатую к его анусу. Вот же блять. И самое худшее в этой ситуации это то, что Сатору ждал — с нетерпением ждал. Его сжирало удовольствие и возбуждение — от того, что их могли застукать, от того, что Сукуне вообще было поебать, что он думает и говорит — тот действовал на инстинктах и будто чувствовал, что Сатору все нравится. — Расслабь жопу. Сатору шумно выдохнул, зачем-то расслабляясь вообще всем телом. Наверное, аудитория не самое подходящее место для первого анального секса. Не то, чтобы Сатору этого не знал, просто теперь, когда его кишки растягивал огромный хер его однокурсника — стало прям совсем очевидно. Член давил на живот, отчего внизу ужасно тянуло; поясница отзывалась болью, а ноги он вовсе перестал чувствовать. — Медленнее, — серьезно сказал Сатору, и Сукуна покладисто притормозил. Это длилось, наверное, бесконечно. Сатору тяжело дышал и напрягался, стоило члену внутри напрячься, а Сукуна шипел и сжимал руками его бока, толкаясь так медленно, словно у них было все ебаное время этого мира. К моменту, когда яйца Сукуны прижались к его заднице, Сатору был весь в холодном поту. — Ну как? — хрипло спросил Рёмен. Сатору боялся пошевелиться. — Отвратительно, просто пиздец. — А по ощущениям? — Как будто в меня вставили дорожный конус. Или как будто бы я ср… Дверь аудитории со скрипом распахнулась, и они одновременно вздрогнули. На пороге замер бледный пацан в очках. А стоило ему увидеть Сатору и Сукуну, как он стал почти прозрачным. — Я… я… с-с-сумку з-забыл… Сатору почувствовал такое отчаяние, что захотелось приложиться башкой об стол. — Забирай резче, — рыкнул Сукуна. Сатору совсем капельку поерзал, член внутри сдвинулся, надавил как-то по-особенному, и Годжо удивленно простонал. Пацану это, кажется, придало сил: до своей парты он добежал с нечеловеческой скоростью. Схватил сумку и, извиняясь, вылетел обратно в коридор. — Я сейчас кончу, — всхлипнул Сатору. — Блять, я только вставил, — огрызнулся Сукуна. — Стой, не двигайся, больно пиздец. А когда замираешь, то даже кайфово… — Сатору дрожаще выдохнул и снова поерзал. — Издеваешься? — спросил Сукуна и двинул бедрами назад. Сатору сжал пальцы на краю парты, готовясь к боли, но вместо этого вдруг почувствовал такое удовольствие, что потемнело перед глазами. Он вскрикнул, ошалело уставился перед собой и задышал тяжело. — Так тебе больше нравится, когда вытаскивают, — в голосе Сукуны послышалась усмешка. — У тебя дырка так выворачивается, пиздец. Такая розовая. Сейчас сам кончу. — Скорострел… ебанный… — задыхаясь, пробормотал Сатору. Ебанный скорострел толкнул бедра вперед, снова засаживая до корня, и Сатору увидел все созвездия прямо перед глазами — жаль не разобрать, какие, блять, именно. Он кончил, чуть потеревшись головкой о парту, а затем почувствовал как внутренности заливает горячая сперма, и как она сочится сквозь член, пульсирующий внутри его дырки. — Ты че, не надел гондон? — Сатору приподнялся на руках и обернулся. — Да забей, я уберусь. — В смысле убе… Сукуна одним плавным движением вытащил член — и горячая волна удовольствия снова прошила все тело Сатору. Он упал грудью на парту и прикрыл глаза. Ладно. Пусть этот отбитый делает, что хочет. Когда теплые губы снова коснулись растянутого ануса — сил хватило только на то, чтобы заскулить. Сукуна вылизывал и высасывал свою сперму из него, прихватывая ртом распухшие розовые края, сжимал руками задницу и раздвигал, открывая себе больший доступ, а потом, зачем-то, сделал несколько фоток. К моменту, когда Сукуна закончил свою извращенную хуйню, Сатору снова возбудился. Во второй раз трахаться в жопу было легче.***
