Вопросы морали

      Джон сидел, опираясь на корни дерева, пытаясь заземлиться и сбросить дрожь. Напряжение гнало по телу и не собиралось отпускать, не смотря на то, что они уже на острове. Уже в безопасности. Мысли бились о черепную коробку бешеным роем, закладывая уши. Ему было страшно. До отчаяния страшно, что сейчас что-то снова пойдёт не так. Весь этот бой, этот багрянник, (старый друг — шёпот-воспоминание его двойника), Лукий, поджидающий за углом. С тех пор, как он нашёл Мрк'грш'траклар'а у него не было ни секунды для того, чтобы хоть немного отпустить тетиву напряжения. И даже копьё Отца в руках Лололошки не казалось ему победой. Весь этот бой, весь сегодняшний день он проиграл с треском. Облажался, и, на этот раз, не только перед собой.       Болела голова, Лололошка что-то говорил, он что-то ему отвечал, но в ушах так сильно звенело от бесконечных мыслей-мыслей-мыслей, он не мог сосредоточиться. Пекло глаза, мышцы лица периодически давали о себе знать нервным тиком. Ему надо было успокоиться. Засунуть все эти мысли в какую-нибудь коробку, выдохнуть, ослабить тетиву хотя бы немного. Он не мог. Он не помнил как. Нос заложило, а в груди неприятно давило-давило-давило к земле, заставляя упираться лбом в колени и прерывисто дышать. Кажется, такой прилив адреналина он не испытывал со времён, когда решил опробовать на себе стимуляторы. Дерьмо.       Джон нервно крутил в руках очки. Очки бликовали голубым, но были точной копией его собственных. Точно, это не его очки. Но голубой успокаивал. В теории, потому что спокойным себя Джон не чувствовал. Надо сосредоточиться. Точно, он не мог успокоиться, но определённо мог сосредоточиться. Прокс перед глазами издевательки мерцал теплотой, словно приглашая окунуться в очередное путешествие, как в старые более-менее добрые. Уже окунулись, спасибо. Крона над головой издевательки шуршала от несуществующего ветра, давя на мозги. Лучше бы не сосредотачивался.       Голос двойника переливался где-то с правой стороны, звенел похожим напряжением и тревогой. Надо было ответить, он же явно что-то спрашивал, но открыть рот казалось чем-то непосильным. В голове с иронией пронеслось: "пересосредоточился".       На плечо мягко легла чужая рука, и Джон подскочил. Дёрнул голову в сторону Лололошки и тут же зашипел. По мозгам как раскалённый гвоздь пустили. Двойник теперь уже молчал, с тревогой смотря в чужие глаза. Джон нервно протянул ему очки. Забрал свои. Надевать почему-то не хотелось, хотелось оправдаться. Вот же дерьмо, он только что прирезал двух его друзей, а теперь Лололошка пытается его успокоить. Лучше бы ударил, к драке Джон был готов куда больше, чем к успокоению. К одной руке присоединилась вторая — на другое плечо. Джон продолжал смотреть в чужие глаза. Пара секунд, и его дёрнули на себя, выбивая воздух из груди. Кажется он даже сматерился в полёте. Ну, хотя бы может говорить, уже что-то.       Лололошка притянул его ещё ближе, сжимая в объятиях. Заземлял. Повторял, что они в безопасности, с тревогой сжимая волосы на чужом затылке. Джон пытался заговорить. Он говорил ему про Лукия? Лололошка знает про Шандр'гралла'дтрин'а? Чёрт, он точно что-то ему говорил, но совершенно не помнил что.       Однако, чужие объятия медленно, но верно всё-таки успокаивали. Мысли замедляли свой бег, отводя головную боль на второй план. Мышцы постепенно расслаблялись, ноя из-за долгой нагрузки. По итогу Джон просто развалился на своём двойнике, стараясь вернуть контроль над собственным телом. Получалось лучше, чем когда он пытался сам. Мир понемногу приобретал очертания, выходя за пределы прокса, корня и междумирца рядом. В голове выделялась отдельной эмоций вина, заставляя пачкать чужое плечо слезами. Вот ведь позор, и как долго он уже так сопли размазывал? Надо было заметить раньше.       