Восемь попыток

***

— Скоро вернётся Унша, — шепчет Иван в живот Тиллу, остановившись расцеловывать каждый сантиметр еле заметного пресса, — тебе пора уходить, — он отстраняется, облизывая губы. Тилл под ним тяжело дышит. Он готов прямо сейчас убить этого мудака голыми руками, плевать на последствия, так поступать нельзя! Это уже переставало быть, блять, смешным. Седьмой раз. Седьмой раз Иван так нагло обрывает ласки, которые с лёгкостью могли перейти в нечто большее, полностью игнорируя вставшие члены у обоих, что можно заметить без особого усилия, безжалостно улыбаясь своим тупым красивым лицом, будто бы не сорвал только что большой шаг к сближению! Это ощущалось даже хуже, чем испорченная партия на электрогитаре в разгар самой последней репетиции, более того: хуже, чем вдохновение, ускользнувшее из рук в самый неподходящий момент... Тварь. По-другому его и не назовёшь: и если в первый раз Тиллу было страшно от одной только мысли об этом, особенно учитывая, что по немому согласию он занял нижнюю роль, а значит, вставлять инородное тело будут в него, то чем больше таких моментов становилось, тем больше возрастало желание ощутить в себе Ивана, хоть представление этого всё ещё заставляло съёжиться, покраснеть и поджать губы. — Я тебя ненавижу, — признаётся Тилл, отталкивая подальше брюнета. Он обижен. Очень. Иван, развалившийся рядом, тихо посмеивается, шепчет в ответ "Нет, любишь меня", и Тилл уже правда готов врезать ему, скормить инопланетянинам, обмазать лицо углём и утопить в реке на заднем дворе Анакта — лишь бы больше не открывал свой рот. — Не будь таким драматичным, милый, — ласково протягивает руку к чужой щеке Иван, пытаясь сгладить углы, — ...Я так делаю для твоей пользы. — Руки вон. — угрожающе хмурит брови Тилл, — Какой пользы?! — выпаливает он, не стараясь сдержать свой взрывной громкий голос, — Сдерживание себя вообще не полезно! Я не чувствую себя хорошо, когда ты заходишь дальше, а потом просто... Иван, перевернувшись на бок, потёр руку, по которой с силой хлопнули, и с любопытством заглянул в бирюзовые глаза, прищуриваясь, словно ищет в них недосказанности. Тилл почувствовал, как каждый сантиметр комнаты наполнился его лукавством. — Захожу дальше?.. Что ты имеешь в виду, любимый? — произносит игриво Иван, на кончиках его губ смешались наглость и невинность, заставляя кровь Тилла бурлить от злости. Тилл смеётся. Это ужасный, чуть ли не переходящий в истерический, нервный смех, от которого его плечи потрясывает. — Издеваешься? Ты седьмой раз медлишь! — отвечает, покачивая головой, словно сам не верит своим словам. Брюнет подтягивает уже вставшего с кровати парня поближе, приподнимается, прижимаясь к его бедру головой, опаляет своим горячим дыханием, словно разжигает внутри Тилла огонь. — Всё, отвянь от меня, — снова резко отталкивает от себя парня, не желая больше видеть его рожу. Ну как можно быть таким придурком?! — Тилл, — еле слышно, словно с комком в горле, придающим тяжесть всем словам, начинает Иван, — я не хочу, чтобы тебе было больно... Тем более, из-за меня. Мне страшно заходить дальше, потому что я не хочу приносить тебе боль. Невыносимо от одной только мысли, что тебе может быть плохо, понимаешь? Поэтому я медлю. Страх и беспокойство видны в его глазах. Брюнет наклоняется чуть ближе к севшему на кровать Тиллу, словно стараясь найти в нём укрытие — бирюзовый взгляд, полный искренности после оттаявшего сердца, становится для Ивана зеркалом. И... его страх понятен гитаристу. Безусловно, как бы он того не желал, те же тревожные муки в самый неподходящий момент настигают и его. — Скажи честно, — Тилл смотрит предельно серьёзно, — тебе бы хотелось меня? Сам краснея из-за своих же слов, Тилл наблюдает, как щёки старшего тоже немного краснеют. — Как можно не хотеть, когда ты весь такой красивый... и только