— Откуда у тебя деньги на аренду такой квартиры? — Сукуна сбросил сумку на пол, рядом с рюкзаком Сатору, и осмотрелся. — Я не снимаю, — просто ответил тот, — это моя. Сукуна присвистнул, проходя глубже. Он провел пальцами по огромной плазме, затем сел на диван и широко развел ноги, откидываясь на мягкие подушки. — Так ты из богатой семьи, — усмехнулся Сукуна. — Мой дед какой-то там председатель, — кивнул Сатору, подходя ближе, — хочешь жрать? — Есть чипсы? — Включи пока фильм. Сатору принес чипсы в миске, пиво и печенье, и все это время его не покидало странное ощущение, что у них с Сукуной какое-то ебаное свидание. Неловкое, с фильмом про Чужого, первый раз в его квартире. Сатору лишь надеялся, что все не ограничится держанием за ручки — если честно, данный пункт вообще не входил в его план. Хотя плана у него тоже не было. Кейн на экране задыхался и корчился от боли, его тело сотрясало судорогой, он вопил, пока остальные члены экипажа в панике пытались помочь. Потом из его груди вырвалось острозубое рычащее нечто, и Сатору поерзал, чувствуя, как у него встает. Не на чужого, конечно, на Сукуну — тот смотрел фильм ни разу не шевельнувшись, в отличии от Годжо — его крутило по всему дивану. В фильме Брэтт нашел следы слизи. Сатору со вздохом положил голову на плечо Сукуны. — Ты че делаешь? — Тебе че-то не нравится? — Нет. — Тогда заткнись. Следы привели Брэтта в машинное отделение корабля, где он услышал странный шум. Он заметил цепочку, свисающую с потолка, и капающую рядом воду. Вздохнув, Сатору провел рукой по бедру Сукуны. Покосился на его лицо — и встретил насмешливый взгляд. — Иди сюда, — со смешком сказал он, похлопав себя по колену. Сатору тут же подался вперед, перекидывая ногу через его бедра, и прижался задницей к полувставшему члену, — хочешь лизаться? — Фу, — ответил Сатору и прижался к его рту. Сукуна больно прикусил его за нижнюю губу, сжал большими ладонями задницу, разводя половинки в стороны и приподнимая бедра выше, чтобы потереться между ними членом. К лицу прилила кровь, дыхание сбилось, и Сатору отстранился, чтобы сделать вдох. — Давай, принцесса, — Рёмен вжал пальцы в его зад, потер расщелину через ткань, и Сатору выгнуло от пробежавшей по спине дрожи, — вылижи мне рот. Годжо судорожно выдохнул и снова прижался, ныряя языком внутрь. Сукуна словно издевался — просто лапал его, позволяя лизать свой язык, зубы и нёбо, и пялился из-под ресниц, так снисходительно, что у Сатору от возбуждения поджимались яйца. Потом Рёмен переложил одну руку на его горло, крепко сжал пальцы и поцеловал сам — больно, зло, сталкиваясь с Сатору зубами, и так влажно, что слюна стекала у Годжо по подбородку. Он вталкивал ее языком в его рот, одновременно надавливая пальцем под кадыком, и Сатору задыхался — от давления, от удовольствия, от того, что его член уже сочился смазкой, пачкая белье. Он приподнялся на коленях, нависая над Сукуной и перенимая инициативу, сжал рукой чужую челюсть, вынуждая открыть рот — и сплюнул Сукуне на подставленный язык. Тот усмехнулся и демонстративно облизнул губы — с таким довольным кошачьим видом, что Сатору пробрало. — Ложись, — скомандовал Сукуна и отодвинулся. — Нахуя? — Сатору сполз с его колен, придерживаясь за чужое плечо — ноги подкашивались. Он лег на спину, хмуро уставился на вставшего Сукуну, а затем тот стянул футболку, шорты, и настроение неожиданно поднялось. Сатору уставился на член Сукуны — господь, вот это елда. Как она вообще поместилась в его очке? — тот упруго качался в воздухе, кренясь вниз из-за собственной тяжести. Крайняя плоть оголила влажную головку, глянцево-блестящую от