Ближе

Разреши мне быть ближе

Разреши мне дотронуться

До лепестка белой вишни

Что упал в твои волосы

До каждой царапины

Каждой ноющей раны и

До того, что внутри болит

(Элли на маковом поле — ближе)

Вэй Усянь не мог сказать точно, когда все это началось, хотя по натуре своей был очень внимательным и проницательным человеком. Может, это началось еще в его прошлой жизни, когда касания были необходимы в трудные времена для поддержки и опоры — буквально, чтобы его безвольное тело не свалилось наземь прямо в грязь и пыль. А, может, и совсем недавно, после того, как им двоим открылись все прелести их уже новой жизни. На самом деле вопрос «когда?» был не так уж и важен. Важны были последствия. А последствия были весьма приятны. Тогда Вэй Ин как обычно сидел в цзинши за своим столиком и выводил кистью иероглифы на бумаге для талисманов. Тщательно и придирчиво прорисовывая каждую черточку, он был полностью сосредоточен и увлекся своим делом настолько, что не заметил, как в помещении оказался не один. Заметил он это только тогда, когда теплые руки внезапно обвили его талию, к спине прижалась мерно вздымающаяся грудь, а рядом с ухом прозвучал одновременно усталый и облегченный вздох. И на сердце вдруг резко потеплело. — Вымотался? — Мгм. Вэй Усянь тут же отложил кисть и бумагу, откидываясь назад и комфортно устраиваясь в окутывающих его подобно одеялу объятиях. — Дай угадаю, глава клана Яо опять чудил? — Мгм. Нес несусветную чушь, лишь бы привлечь мое внимание. — Пфф, — рассмеялся Вэй Ин, запрокидывая голову назад и чувствуя, как его сжимают крепче, — это вполне в его духе, и… Лань Чжань, сними свой гуань, пожалуйста, иначе он меня так всего исколет. Лань Ванцзи с плохо скрываемой неохотой отстранился. Он быстро снял головной убор и положил его на столик, взглянув на несчастный гуань так, как обычно смотрят на своего злейшего врага, а потом вернул руки на их законное место — на талию Вэй Ина, из-за чего сам Вэй Ин вновь рассмеялся, открыто умиляясь. — Лань Чжань хочет обниматься? — Мгм. — Хорошо, Лань Чжань получит то, что хочет, но, думаю, нам будет удобнее это делать на кровати, мм? Замерев в объятиях еще на пару вдохов, явно набираясь таким образом сил для дальнейших действий, Лань Ванцзи отстранился и резко встал, начиная как-то даже нетерпеливо снимать верхние одежды, но при этом все так же педантично их складывая в ровную стопку. Вэй Ин, хихикая, сгреб свои бумаги в кучу, и вскоре они оказались на кровати в приятной полутьме, тесно переплетаясь конечностями и наслаждаясь близостью друг друга. Мерно горела свеча, но и она вскоре потухла, пуская вверх сизую змейку дыма. В то время Вэй Усянь не заметил ничего странного: уставшая от совета кланов его родственная душа, решившая успокоиться в его объятиях. Что тут странного, в самом деле? Но потом… Потом подобное стало повторяться все чаще, и не только в их обители тишины и уюта — цзинши, но и… Везде, где только можно. Лань Ванцзи обнимал его утром перед уходом и обнимал по возвращении домой. Приобнимал за талию, пока они шли по улочкам Цайи, и кидал свой холодный взор на каждого, кто странно на них поглядывал или начинал шушукаться между собой. Обнимал его в библиотеке, мешая Вэй Ину искать информацию о странном проклятии, про которое рассказывали в письме жители далекой деревушки и слезно просили помощи у Великого Ордена. Обнимал на глазах у адептов и даже на глазах у собственного дяди, которого потом в срочном порядке пришлось отпаивать успокаивающими отварами. Лань Ванцзи при этом стоял рядом с лекарем и оставался бесстрастным и невозмутимым, будто ничего такого не произошло, и все происходящее — естественно и обыденно в их жизни. А Вэй Ин начал подозревать, что в списке правил вскоре появится новое, если его до этого там еще, конечно, не было. Кто этих гусуланьцев знает. Только Лань Юань со сворой своих друзей-сообщников (и, боже упаси, Лань Сичэнем заодно, который временами ненадолго выходил из своего уединения, просто чтобы посмотреть на необычную причуду младшего брата) бросали на них слишком понимающие взгляды, из-за чего Вэй Ину становилось даже как-то неловко. Становиться-то становилось, но начатого он не прекращал, со временем привыкнув к тому, что к нему в любой момент могли подкрасться со спины и тесно прижать к себе. Он не сопротивлялся, он же не дурак какой-то. Он был всеми руками «за». Объятия были разными: быстрыми и долгими-долгими, крепкими и легкими, словно перышко. Вэй Ину в такие моменты только и оставалось, что уткнуться дорогому сердцу человеку в плечо, вдыхая запах сандала и… наслаждаться. А потом в один прекрасный момент Вэй Усянь вдруг понял. Понял, до чего глупым он иногда может быть. Лань Чжаню не просто нравилось обниматься. Лань Чжань любил обниматься, иногда стоя так, сердце к сердцу, очень долго, слушая тихое дыхание — почти одно на двоих. Возможно, он изначально был очень тактильным человеком, но правила ордена с детства невидимыми цепями сковали его по рукам и ногам, превратив в образец прилежания и послушания. Возможно, его точно так же в редкие встречи обнимала его мама, рассказывая на ночь сказки и гладя маленького и сонного А-Чжаня по голове. И, возможно, осознав необратимость потери, Лань Чжань решил выражать свои чувства так, как хотел, более не сдерживая себя и наплевав на любые правила. Именно поэтому Вэй Ин сам стал еще более тактильным и прилипчивым, чем уже был по своей сути: он держал Лань Чжаня за руку на любой прогулке и даже за приемами пищи, умудряясь управляться с палочками левой рукой. Подбегал к нему со спины и, крепко обхватив, поднимал в воздух и кружил на месте, пока смущенный и выбитый из колеи Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, достопочтенный Верховный Заклинатель удивленно хлопал глазами, даже не пытаясь прекратить подобное безобразие посреди бела дня. Клал свою голову ему на колени во время медитаций, с каждым прикосновением только убеждаясь в том, что его Лань Чжань, его родственная душа получает от этого огромное и невыразимое словами удовольствие. Чувство безопасности. Чувство покоя. Чувство уюта. Легкость, которая возникает в теле, когда ваши пальцы переплетены в замок, а плечо касается плеча. Шестнадцать лет небытия и тоски. Шестнадцать лет боли, утраты и скорби. Все это давно осталось в прошлом, постепенно отодвигаясь в памяти на задворки сознания. Потому теперь, когда перед ними открылся целый мир, полный возможностей, в котором можно было не только бросать друг на друга тоскливые взгляды, но и касаться… Каждый из них хотел почувствовать всю палитру эмоций и каждое мгновение находиться как можно ближе, восполняя все то время, что они были порознь. Восполняя все то время, когда было попросту нельзя. В силу чего бы то ни было. И сейчас, трепетно приобнимая Лань Чжаня за плечи, стоя на судьбоносной крыше под открытым небом, полным ярких лучиков звезд, Вэй Ин понимал, что теперь они оба по-настоящему свободны и счастливы. Отныне и навсегда.