мой, только для меня? — трепетно произносит он. Его слова обжигают нутро Тилла, наполняя его нежностью. Младший решает никак не комментировать собственнические заскоки парня, чтобы не рушить атмосферу, в которой их дыхания слились в одну спокойную мелодию. — Тогда попробуем? — наклоняет голову Тилл, — Я ведь тоже тебя хочу. Ты же напиздел, что Унша вернётся скоро, он в твою будку не ходит, придурок. Иван улыбается, не отводя от своего партнёра взгляд ни на минуту. — Хорошо, — он кивает, — только если ты правда готов. Не желая откладывать на потом лишними словами, Тилл нежно касается губами щеки Ивана, вызывая дрожь в его теле — уши последнего краснеют. Он всегда смущался, когда своими действиями гитарист подтверждал свою любовь. Когда их глаза встречаются, всё сразу становится ясно — Иван хватает за затылок Тилла, притягивая к себе, прикасается к потресканным губам, нежно помял их своими мягкими и, несильно прикусив своим клычком, без всякого сопротивления проник языком внутрь. В таких делах Иван на удивление своеобразно аккуратен и терпелив, в отличии от Тилла, которому всегда хотелось получить как можно больше эмоций, грубости и нежности одновременно. Чувствуя возросшую готовность гитариста, Иван усаживает его на свои колени, и он тут же ёрзает на них, намекая, что нужно быть ещё быстрее, настойчивее, упорнее. В воздухе повисло напряжение, словно предвестие грядущей бури. Тилл почувствовал, как его сердце забилось с бешеной яростью, и в его животе закружилось волнительное предвкушение. Наконец он, наклонившись ближе к Ивану, коснулся губ партнёра, вначале нежно и осторожно, даже если это противоречило его желанию обращаться как можно грубее. Тилл закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в это мгновение. Губы Ивана были тёплыми и мягкими, а их прикосновения казались одновременно хрупкими и полными страсти. Он потерял счёт времени, когда Иван вновь переплёл их языки, и поцелуй стал глубже. Прижимаясь к Ивану, он ощутил его твердость под собой, полную ожидания, и это, словно вспышка молнии, разбудило в Тилле нестерпимое желание — знать, что тебя так сильно хотят, ужасно льстило. Руки скользнули к задней части шеи Ивана, притянув его ближе к себе. Его пальцы легко пробежались по мягким локонам, а затем опустились по плечам — Иван ответил смелым движением, обняв Тилла за талию, его руки погрузились в тонкие изгибы чужого тела. Они целовались всё страстнее, губы соприкасаются как волны, накрывающие берег, вызывая в них общую жажду большего, и даже потеря воздуха не казалась сейчас поводом прекратить. Предвкушая, Тилл осторожно начал расстегивать чёрную рубашку Ивана, его пальцы дрожали от напряжения. Каждый щелчок застежки похож на музыку, наполняющую пространство звуками волшебными звуками, словно прямо сейчас кто-то рядом с ними играет тэппингом. Наконец, когда рубашка распахнулась, Тилл замер. Мускулистая грудь Ивана открылась перед ним, и он не удержался от желания прикоснуться к ней. Иван, чувствуя пламя желания внутри себя, ответил Тиллу — его руки скользнули по спине партнёра, обхватывая его с такой нежностью, что казалось, будто они впитывали каждый милиметр друг друга. Он стянул футболку с Тилла немедленно, чтобы поскорее прикоснуться и к нему тоже. Брюнет наклонился, чтобы поцеловать гитариста в плечо, наслаждаясь тем, как его губы касаются жаркой кожи, затем переместился ниже, к его груди. Он оставлял лёгкие поцелуи, которые переходили в пробование, когда Иван облизал губы и наклонился, чтобы оставить нежный розовый след возле соска, чуть прикусывая его. Тилл стиснул зубы и закрыл глаза, откинув голову назад. Он еле сдерживал стон, наполненный смесью удовольствия и жадности. — Я бы поставил каждый твой стон на свой будильник, — признаётся Иван, продолжая облизывать каждый сантиметр Тилла. Брюнет, укладывая по-другому