смазки, а тяжелые яйца поджались. — Будешь сосать, — лаконично ответил Рёмен и Сатору не нашелся, что возразить. Да и не то, чтобы хотелось. В конце концов, Сукуна уже нассал на него, так что отсос в сравнении с этим казался просто баловством. Он сел ему прямо на грудь — ебаный слон, у Сатору сперло дыхание от его веса, — член лег ему прямо на лицо, Сукуна потерся бедрами, прижимаясь яйцами к подбородку, а затем приподнялся, и уперся членом в сомкнутые губы и постучал по ним. — Кто там? — с придыханием спросил Сатору, косясь на член. — Ты конченный, — ответил Сукуна, проталкивая ствол ему в рот. Головка оттянула щеку, тяжело легла на язык — солоноватая, упругая. — Открой пошире, хочу вставить тебе в глотку. Сатору послушно распахнул губы, позволяя члену скользнуть глубже в горло. — Будешь блевать — делай это на пол, — предупредил Сукуна. Годжо зажмурился, когда головка уперлась в заднюю стенку горла и шумно сглотнул слюну. Не слишком приятно, но пойдет. Что-то среднее между эндоскопией и плавленным сыром с пиццы, когда он не оторвался до конца. Сукуна попытался загнать хер еще глубже, и Сатору поперхнулся, в ужасе распахивая глаза. Тот отодвинулся, оставляя во рту головку. Сатору вскинулся, откашливаясь, вязкая слюна вперемешку со смазкой потекла со рта. — Давай еще раз, — сказал Рёмен, снова вталкивая член между губ. Сатору замычал, а Сукуна сжал его волосы, натягивая навстречу. Теперь, когда Сатору подавился, он не отстранился — только притормозил, давая отдышаться. Глубже он входить не стал — задвигался вот так, засаживая в глотку до половины. Сатору чувствовал, как у него сводит челюсть, как ноют растянутые губы, но это все равно было ахуенно — и сосредоточенное лицо Сукуны, перекошенное удовольствием, когда Годжо сглатывал слюну, и горло спазматически сжималось. А затем Рёмен вдруг криво усмехнулся, переместил ладонь с затылка на нос Сатору и сжал. Годжо рефлекторно попытался втянуть в себя воздух и забился под ним, паникуя. — Тише, — почти мягко сказал Сукуна и неторопливо задвигал бедрами, — не дергайся. Сатору возмущенно замычал, но дергаться действительно перестал. Сукуна поморщился и его движения стали резче — слюна вспенивалась вместе со смазкой, сочилась сквозь сжатые губы. Глаза у Сатору подкатились — все перед ними плыло от слез и недостатка кислорода. Наверное, он мог бы кончить прям так. От возбуждения дрожало все тело. Оно было невыносимым, таким огромным и поглощающим, что Сатору сжал вместе бедра, пытаясь хоть как-то стимулировать член. — Ахуенно, — сказал Сукуна, доставая член. Сатору задышал, точно выброшенная на берег рыба, и пошевелил онемевшей челюстью. Экспириенс весьма сомнительный, для большего понимания нужно будет засунуть член в рот Сукуны. Но судя по тому, как тот довольно крысил свой улыбальник, не сегодня — потому что в следующий момент Рёмен подвинулся выше, — оближи яйца. «Вот урод» — подумал Сатору и приоткрыл рот, обхватывая одно, посасывая и обводя языком, потом второе, а затем Сукуна сдвинулся еще выше. — И очко тоже. Сатору поднял руки — пиздец, как они дрожали, — и сжал их на чужих бедрах, придерживаясь. Сукуна расслабился, опустился на его лицо, будто, сука, сел на стул — и кислорода снова стало не хватать. Кончик носа уперся в мошонку, яйца прижались к переносице, а сжавшаяся дырка оказалась прямо перед губами. Годжо застонал, высунул язык и провел по складкам кожи, смачивая слюной. Обхватил губами мышцы, чтобы пососать, втолкнул кончик внутрь — и Сукуна поерзал, усаживаясь удобнее. Какой же он уебок. Сатору сейчас отключится от того, что вся кровь отлила к члену. Он чувствовал себя