Чужая рука перебирала пряди, массируя голову. Вокруг них образовалась звенящая тишина. Хотя, скорее всего, звенело всё ещё у Джона в ушах. Но в любом случае это было лучше, чем бешеный поток мыслей. Со стороны Лололошки раздалось тихое: — Джон?.. — всё ещё с тревогой, но ужасно мягко.— Нормально?       Джон промычал в ответ что-то невразумительное. Начать диалог означало озвучить всё, что произошло, признать вслух то, как он облажался перед этим миром, и перед Лололошкой. Разрушить момент спокойствия и вернуться к реальному миру. Но это всё равно необходимо было сделать. Прочистив горло, Джон попробовал ещё раз, и на этот раз не смог остановиться: — Прости... Я не смог,.. Он напал на меня, я пытался, но... — И слова-слова-слова за мыслями. Он сильный. Он всё испортил. И он озвучит это вслух, потому что проиграл. Миру, себе, Отцу. Говорил сбивчиво, стараясь игнорировать то, как объятия сжимались сильнее, а Лололошка явно пытался что-то ему сказать. Не надо, свои ошибки он знает сам.       Но Лололошка говорил не про ошибки: — Всё хорошо, Джон. Ты сделал всё правильно, и это не конец. — говорил уверенно, говорил тихо, проникая словами в мозг и снова успокаивая бурю внутри. — Тебе надо отдохнуть. Всем нам надо. Всё ещё не кончено, но сейчас... Не надо об этом. Ты действительно устал.       Да, он устал. Давно устал, и сейчас, видимо, достиг предела. Но отдохнуть означало встать, разорвать объятия и пойти к себе в замок, держа осанку в спине, а себя в руках. Он не справится. Ему надо ещё немного времени. Он ещё не пришёл в себя. Хватает руками за рубашку и нервно жмётся ближе. В любом случае уже поздно держать лицо. Он буквально ревел перед своим двойником, может позволить ещё немного слабости.       Лололошка не отстраняется. Не отстраняет. Понимает без слов. Всё-таки, у слияния есть свои плюсы, если можно их так назвать. Наверное, Джон был бы не против, если бы они и сейчас слились. Лололошка бы был с ним, и может даже дотащил свою бренную половину до кровати. Но, пока они во сне, единственное слияние что им светит — эти объятия. Сердцебиение на двоих. Но он не против и такого расклада.

***

      Сколько они так сидели, Джон не знает. Но наверняка долго, учитывая как затекло его тело. Или это остаточное напряжение, до конца непонятно. Но всему хорошему приходит конец, а потому Лололошка всё же отстраняется, отодвигая двойника от себя за плечи. Смотрит серьёзно, пробегая взглядом по лицу напротив. Джон напрягается. Но не двигается. Лололошка тоже. Вздыхает, правда, устало-устало, и говорит, не сводя с него глаз: — Мы идём в твой замок. Ты ложишься спать, и отдыхаешь. Я остаюсь вместе с тобой. Договорились?       Джон хмурится, но чужой тон так плавно заполняет собственную потерянность, а план копии впервые кажется ему идеальным. Поэтому, кивая на чужие слова, Джон всё-таки встаёт. Покачивается из-за ватных ног, но, спасибо, хоть не падает. Позора ему с лихвой хватило перед этим. Смотрит, как встаёт Лололошка, разминая плечи. И протягивает ему руку. Даже так? — Красотка, я и сам могу дойти до своей комнаты. — Ну вот, тон почти как в старые добрые. Уже хорошо, приятно знать, что он не расклеился полностью. На это замечание двойник закатывает глаза, и молча хватает его ладонь, таща на буксире в сторону замка. Понятно, это было не предложение.       