я так соскучился.

Холодный дождь льёт вот уже полчаса. Капли стучат по окнам, дверям, разноцветным зонтикам, впитываются в куртки несчастных и кошмарят людей. Жители Санкт-Петербурга суетятся, стараясь как можно быстрее добраться до метро, магазина, кафе или дома, чтобы укрыться от ледяных бессовестных дождинок. А лужи в то время становятся всё больше. Одному несчастному совсем не повезло. Он идёт спокойно, без зонта, весь промокший и грязный от брызг из-под колёс машин. Холодно, и ветер промозглый забирается прямо под пальто, морозит и заставляет кожу покрыться мурашками. Несчастного зовут Вэйно Гельсинфоргс. Ну или можете величать старым другом Петербурга. Что он делает в России, в городе Саши? Он не знает. Вэйно всё хочет зайти к Романову, однако не знает ни адрес, ни номер телефона, да и не может придумать толковую причину. Всё сходится к простому «я соскучился по твоему теплу». Просто, но это чистой воды правда. Финн с болью в душе вспоминает, как, будучи ребёнком, гулял с Сашей в поле, смеялся, как они плели друг другу венки, играли в эти странные русские игры… А в восемнадцать лет друзья совершили ошибку, разлучившую их. Они переспали на какой-то шумной вечеринке, где было много алкоголя и громкая музыка. После тех событий Вэйно скрылся в своей стране и очень старался забыть об Александре, а у того просто не было времени на воспоминания: деловые отношения с городами России и других стран, свой город, друзья, учёба — все это забивало голову Романова. Но сейчас юноша сидит на подоконнике в своей квартире с кружкой горячего чая в руках и смотрит в окно. Кто-то, может, скажет: дождь идёт, потому что город плачет! И никто с этим человеком спорить не будет. Спустя несколько минут Саша замечает высокую и стройную фигуру мужчины со светлыми, практически белыми волосами. Фигура двигается намного медленнее остальных. И эта фигура почему-то кажется Романову знакомой. Александр помнит Вэйно стройным и улыбчивым, и совсем-совсем не таким… Большим? Как минимум весьма высоким. Но эти волосы… Мягкие, пушистые, чуть волнистые… Они как сладкая вата, и тогда, в последние встречи, очень сильно хотелось зарыться в них носом и дышать, и не отпускать никогда на свете. — Это… Вэйно? — Слова улетают в пустоту комнаты. — Это точно он! Саша хватает телефон и лезет в контакты, судорожно листая вверх-вниз. В отличие от финна, у него есть номер старого друга. Он нажимает на нужную иконку и прикладывает телефон к уху, не отрывая взгляда от того парня. Рука подрагивает, сердце заходится то ли в предвкушении, то ли в лёгком страхе. У Вэйно в кармане пальто начинает вибрировать телефон. Он без охоты вынимает руку вместе с ним из кармана и пригибается, чтобы на гаджет не капал дождь. Высвечивается неподписанный номер. Гельсинфоргс хмурится, облизывая губы, и отвечает на звонок. Тем временем у одного петербуржца на лице цветёт улыбка: кажется, это действительно он! — Да? — неуверенно произносит Вэйно, остановившись. Дождь становится сильнее, и теперь волосы точно уж не похожи на мягкую вату: с них буквально течёт вода. — Вэйно? Здравствуй! — бордо здоровается Романов, прикусывая костяшку пальца и слезая с подоконника. — Извините, кто это? — Саша!.. Саша Романов, — Чужой смущенный голос уверенности не прибавляет, но имя ведь не исправляют, так? — Я… — Ах, Саша… Здравствуй. Давно не слышал тебя. — Где ты сейчас? Мне кажется… — Я… В твоём городе. На улице… Минутку… — Вэйно осматривается в поиске названия улицы. — Казанская. Около седьмого дома. — Я… Я выйду сейчас! — Саша облизывает губы и довольно улыбается. Он скидывает трубку и бежит к шкафу: в такую погоду в домашней пижаме не выбежишь на улицу. Саша скидывает с себя одежду, наспех натягивая брюки и бадлон и причесываясь. Выглядеть всегда нужно хорошо, тем более!.. Такая встреча! Романов накидывает верхнюю одежду и несвойственно самому себе бежит по лестнице с седьмого этажа. Пару раз спотыкается даже, чуть не падает, но из дома выбегает целый. Саша мчит буквально по лужам, совсем не замечая и не чувствуя, что брюки мокнут, а на ботинках остаются грязные разводы. Вэйно оглядывается, и на его лице сияет мягкая, ласковая улыбка, стоит только заметить Романова. Он так не похож на себя! Худенький, маленький, бежит быстро-быстро, хотя раньше никогда в жизни бы так не сделал. Александр врезается в Гельсинфоргса и крепко его обнимает, утыкается лицом в чужую шею и вдыхает родной аромат, что так и не поменялся за столько лет. А Вэйно жмёт к себе Сашеньку и греет в мокрых от дождя объятиях. Кожа Саши горит, краснеет. Ему приятно понимать, что он снова в руках любимого человека. Он рад, так банально, по-человечески рад! Казалось, что он никогда на свете больше не увидит возлюбленного скандинава, никогда не обнимет и не прикоснется к нему. А Вэйно стоит и не отпускает Сашу. Думает, улыбаясь, что Романов только его и точно ничей больше. Он счастлив. Счастлив сильнее всего на свете именно от того, что увидел и вот так просто прижал Романова к себе. Но тот отстраняется от Вэйно и набирает в грудь побольше воздуха. — Я тебя люблю, — Так глупо и просто, будто не было этого расставания. И в голове, чудной холодной Сашиной голове и мысли не проскакивает о том, что Вэйно те чувства не хранил и не лелеял в душе. — Люблю, слышишь? — Я тебя тоже люблю. Мне тебя так не хватало… Я ужасно сильно соскучился. А дождь всё не прекращается, всё льёт и льёт, сердито и безжалостно, так по-питерски. А люди всё бегают. Но двум юношам совсем нет до этого сумасшествия дела. Они, взявшись за руку, шагают домой. Наверняка повесят на вешалки пальто, чтобы просушились, переоденутся и возьмут фен, чтобы помочь друг другу. И никогда на свете они больше не расстанутся.