К чертям стереотипы

Господин с наслаждением прогуливался по саду, осматривая то кусты пышных, словно кровь, бархатные розы, то точно такие же тюльпаны. Иногда взор господина находился на иве, что росла посреди сада, тем самым неся статус главнейшего в этом саду дерева. Все вы знаете черезчур похожие друг на друга описания этого наипрекраснейшего дерева, поэтому не будем останавливаться на нем. Тропы, что были из неаккуратных кусков гранита, которых разлучал друг от друга песок, с иногда проросшими травинками, отдавали своим уютом. Уютом, ассоциирующимся с ранним детством, когда детёныш гулял по окраине деревни либо возле берега озера или реки. Тем самым уютом, которым нынешние люди называют «ностальгией». Долго и безмятежно разгуливать не получилось. Ливень решил разрушить эту атмосферу, которую иногда передаёт француз в своих романах. Хотя, если так подумать, он, наоборот, даже усилил её. Вару любил дожди с детства. Он всегда наслаждался свежим дыханием дождя, который бережно омывал землю. Капли, падающие на его тело, вызывали лёгкую дрожь, пробегающую по его коже. Юноша остановился, изящно подняв голову, и в этот момент на его монокль упала капля, оставляя след на стекле. Раздался грохот молнии, сверкнула молния, а вороны, что были на иве, разлетелись в разные стороны. Пик, наблюдая за господином издали, иногда потирал руки, убеждая себя не звать его обратно в особняк. В этот момент он смотрел на лицо господина, и капля, сбежавшая с монокля, словно слеза, продолжала свой путь по его щеке. Рот господина был приоткрыт, глаза прищурены, а руки, вместо того чтобы быть сложенными на груди, оказались за спиной, скрещенными в замок. В свете луны, которая царила в небе, зеленоволосый юноша казался ещё бледнее. А это свечение, исходящее от него в момент, когда сверкала молния… Словно сам ангел во плоти вернулся к Пику. Но нет, скорее всего, из мифологии Вару сам сатана. — Молодой господин, — позвал Пик, приближаясь к Вару, — ливень усиливается, извольте пройти в особняк. — В этом нет необходимости, Пик, — голос господина был спокоен. Рука, расцепив замок, поднялась вверх, закрывая ладонью луну. Сегодня было полнолуние - прекрасное время, по мнению Вару. Все его любимые существа из книжек, такие как вампиры, бесы и черти, более активны в это время. В детстве он даже смог поймать «беса».

***

Дождь… Ничем не отличающийся от других дождей. Та же гроза, тот же грохот, те же люди, попавшие под дождь. Всё то же самое, как и раньше. Та же мелодия, что играла Maman на фортепиано, иногда делая промежутки. И вот костлявая рука, которая день за днём гладила юнца, коснулась ля малой октавы, заполняя комнату ею же. Из-за дождя слышно было плохо. С каждой долей секунды её звучание покидало комнату, рассеиваясь. — Вару, поди сюда, — шепча, Maman позвала сына. Тот беспрекословно послушался. Теперь юнец стоял сбоку от матери, — правда ли, что в полнолуние чертовщина просыпается, окутывая люд со всех сторон? — Oui, Maman, c'est ça, — увидев, что матерь слегка похлопала себя по ляжке, Вару присел на ноги матери, прижимаясь к ее большой груди, что из разу в раз во время дождя становилась для мальчишки подушкой. — Расскажи-ка своей Maman еще что-нибудь про полнолуние, — рука, что недавно была на клавише, оказалась на голове Вару, чуть поглаживая, — гувернёр недавно восхвалял тебя, после того как увидел, что ты читаешь по собственной воле книжонку. Глаза буквально засверкали, и от радости, и от молнии, что снова посмела появиться в небе, хоть даже на мгновение. В последствии юнец с восхищением рассказывал историю из книжонки, иногда запинаясь, ведь из-за быстрого темпа повествования ему не хватало воздуха. Теплые объятия за роялем с Maman в пустующей комнате, дождь, создающий шум, детский голосочек, звонко раздобщийся по комнате, всю эту атмосферу не передать словами. — Так вот, значит, как, а я и не думала, что вампиры, попадающие под лучи дневного светила, превращаются в пепел, — убрав с головы сына ладонь, Maman неспешно начала играть «Merry go round». Прекраснейшая мелодия, заполняющая комнату день за днем. — Maman, а можно мне подружиться с ними? Я так хочу узнать о них побольше, — оптимизм так и рвался из тушки Вару, игнорируя погоду, что, наоборот, должна навеивать горечь. — Исключено, — тон был грубее, а нота стала ошибочно громче. Сейчас Maman заботилась о сыне, из-за чего следит за всем, что с ним связано. В том числе, и за общением. Чтобы подружиться с кем нибудь из деревенских ребятишек, Вару обязателен был спросить разрешения на дружбу. Иначе прислуга обо всем доложит Père. А он, в свою очередь, отчитает юнца, забрав все его развлечения, запретит трапезничать сладким, приближаться к роялю и выходить из особняка. «Пускай обдумает своё ослушание» - таков был ответ отца для Maman, когда последняя заступалась за сына. — Но.. — не успел возразить сынишка, как в комнату ворвался один из прислуг. Он был высокого роста, широкоплечий блондин с небольшой щетиной. По лицу видно, он уставший. Но кроме усталости присутствует удивление и радость. — Мы поймали его! Он будто дьявол во плоти, — с неким энтузиазмом сообщил он императрице. — Замечательно, — руки Maman больше не передвигались по клавишам, а находились на коленях сына, — уведите Вару в спальню, а «беса» казните. — Есть, — блондин, подойдя к ним, взял сынишку, садя его на плечи. — Maman.. — ручки Зелёнки тянулись к маме. Они не хотели её отпускать. — Не бойся, mon chaton, Дефорж не причинит тебе вреда, — Maman ехидно улыбнулась, а отвернувшись от сына продолжила играть на рояле. — Maman! Maman! — из глаз малыша потекли слезки, словно хрусталики. Но всем все равно, к тому-же, Дэфорж уже вышел из комнаты, кричать и плакать бестолку. Вару начал легонько бить блондина по спине, рыдая ему же в плечо.

***

— Молодой господин, вы можете заболеть, пройдёмте в особняк, — Пик подошел еще ближе к Вару, но расстояние все равно присутствует. — Пик, послушай меня, — рука опустилась вниз, глаза закрылись, голос еще более тихий, чем ранее, — ты в детстве верил в бесовщину? — Что за глупости, молодой господин, конечно же нет, — вопрос показался гувернёру настолько дурным, что было понятно даже по голосу, — А что? — Хочешь, сделаю так, чтобы ты в них поверил?