бездушной куклой, которой Сукуна пользовался, совсем не волнуясь о его комфорте и удовольствии, и от этой мысли мозг размазывало тонким слоем по своду черепа. — Вкусно, принцесса? — голос у Сукуны был хриплым, его бедра подрагивали от напряжения. На фоне чужой издавал склизские, влажные чвоканья — очень аутентично, Годжо оценил. Сатору замычал в ответ, крепче прижимаясь к анусу губами, протолкнул язык внутрь, оглаживая горячие узкие стенки, и Сукуна низко застонал. — Подвигай языком, — сказал Рёмен, и Сатору послушно высунул язык и вогнал обратно, лаская колечко мышц. Оно сжималось, подрагивало, будто не желая выпускать его язык, и Годжо со всхлипом снова обвел сфинктер, надавливая на периферийные мышцы. Сукуну мелко затрясло — судя по отдаче, он дрочил. А еще через мгновение отстранился — и на лицо брызнула горячая сперма. — Пиздец, у тебя все ебало красное. Даже шея, — Сукуна облизнул губы и съехал еще ниже. — Твоим девчачьим ресничкам идет конча. — Я… кх… Сатору потер ладонью горло и поморщился — саднило просто ужасно. — Вставай. Сукуна дернул его за руку, вынуждая встать, но ноги Годжо подкосились, и он начал заваливаться. Он всхлипнул, вцепляясь в плечи Сукуны, тот сжал его бедра и зафиксировал на месте. — Не могу, — прохрипел Сатору. — Можешь, — Сукуна дико усмехнулся и сдернул с него шорты. Член обдало прохладным воздухом — он так долго стоял, что стал слишком чувствительным. Сатору почувствовал, что готов расплакаться к хуям. А затем Рёмен подался вперед и насадился ртом на его хуй. Годжо почувствовал, как по щекам потекли слезы — и перед глазами все смазалось так, что закружилась голова. Или она кружилась от того, как сосал Сукуна — неумело, задевая зубами, но с таким энтузиазмом, что Сатору кончил через считанные мгновения. — Уебищный хуесос, — прошептал Годжо, окончательно ослабев и завалившись. Сукуна подхватил его, укладывая на себя, и Сатору ткнулся носом в изгиб его шеи. Пахло немного потом и каким-то терпким одеколоном. — Ты еще и проглотил. Какой же ты педик, пиздец просто…***
— Что это? — Итадори подлез под руку и удивленно посмотрел на литровую упаковку клубничного молока. — Ты же такое не пьешь. — Домой купил, — рефлекторно отозвался Сукуна и остановился. — Э-э… — Это для Сатору, — Сукуна вздохнул, пряча молоко в рюкзак. — Так вы… — Завались. Сатору был странным. Нет, не так. Сатору был конченным, больным ублюдком, которому нравилось, когда им пользовались. Сукуна мог вытереть лицом Сатору кончу с пола, и тот бы ссался, как послушная сучка. Будь у него хвост — вилял бы, как ебливый щенок и умолял Сукуну сделать что-нибудь настолько грязное и мерзкое, такое, на что Рёмен смог бы еще дрочить несколько лет от одних воспоминаний. Потом он, конечно же, становился капризным и вредным, жрал литрами свое сладкое молоко и разбрасывал обертки от леденцов, и Сукуне приходилось гладить его по волосам и терпеть слюни на плече, когда Сатору засыпал. Сукуна прижал карточку к сенсору, толкнул дверь плечом и ввалился в квартиру. Зимой из дома выходить не хотелось от слова совсем — к тому же, здесь были полы с обогревом. Из гостиной высунулся Сатору, с джойстиком в руках и конфетой во рту. — С возвращением, — сказал он. Сукуна молча достал из рюкзака молоко, поставил на пол, а затем выложил еще два тюбика смазки. Годжо тут же заинтересовался. — Это нахуя? — Хочу трахнуть тебя рукой. — О. Хоть бы предупредил, бля, — Сукуна встал с корточек, подался вперед и достал изо рта Сатору леденец. Годжо растянул губы в хитрожопой улыбке — и Сукуна сцеловал ее, вскользь проводя по его губам языком. Сладкие. — Я даже задницу не мыл. — Идем, — Сукуна стянул с пяток кроссовки и подтолкнул его в сторону ванной, — я сам тебя помою. Сатору попытался взбрыкнуть, но Сукуна снова его засосал, так, как ему нравилось — пихая язык в самое горло, и тот расслабился, позволяя увлечь себя в душевую кабинку. — Дашь потом себя трахнуть? — промурлыкал Сатору и потерся щекой о плечо. Сукуна фыркнул и поцеловал его в висок. — Дам, — он обнял его, просовывая руки подмышками, — прогнись.***