Идя по мосту, Джон ловит себя на мысли, что дурная копия, однако же, невероятно уверенно чувствует себя в таких ситуациях. Таких — это когда все планы летят в пизду, а сил остаётся разве что на истерику. Как у Джона. Но реакция Лололошки на подобное кардинально ему противоположна. Что, в принципе, не удивительно, но очень удобно в их ситуации. Правда, Джон не уверен, не словит ли Лололошка истерику после, когда позаботиться о его спокойствии. Всё же, в условиях его личности, это звучит правдиво. Чёрт, как же приятно думать, когда мысли летают в голове по старой траектории и с допустимой скоростью. Как же он по этому скучал. Рассуждая на тему собранности двойника, они подходят к замку, поднимаясь в спальню. Этот момент Джон честно пропустил, ловя мысли, и с наслаждением раскладывая их по полочкам. Те, что тревожно жужжали о дальнейших планах он предусмотрительно сгребал в дальнюю кучу, даже не рассматривая. Ещё успеет проанализировать свою слабость. Из потоковой медитации его выводит: — Джон. Раздевайся. — Джон вскидывает брови, впечатлённый выбранным набором слов. Как будто его не спать укладывают, а весело провести время. Это предположение он и озвучивает Лололошке. Тот, смерив его невпечатлённым взглядом, всё же выдыхает свободнее: — Я рад, что ты приходишь в себя, но всё ещё настаиваю на отдыхе. Не будешь же ты в одежде спать?       Джон рассеяно посылает ему ухмылку. На выходе получается только улыбка, но тоже ничего. Рядом с Лололошкой сейчас хотелось улыбаться. Эта мысль тоже отправляется пинком в коробку. Ещё чего не хватало. В итоге, Джон решает просто сделать как сказали (приказали). Раздевается до белья, стягивает кеды, развязывает шарф, и садится на кровать. Приглашающе похлопывает рядом: — Отдохни со мной? Ты обещал, красотка, так что давай, раздевайся тоже. — Естественно, Джон не собирался спать с ним в обнимочку голышом. Изначально. Но сейчас этот план почему-то звучал как хорошая идея. Ага, вот и минусы их слияния: дурной пример сомнительных решений заразителен.       Лололошка удивлённо хлопает на него ресницами. Сомневается. Уточняет. Получает подтверждение. В итоге, немного подумав, и, видимо, не найдя причин для отказа, всё-таки решает присоединиться к Джону.       Сам Джон наслаждается небольшим стриптизом от клона с удовольствием человека, у которого пошли на поводу. Он почти пришёл в себя, относительно того состояния, в котором вернулся в сон, но отпускать от себя Лололошку всё ещё не хотелось. А тот и не особо сопротивлялся. И, несмотря на то, что Джон не считал себя человеком, который любит обнимашки во сне (иронично пролетела мысль, что он и так обжимался с Лололошкой в его сне какое-то время назад. Джон пнул её в коробку), идея всю ночь пролежать в этих конкретных объятиях не вызывала отторжения. А потому, он просто потянул замершего у кровати двойника на себя, роняя их обоих на матрац. Лололошка буркнул что-то в ответ на чужую грубость, но спокойно уложился рядом с Джоном, приглашающе протягивая руку.       Джон, довольно улыбаясь, подкатился к двойнику, позволяя прижать к себе и накинуть одеяло. Тепло, хорошо, можно слушать чужое мерное сердцебиение. И всё-таки это было приятно. Сон, впрочем, как и ожидалось, не шёл. Не смотря на истерику у прокса и относительное спокойствие сейчас, в нём было слишком много адреналина относительно нормы. Но лежать вот так было хорошо. Лололошка накрыл его с головой, и сейчас водил незамысловатые круги на спине. Видимо, ему так нравилось. Тоже своего рода медитация.       Джон думал уже вернуться к сортировке мыслей, раз уж они бездельничали, но тревожить себя снова не хотелось. Мысленно прикинул чем ещё можно заняться. Приложил ладонь к чужой грудине, считывая сердцебиение. Где-то 70 в минуту. Нормально. Почесал в районе мечевидного отростка. Ноль реакции. Подумал, и ради интереса ущипнул за сосок. Тут же получил по лопатке. Лололошка отодвинул его от себя и откинул одеяло. Вскинул бровь. Но, к разочарованию Джона, абсолютно не выглядел смущённым. — Переспим? — Кинуто наобум, чисто посмотреть на реакцию. Лололошка подавился слюной. Потешно. Но