парня, чтобы его зад был прямо на ногах Ивана, начинает стягивать с него красные джинсы — те упорно держатся на бёдрах, хоть их владелец тот ещё дрыщ, не желая сползать. Упругие ягодицы через чёрные трусы с незамысловатым принтом сжимают с силой большие и холодные руки, отчего Тилл не без стеснения громко выдыхает и, когда Иван пробно шлёпает его два раза — совсем тихонько, на грани с поглаживанием, протяжно стонет, чуть подрагивая. Такой подставы от вечно заботливого возлюбленного он совсем не ожидал... И снова! В несколько раз сильнее, чем прежде! Парень поворачивается, чтобы заглянуть прямо в два чёрных омута — глаза Ивана светятся так, как никогда раньше, словно прямо сейчас он исполняет давнюю мечту, а улыбка на лице перетекла из той, которой его обучали, в самую что ни на есть искреннюю. Тилл чувствует, как кожа сзади начинает гореть, и он мечется между двумя крайностями — наорать на своего партнёра за такое самовольство прямо сейчас, или попозже, когда его собственное положение будет менее уязвимым, и можно будет отвесить небывалой сдачи. Наутро он наверняка прочувствует результаты вечерних посиделок в чужой комнате. Иван дышит легко и непринуждённо, наблюдая за Тиллом, который уткнулся в белую подушку. Его задница удачно лежит прямо на бёдрах Ивана, чуть приподнятая, позволяя тому всю свободу действий. Признаться честно, Тилл никогда бы на такую позу не согласился — это слишком унижающе! Но стоит ему задуматься о её смене, как возникает проблема серьёзнее: с него уже стаскивают трусы... А он не готов! — Я счастлив, — коротко говорит Иван, когда кладет сложенные в два раза трусы на край кровати, раздвигает две половинки, словно врач на медосмотре, заглядывая внутрь. Тилла это пугает! — Расслабься, милый. — Ты кого из себя возомнил?! — брыкается парень, но вырваться окончательно не пытается. Знает ведь, что Иван, весь такой душечка, насильно держать не станет... даже если хочется. — Твоего первого и единственного, да? — припоминает старое брюнет, заправляя волосы за ухо, и о чёрт, он выглядит так горячо сейчас, — Того самого, с кем у тебя был первый поцелуй, а сейчас будет- Тилл ударил изножье кровати ногой, пытаясь привести в чувство всё никак не успокаивающегося Ивана, смеющего говорить такие пошлые вещи. — Зачем об этом всём говорить! — шикнул он, получая очередную двойную порцию шлепков. Не такую сильную, как в прошлый раз, но без ткани над кожей ощущалось гораздо ярче. Бесцеремонно он был свален с чужих колен, и Иван, за долю секунды перехватив его запястья, заставив цокнуть языком о нёбо, прижал Тилла к изголовью кровати. Бесило! Бесило, что даже сейчас, пытаясь вести себя доминантно, в некоторых местах грубо, он всё ещё аккуратен и нежен в своих действиях! У него плохо получалось. Чересчур сильная любовь к Тиллу перечёркивает любой грязный замысел в его отношении… Иван хватает Тилла за подбородок, целует развязно, не сразу попадая в губы, собственнически прижимает к себе поближе, чтобы младший уж точно никуда не делся из-под его тела. Тилл кусается, не позволяя старшему взять контроль над собой полностью, — даже если ему и хотелось, чтобы с ним обращались грубо, нужно было держать лицо до последнего, — больно сжимает крепкие плечи, чуть толкая парня, нависшего над ним. Иван лыбится ему в губы, когда чувствует сопротивление, но отдаляться не спешит, на удивление, продолжает расцеловывать каждый сантиметр чужого лица. Тилл томно вздыхает. — Так люблю тебя, — неожиданно прерывает тишину Иван, после чего вновь впивается в сухие обветренные губы, требовательно заставляет приоткрыть их, чтобы подобраться ближе к языку. Добившись своего, он снова отстраняется, продолжая говорить, — ты у меня самый красивый, знаешь ведь? У тебя такие восхитительные глаза… Ты так удивительно смотришь на меня, мх… — Тилл нахмурился: краснеть