— Б-блять… — Сатору всхлипнул и прижался лбом к простыне. Он вспотел, колени у него скользили и разъезжались, а с члена капало прямо на кровать. Сукуна погладил его яйца, провел по ложбинке между ягодиц — та была вся влажная и маслянистая. Дырка припухла, раскрылась и жирно блестела от смазки. Сукуна обвёл анус подушечкой большого, а затем втолкнул внутрь сразу четыре пальца. Дырка у Сатору была розовая и жадная. Она засасывала его пальцы внутрь, а стоило их вытащить — голодно сжималась, будто требовала вернуть их обратно. Сукуна растянул ее так, что она не могла полностью закрыться. Это было так охрененно — у Сукуны яйца поджимались от этого ебливого сучонка. Красивый, как сраная модель. Летом он казался ему льдиной посреди зноя — вот только стоило прикоснуться, как кожу обжигало жаром похлеще. Отбитый на всю голову — он возбуждался от любой херни, а Сукуна возбуждался от него. Тело у Сатору тоже было красивое — с плавно перетекающими под кожей мышцами… Рёмен наклонился и прижался губами к ямочкам на пояснице. Сатору приподнялся на руках и обернулся. Волосы у него взмокли, лицо блестело от пота, а белые ресницы слиплись. Глазища у Сатору были такие, что у Сукуны каждый раз от его взгляда внутри что-то сладко поджималось. — Я вставляю пятый, — хрипло сказал Сукуна. Нестерпимо хотелось вставить вместо руки член и как следует вытрахать белобрысого ублюдка, но еще больше Сукуна хотел увидеть его растянутого, разбитого, плачущего и извивающегося от удовольствия. — Я ебучая черная дыра, — прошептал Сатору и Сукуна усмехнулся. Он свел пальцы в горсть, протолкнул до костяшек, и Годжо всхлипнул, сжимая дырку. — Расслабься, — сказал Сукуна, а затем склонился и провел языком по растянутым мышцам. — Это несъедобная смазка, — Рёмен поморщился и сплюнул ее на поясницу Сатору. Сукуна покрутил рукой, мягко толкая ее вперед, и Сатору заскулил, падая щекой на кровать. Чем дальше — тем туже входило, но Сукуна знал, что как только он протолкнет в анус костяшки, то дальше пойдет легче. Чуть потянул назад — и дырка вывернулась краями наружу. Рёмен шумно выдохнул и прикусил губу. Выглядело это просто ахуенно. — Я сейчас медленно вставлю костяшки, — Сукуна вытянул пальцы. — Готов? — Давай уже, — проскулил Сатору. — Тише, — скомандовал Рёмен, придерживая Годжо второй рукой за бедро. Он осторожно надавил рукой сильнее, и припухшие, натертые края обернулись вокруг костяшек, вбирая в себя, а затем Сукуна легко протолкнул всю ладонь. Сатору затрясло. Ноги снова начали разъезжаться, но Сукуна крепко держал его. — Ахуеть. — Ахуеть. Ты вставил? Вставил, да? Сфоткай. — Телефон на тумбочке, — Сукуна не мог отвести взгляда от широко-растянутого ануса. Наверное, сюда можно было втолкнуть одновременно два члена. Рёмен взял второй тюбик со смазкой и щедро полил смазкой задницу — так, что с его кисти капало Сатору на яйца. Он подсунул туда руку, потрогал член Годжо и хмыкнул — тот все еще был возбужденный и сочился предэякулятом. — Ты ебаное животное, Сатору. Тот фыркнул и потянулся рукой к тумбочке, чтобы взять телефон, а затем кинул его Сукуне. И хотя все было в смазке, Рёмену все же удалось сделать несколько фотографий — нужно будет потом перекинуть себе. А сейчас… Сукуна подвигал рукой, разжимая пальцы внутри, погладил слизистую, а затем потянулся назад. Сатору взвыл, пошевелился, чтобы просунуть руку вниз, и обхватил свой член. Сукуна немного вытащил ладонь, поводил из стороны в сторону, сильнее растягивая, затем толкнул обратно — и через десяток минут Сатору расслабился так, что ему удалось достать руку полностью и почти беспрепятственно скользнуть обратно. Годжо стонал и мягко покачиваясь навстречу, и у Сукуны от этого перехватывало дыхание. — Блять, — сдался Сукуна, выдергивая руку резче, чем следовало бы. Сатору вскрикнул, мышцы его спины напряглись, а дырка запульсировала, пытаясь сжаться. Она была развороченная, раскрытая, такая соблазнительная, что сдерживаться было невозможно. Рёмен поднялся на колени, направил болезненно-твердый член — и тот легко скользнул внутрь — еще бы, после кулака. Теперь она не сжималась так же сильно, как обычно, когда они трахались, но было в этом что-то особенное — у Сукуны волосы дыбом вставали от того, как легко и свободно было в Сатору. Он натягивал его, держа за бедра, подталкивая к себе навстречу, и Годжо всхлипывал и трясся, сжимая руками одеяло. Кажется, он даже кончил — Сукуне было похуй, его бы сейчас и конец света не остановил. Он не мог отвести взгляда от растраханной дырки. Сукуна сжал задницу, растягивая в стороны, а затем потер большими пальцами края, следом толкая их внутрь, прямо к члену, и растягивая анус еще больше. — С-с-с-сука… — зашипел Сатору. Сукуна сжал зубы, дико уставился на его зад, даже не моргая, и кончил — так сильно, что во время оргазма, кажется, даже сердце остановилось. Пот градом катился по его спине, капал с лица. Сукуна застонал, выплескивая все до последней капли глубоко внутрь — наверное, он мог бы вставить внутрь даже яйца. Стоит проверить в следующий раз. Отстранившись, Рёмен сел на пятки. Пытаясь отдышаться он смотрел, как сперма течет из раскрытой дырки. — Я сейчас умру, — сорванным голосом пожаловался Сатору. Сукуна перевернул его на спину, погладил поджимающийся дрожью живот, и упал рядом. Убрав волосы со лба Годжо, Рёмен поцеловал его во взмокший лоб. — Что такое? — Хочу пить… — Сейчас принесу. — И массаж… — Ладно.***
— Сукуна, — позвал Итадори. — Это что? Рёмен перевел равнодушный взгляд с Юджи на шоколадное мороженое, что держал в руке. Отвечать он не собирался: и дебилу было понятно, что это мороженое. Они подошли к баскетбольной площадке, и Сатору, будто почуяв его, обернулся и разулыбался, как умственно-отсталый. Он подбежал к лавкам, и Сукуна отдал ему рожок. Сатору по-тупому захихикал и повис на нем, обнимая за плечо. — Жарко, — сказал Рёмен, но вместо того, чтобы оттолкнуть Годжо — скользнул рукой под его футболку, широким движением оглаживая мокрую от пота поясницу. — У нас завтра годовщина, — лизнув мороженое, сказал Сатору. Жрал он всегда так, что еда была у него на лице, на руках и на тех, кто сидел ближе всего. — Че делать будем? Сукуна задумался. Неделю назад он купил Сатору золотую цепочку — единственное, что смог выбрать. Трудно дарить что-то человеку, у которого есть все. — Съездим на море на пару дней? — Будем долбиться на пляже? — обрадовался Сатору. — Можно и так. — Хорошо, — Годжо улыбнулся. Губы у него были все в шоколаде. — Как можно так жрать, — вздохнул Сукуна и подался вперед. Он провел языком по его губам, коротко чмокнул и отстранился. — Весь еблет зафаршмачен. Где-то сбоку стукнул и покатился мяч. На площадке воцарилась тишина. Осталось только раздражающее пение цикад.
Примечания:
анука подписались !! https://t.me/ajjaxi