прокашлялся и быстро пришёл в себя. — Нет. Иди спать. — Строго так, будто Джон у него просил ещё немного посидеть за исследованиями на ночь глядя. С таким же тоном Джодах его из лаборатории выгонял, вот же два сапога пара. — Красотка, ну хотя бы дрочка. Я всё равно сейчас не усну, слишком много напряжения, говоря по-простому. — Джон канючил, тем не менее больше веселясь, чем серьёзно упрашивая. Потому что, ну, будет как-то странно удовлетворять свои плотские хотелки после того, что они пережили. Но, видимо, вопросы морали тут беспокоили только его, потому что Лололошка, очень показательно вздохнув, без зазрения совести ухватил его за член через бельё. А после, как ни в чём не бывало прокомментировал: — Ты даже не возбуждён, тебе просто скучно. — Во имя Матери, прокса, и Искры, он серьёзно?! Джон в шоке смотрел в чужое бесстрастное лицо, чувствуя как горят щёки. Лололошка реально сказал это, всё ещё держа его за, блин, какого чёрта?! — Э-э, красотка... — И ни одной мысли в голове, когда они так нужны, Вселенная над ним издевается. Джон неловко ведёт ногами, намекая отпустить его ни в чём не повинный орган. Двойник, всё ещё смотря ему в глаза, медленно ведёт по всей длине. Издевается? — Издеваешься?! — Сам же просил, разве нет. — Лололошка явно веселится. С чужого смущения, с чужого возмущения, с чужого шока в конце концов. — Расслабишься, уснёшь, в конце концов. Отдохнёшь. — Произносит с нажимом на последнее, медленно забираясь пальцами под резинку.       Мозг Джона даёт массовый сбой, подло кидая его на этом поле боя. Он даже не уверен, что возбуждён, по крайней мере ситуацией так точно. Но чужие манипуляции посылают по телу приятный разряд. Потому что тело тоже предатель. А Джон пойман в ловушку собственных слов. Поэтому и лежит сейчас, краснея, не в состоянии отвести взгляд от чужих сощуренных глаз. Пока обладатель этих глаз медленно, но верно распаляет его тело, играя с головкой. Блин, да кто же знал, что его копия вообще знает что такое дрочка. У него же амнезия! Он даже не выглядит как тот, кто интересуется сексом!       Дыхание учащается, по мере того, как чужие ловкие пальцы с нажимом проходятся под головкой, и окончательно сбивается, когда Лололошка, всё также беззастенчиво вытаскивает руку, облизывает, и возвращает обратно, проходясь уже по всей длине. Что за дьявол искуситель. — Красотка, а как же прелюдии, ласки? Поцелуи в конце концов? — Джон наконец собирает мысли в кучу, чтобы хоть как-то отстоять свою независимость. Хотя, честно говоря, было бы что отстаивать. Но Джон ещё сопротивляется, а потому — Может хотя бы лицо попроще сделаешь, мне как будто автоматон дрочит.       Лололошка весело усмехается, фыркая от сравнения. Улыбается, и тянется к двойнику, облизывая чужие губы. Второй ладонью приспускает бельё, не прекращая плавных движений внизу. Целует в шею, проходится языком по кадыку, мажет по подбородку. Что за странное желание всё облизывать. Он бы ещё ему отсосал. Нет-нет-нет, эти мысли Джон пинает в коробку с такой силой, что чуть не сносит другие коробки. Он и дрочку в одном ряду с именем клона уложить не может, если тот ещё и возьмёт в рот, мир Джона точно схлопнется и создаст сверхновую.       Из потока мыслей его выбивает резкая хватка на члене и укус. Благо за губу, а не за то, что пониже. Лололошка смотрит пристально, явно недовольный тем, как Джон убегает в себя. И поэтому, поймав чужой взгляд, резко бьётся губами по чужим губам. Не столько поцелуй, сколько возмущение. Джон шипит, и целует его уже нормально. Лучше так, чем ему разобьют лицо. Интересно, это такое понятие ласки?       