ему уже было некуда, потому что всё его лицо давно залилось, словно помидор. Он смутился полустона Ивана из-за… комплиментов ему? — Только мой, Тилл, только мой. — Убирай грабли!!! — кричит гитарист, когда когда чужая рука резко меняет своё местоположение, оказываясь на члене, который явно требовал внимания уже давно. — Я не специально… — оправдывается за крик Тилл, когда Иван испуганно глядит на него самым невинным взглядом, будто это не он только что совращал его по полной… Будто бы это не его рука до сих пор держит чужой член. Иван улыбается. И снова та улыбка — она… такая непривычно красивая. Брюнет хватает за шею младшего, слюняво вылизывая каждый миллиметр, резко останавливается, когда его волосы сжимает чужая рука и, под недовольный взгляд Тилла в потолок, прикусывает, всасывая чистую нежную кожу, на которой раньше часто красовались ссадины.  — Ты такая псина… Если там останутся следы, твоя смерть будет самой мучительной и жестокой, — стараясь говорить внятно, не издавая лишних звуков, седоволосый продолжает цепляться за неуложенные волосы, перебирая в них пальцами. Неспешно закончив с шеей, разрывая тонкую нить слюны между парнями, Иван прикоснулся к обнажённому торсу ладонью, отчего по нему пробежались мурашки — у него руки всегда были на грани с холодными. Он примкнул к одному из сосков, посасывая его, перекатывая во рту бусинку — из уст Тилла так и норовили выскочить оскорбительные, по его мнению, фразочки, но он не произнёс ни слова, слишком напряжённо пытаясь сдержать стоны.  — Хочу слышать тебя, — говорит Иван, опаляя горячим дыханием грудную клетку.  Закатывая глаза, Тилл слушается: ему тоже не особо нравится постоянно затыкать себе рукой рот, хоть стоны, кажется, и раскроют всю тайну того, насколько ему сейчас приятно и хорошо. Он широко открывает рот, прикрыв при этом глаза предплечьем.  От хриплого стона дыхание у Ивана сразу же перехватило, и он даже отстранился подальше от Тилла, чтобы разглядеть всю его красоту.  — Так хорошо стонешь для меня, умница моя, любимый, ты так прекрасен, — по всему телу разносится теплое, до боли приятное чувство, устремляющееся к низу живота.  На самом деле, ждать чего-то не было в стиле Тилла, а потому он потянулся к чёрным брюкам Ивана, вид которых изначально был довольно презентабельным, но спустя время иссяк — они ужасно помялись. Пальцы предательски дрожали то ли от холода, проникшего в комнату из-за приоткрытого окна, то ли от переполняющих эмоций. Мысли в голове не контролировались совсем — крутится лишь одна очень навязчивая идея: быстрее трахнуть, скорее, без задержек, почувствовать в себе член… Это было унизительно. Брюки Ивана безжалостно улетели к остальной одежде — вообще-то, одежду Тилла он аккуратно сложил, чтобы ничего не помялось, но его парень был из другой категории людей, которым плевать на всё это.  Иван, наконец, предстаёт перед младшим в одних только боксёрах, которые тот спешит поскорее снять, чтобы освободить стоящий уже до боли член.  Тяжело вздохнув, Тилл обхватывает ствол рукой, удивившись его размерам — он совсем не опытен в таких делах и очень волнуется, потому что и себе дрочил редко до отношений с Иваном — то не хотелось, то не на кого было… и всё в таком духе.  — Ты можешь не делать это, если не хочешь. Для меня главное — твоё удовольствие, Тилл, — серьёзно прерывает неуверенные действия Иван, словно это не ему сейчас пытаются дрочить. — Завали, — по привычке сильнее сжимает руку, забыв о том, где она находится, отчего Иван негромко простонал. Он делает пару скользящих движений, закусывая губу с чуть напуганным взглядом — его сто процентов разорвёт подобное. Уверенности в собственных действиях не было абсолютно, но Иван простонал — и это стало позывом к большему. Высунув язык, Тилл осторожно слизнул с головки предэякулят. Он выглядит таким невинным сейчас, аккуратно вбирая член Ивана всё глубже и глубже, пока рвотный рефлекс подло не напомнил о себе — получилось вобрать лишь до середины, хотя казалось, что в его рту уже сантиметров десять так точно! Отложив идею с этим на потом, Тилл усердно пытается вспомнить все порно-журналы инопланетян, чтобы понять, чего ему дальше делать: он решает снова начать водить рукой по длине, а после спускается к яйцам, сжимает их, и Иван снова тихо награждает его стоном. — Тилл... такой хороший мальчик. — бирюзовые глаза немедленно смотрят вверх в чёрные, которые совсем заблестели теперь, и это правда дорогого стоит... Но какой ещё хороший мальчик, он что, собака ему какая-то?! — Очень люблю тебя-... Прервав эту занудную болтовню резким движением, Тилл снова начал пытаться взять в рот полностью — лишь бы Иван прекратил свои "грязные" разговоры! Ему, конечно, нравилось, но... Это было странно. Вот и всё. Движения стали слишком уверенными, и уже через пару секунд Тиллу нечем дышать — он отстраняется, чуть прикусив нежную кожу, и тут же смотря на реакцию Ивана. Тот лишь улыбается, немного сморщившись. — Ничего страшного, милый. Мокрый и шершавый язык проходится по каждой венке и размазывает слюну везде, куда дотягивается. Тилл вновь чувствует вкус выступившей естественной смазки и это… не мерзко, просто… вкуса никакого, немного солоновато.  Иван охает, когда чужой рот опять вбирает головку и опускается ещё ниже. Он берёт гитариста за его серые волосы, растрёпанные до ужаса. Тилл даже не знал, что умеет издавать такие звуки — Иван буквально долбит его в горло резкими толчками и ему это, черт побери, нравится. Он теряет любое самообладание от такого неожиданного поведения Ивана. Это возбуждало настолько, что теперь он стонет на всю комнату, не боясь того, что их могут услышать. Но воздух, к сожалению, имеет свойство заканчиваться, и он отстраняется, вдыхая в себя как можно больше свежести, и снова опускается на ствол брюнета, собираясь окончательно довести его. Он издает иступленные мычания, Иван содрогается, и это выглядит до ужаса хорошо. Приятная вибрация от стонов младшего окончательно добила Ивана, который и так сдерживался изо всех сил, чтобы не закончить на первой же секунде нахождения во рту Тилла. Не успев среагировать и предупредить, он кончил в его рот, тут же вынимая. Гитарист, смущённо смотря на такое же смущённое лицо Ивана, выплюнул сперму в свою ладонь, одними лишь губами произнеся нечто оскорбительное, а затем вытер руку о простыню. Иван, решив, что пора двигаться дальше — на это его подтолкнул Тилл, который цокнул, когда его перевернули, пробормотав что-то вроде «Давай быстрее уже». Он роется в своей прикроватной тумбе, в которую клал только самое драгоценное: боковым зрением Тилл смотрел за тем, как содержимое вытаскивается, а среди него можно найти и их общие фотографии, и рисунки Тилла, и… его самую дорогую в жизни кисточку, которую он потерял месяц назад! Он обязательно припомнит парню об этом позже, заставит купить ещё двести таких же, чтобы искупить вину… Но, на деле, для последнего хватит и сегодняшней их встречи. Рука наконец нащупала заветную банку — она была небольшого размера, чуть вытянутая, а мазь в ней сделана из каких-то инопланетских штук, что делало её больше похожей на липкую воду по консистенции. Улыбнувшись, Иван протиснулся сквозь ног Тилла, раздвигая их в стороны — вид ему открывался что ни на есть прекрасный. Была бы его воля, он запечатлел бы каждый момент, каждый свой взгляд на своего партнёра, чтобы каждый день пересматривать и радоваться. — Я буду растягивать тебя. Но это может быть неприятно… или даже больно. Я постараюсь как можно более аккуратно, хорошо? — Тилл кивнул головой, смущаясь от того, как он сейчас раскрыт для Ивана. Было безумно стыдно с того, что прямо сейчас меж его ног сидит друг детства, человек, с