Подумать не дают, потому что Лололошка уверенно перехватывает инициативу, проталкивая язык в чужой рот. Проходится по чувствительному нёбу — трёт пальцем головку; играет с языком — зажимает уретру; прикусывает губу — проезжается ладонью вдоль вен, доходя до мошонки. Джон путается в ощущениях и несдержанно мычит в поцелуй. Нажаловался, называется, что ситуация не возбуждающая.       Чужие манипуляции посылают неконтролируюмую дрожь вдоль позвоночника, Джон поджимает пальцы на ногах при особо удачных движениях снизу и пытается восстановить дыхание после чужих поцелуев. И решает молчать от греха подальше. Хотя, с другой стороны, они уже более чем во грехе.       Мысли опять пытаются уйти не туда, но Лололошка, судя по всему, мастерски научился такие моменты замечать, потому что подло проходится свободной рукой между ягодиц, резко сжимая одну в ладони. Параллельно оккупирует шею, покусывая и оставляя засосы. Джон тихо стонет, желая либо развалиться, либо завалить уже двойника нормально. Он определённо вошёл во вкус, и теперь темп Лололошки слишком медленный. Слишком тягучий. Джон вскидывает бёдра, сжимая рукой чужую копну волос. Шипит что-то малопонятное. Ответно вгрызается в шею, неудобно поворачивая голову.       Лололошка выругивается от боли, и, видимо задолбавшись, роняет двойника на спину, тут же втягивая в поцелуй. Если у Джона и были какие-то возмущения, ну, он не успел. Двойник явно хорош не столько в поцелуях, сколько в том, чтобы вылизывать чужой рот изнутри, будто пытаясь высосать из Джона душу. Серьёзно, они целуются или дерутся? Рука уверенно возвращается на член, размазывая предэякулят. Лололошка отстраняется. Пытается поймать взгляд Джона. Джон всё ещё пытается отойти от того, что в его понимании скорее "выебали в рот", чем поцелуй. Встречается, наконец, взглядом с Лололошкой, и тот, с самым будничным выражением лица, поднимает испачканную руку и слизывает семя. Джон всё-таки взрывается в сверхновую. Чувствует, как дёргается от этой картины член, истекая ещё больше, как в комнате становится на тысячу градусов жарче, а в животе тянет отчаянным желанием большего. Лололошка доведёт его до смерти. Или до оргазма. Пожалуйста, пусть это будет до оргазма.       Довольный своей шалостью, двойник возвращает руку на член, без лишнего пафоса задавая активный темп. Свободной рукой царапает рёбра, выбивая дрожь, проходится по груди, задевая соски. Опускает голову и лижет один из них. Джон рефлекторно вскидывает бёдра и стонет-стонет-стонет. Чертовски жарко. Чертовски много и одновременно с этим недостаточно. Руки сжимают чужую голову, желая большего. И не важно чего. Джон чувствует как натягивается невидимая нить, как тянет сильнее низ живота, и он так близко, что невозможно терпеть. Лололошка кусает его за сосок, сжимает головку, и мир наконец взрывается.

***

      В себя Джон приходит со знакомым звоном в ушах. Начисто вытертый, на удивление. (Задней мыслью надеется, что не вылизаный, он этого точно не переживёт). Рядом лежит Лололошка. Спокойно так лежит, будто ничего не было. Ловит чужой взгляд, и выдаёт: — Теперь-то спать ляжешь?       Джон честно выпадает в осадок. Он думал они это обсудят. Ну, поговорят об изменившихся отношениях, если они вообще изменились. Но двойник выглядит так, будто каждый день вздрачивает кому-то для успокоения. От этой мысли становится неприятно. Но, прежде чем Джон успевает накопить в себе недовольство (точно не ревность), Лололошка говорит: — Нет, Джон. Мы идём спать. Все обсуждения, все вопросы, всё, что может прийти к тебе в голову — завтра. Ты обещал уснуть. — и сгребает его в объятия. — Ничего я не обещал. — Бурчит куда-то в шею, но послушно замолкает, сосредотачиваясь на том, как остаточное удовольствие мягкими волнами гуляет по телу. И действительно засыпает.       Лололошка, довольный тем, что добился цели, укладывается поудобнее, и тоже позволяет себе заснуть.