которым он и дрался, и в грязи копался, они видели друг друга в самых разных состояниях, а теперь он ещё и первый у Тилла! Причём во всём… И прямо сейчас этот самодовольный парень вставит в него свои длинные пальцы! Это позор! Иван явно медлил, тщательно смазывая каждую фалангу, будто готовится к осмотру, долго решаясь подставить их к заднему проходу Тилла, который был совсем рядом с его лицом — они успели поменять позу: Тилл перевернулся на живот, а брюнет заботливо подложил под него подушку, и теперь его зад возвышался прямо у Ивана под носом! Это смущало неимоверно, и вместе с тем хотелось поскорее приступить к самой неизведанной части… Набравшись смелости, Иван вздохнул. Гитарист затаил дыхание. Он закрыл глаза, но потом, одумавшись, открыл, чтобы не так неожиданно, что ли, было. Конечно, он доверял своему парню, но в этом плане… Он всё ещё переживает за сохранность святого места. — Давай ты не будешь так долго тянуть! — звучало несколько эгоистично, но смотреть, как Иван чуть трясущейся рукой пытается приставить пальцы, было невозможно. — Я вставляю первый. Ещё раз посмотрев на Тилла, Иван, смазав и сам анус, двинулся туда одним средним пальцем, входя лишь на половину, чтобы возлюбленный мог привыкнуть. Бёдра Тилла задрожали от инородного тела внутри — такого он ещё никогда не испытывал! Еле сдержав вырывающийся из него стон, он, опомнившись, разрешил себе открыть рот, заполнив комнату своим хриплым стоном. — Всё хорошо? — спрашивает Иван, стараясь не шевелиться. Он даже хотел вытащить палец, но его руку схватила чужая, удерживая на месте и чуть царапая запястье. Эта одна фаланга среднего пальца уже словно бы пробила его насквозь — совершенно не похоже на то, что описывают в эротических книгах. Никаких искр перед глазами, одно лишь желание сдаться в шаге от обещанного удовольствия. Перетерпев неприятные ощущения, это не то что боль, Тилл попросил жестом добавить второй палец, тщательно следя за действиями Ивана изо плеча. Он правда пытается быть таким аккуратным, и это убивает! Два пальца ощущаются так, будто бы это предел. Иван двигается без спросу и Тилл сразу же дёргается, выгибается и айкает, недовольно, сведя брови домиком, смотрит на брюнета, который, кажется, вошёл во вкус, и теперь тоже не желает ждать. — Стой, я хочу сделать кое-что, — говорит Иван, аккуратно вынимая пальцы с характерным хлюпом. Тилл смотрит злобно, чуть ли не загораясь огнём от ярости, когда все его негативные эмоции резко гаснут, стоило почувствовать сзади себя что-то влажное… Что-то, похожее на… язык?! — Ты что- Горячее дыхание на своём сжимающемся отверстии заставило заткнуться и, когда чужие губы в слюнях примкнули к тому месту, мягко вылизывая и расцеловывая, Тилл окончательно сдался. Он понял, что ему не победить здесь — податливо колечко мышц расходилось под напором языка, пока пальцы сжимали ягодицы, и он не сдержался. Громкий стон заполнил комнату и, когда в нежное пространство снова проник один палец, с губ Тилла слетел возрастающий с каждой секундой всё бесстыднее скулёж. Иван не останавливался, работая языком всё усерднее, — член Тилла налился кровью уже до боли, — за первым пальцем последовал и второй чуть ли не сразу же. Гитарист подаётся назад и охает, бурчит себе под нос отборные маты и снова стонет на грани со скулежом. Старший растягивает его на манер ножниц, словно ищет что-то важное внутри Тилла... И находит, когда с губ младшего срывается до безумия громкий, после которого голос точно пропадёт, стон, а его тело трясёт. Иван опускает взгляд ниже, смотрит на чужой член, зажатый подушкой. — Уже? — спрашивает он, — Мой хороший мальчик, умница. Пальцами, которые только что были внутри него, он демонстративно собирает с наволочки результаты оргазма Тилла, переворачивает его на спину, чтобы тот лицезрел, и облизывает свою ладонь, а после и каждый палец так, словно на его руке чёртов деликатес, а не сперма. Тилл отворачивается, пинает ногой парня непонятно куда и закрывает лицо предплечьем. — Придурок! Тебя почему постоянно тянет... взять в рот странные вещи? — после яркого, наверное, самого яркого в его жизни оргазма, говорить было нелегко... Хотелось прилечь спать. Иван улыбается, говорит очередную ересь, наподобие "Мой мальчик самый вкусный", и вновь раздвигает ноги своего возлюбленного, не давая тому продыха. Когда в зад упирается что-то явно большее, чем два пальца, Тилл снова сильно напрягается, закусывая губу до крови. — Расслабься, Тилл, — шепчет Иван, когда начинает входить. Внутрь входит одна лишь головка, но на бирюзовых глазах уже подступили слёзы. — Ну же! — кричит гитарист, нервно ударяя кровать кулаком. Послав к чёрту всю подготовку и плавное развитие событий, Иван, с небольшим сопротивлением, входит на всю длину, в последний момент касаясь губ Тилла, чтобы облегчить его тяжёлую ношу. Чувство такое, будто тебя на штык посадили, ничего приятного, то есть секс — полный бред. Но тут, стоило Ивану нечаянно двинуться куда-то вправо, Тилл вскрикивает прямо ему в губы. — Ещё... Ещё туда! Наслаждаясь толчками в то самое нужное место, про которое говорила инопланетская энциклопедия, Тилл страстно отвечал на поцелуй Ивана, переплетаясь с ним языками и каждые несколько секунд отвлекаясь на скулёж, который было тяжело сдержать. Младший тянет Ивана поближе к себе, присасываясь к коже на шее — пусть каждый инопланетянин будет в курсе, чем занимается этот негодник, который прямо сейчас соблюдает какой-то сумасшедший ритм, то и дело останавливаясь, а затем начиная снова грубо толкаться — спина у него уже давно расцарапана в кровь, но, видимо, его это не волнует. — Д-да! Ваня, блять, пожалуйста, та-амх, — его стон перерастает в крик, пока брюнет вдалбливается в него, не жалея сил, а Иван резко останавливается, чуть ли не выходя полностью под нечленораздельные ругательства. — Как ты меня назвал?.. Тилл хмурится, думая, что он сделал не так и почему надо было остановиться именно в тот момент, когда он уже на грани! — Ваня, — смотрит на него, а тот весь раскраснелся, волосы в поту зачесаны назад, и взгляд такой... страшно помутневший. Старший, довольно облизав губы, ухмыльнулся, резко вставив без предупреждения — Тиллу уже невтерпеж, он пытается насаживаться сам, насколько это возможно в его положении. Руку гитариста, что была на его члене, накрывает рука Ивана, и они вместе скользят по нему, пытаясь довести его до окончания — второго, между прочим. Движения брюнета тоже ускорились, отчего Тилл, у которого ужасно тряслись ноги, стонет что-то невнятное, где можно разобрать только "Ваня, ты...", и кончает в чужую руку. Иван чувствует скорую разрядку — эта форма имени, которую никто ранее не использовал, словно сорвала его с поводка, разрешив быть таким самостоятельным и грубым, каким он может сам себе позволить рядом с Тиллом. Он начинается сильнее толкаться в ослабленное после оргазма тело, кончая прямо внутрь с тихим стоном, пока сероволосый жадно глотал воздух, протирая глаза от засохших слёз. Старший наклоняется ближе к совсем уставшему парню, их лица совсем рядом — и Иван, не в силах больше терпеть такой зрительный контакт, утягивает в нежный, даже трепетный поцелуй. Кладёт на его талию руку, прижимая покрепче к себе, и чувствуя ответ на поцелуй, даже не думает проникать языком. — Я... даже если редко так говорю, я люблю тебя, Иван, — неловко мямлит Тилл, будто не он только что стонал на всю комнату. Парень замечает, что брюнет смотрит как-то слишком подозрительно, будто ждёт чего-то большего... И до него доходит, — хорошо! Я люблю тебя, Ваня. Рад? — Рад, Тилл. Я тоже люблю тебя. И всё же, семь неудавшихся попыток стоили восьмой, одной единственной удачной.