😍
15 ноября 2024 г., 11:47
Чан бросает одежду в корзину с бельём, берёт из комода чистое полотенце, вешает на крючок рядом с душевой принесённый из спальни халат, посматривая на себя в зеркало. Он выглядит уставшим, слипшиеся от пота пряди торчат в разные стороны: тренировка в спортзале измотала его, пусть и подняла немного настроение. И хотя в последнее время Чан по настоянию Минхо стал внимательнее к режиму сна и питания, прошлые привычки иногда побеждают – и он, вместо отдыха, идёт качаться.
Сегодня один из таких дней, поэтому голова гудит, а мышцы тянет после нагрузки. Главное смыть с себя усталость, а потом можно будет поесть и как следует отоспаться – даже если пока со снотворным.
Вожак быстрыми, отточенными за много лет движениями смывает макияж, промакивает лицо полотенцем, всматривается в круги под глазами. Это ничего, это пройдёт, если продолжить налаживать режим – нужно только немного подождать и выслушать пару нотаций от Минхо, если мысли о еде и отдыхе снова вылетят из головы.
Чан снимает браслеты, часы, цепочку, складывает их на тумбу рядом с раковиной и, шагнув к душевой, включает воду погорячее: в конце дня всегда приятно отогреться под слегка обжигающими струями.
Он вспоминает сегодняшний день, улыбается, когда из памяти вылетает разноцветный ворох картинок, на которых его стая работает, отдыхает, перешучиваясь, и смеясь, и поглядывая на лидера полными восхищения глазами. Они любят и ценят своего вожака. Наконец-то Чан это понимает.
Альфа даже не вздрагивает, когда чувствует на талии ладони, потому что уже настолько привычно принимать душ вместе с игривой мятой – лишь откидывается на плечо Минхо и дышит спокойствием, которое исходит от него.
– Очень устал, да? – кричит Минхо, стараясь перекрыть шум воды, и Чан отворачивает голову и потирает ухо, в которое альфа бессовестно поорал.
– Я когда-нибудь точно глухим останусь, – так же громко отвечает Чан, закидывая руку и щёлкая Минхо по носу.
– Это не я, это всё старость, Чан, пора бы уже это признать.
Вожак заряжает локтем туда, где предположительно должны быть рёбра альфы, но Минхо, наученный горьким опытом, отскакивает в сторону. А затем, кинув на Чана насмешливый взгляд, снова обнимает его сзади, целуя брачную метку у запаховой железы.
– Соскучился по мне, правда же? – спрашивает, дотянувшись рукой до крана и чуть прикрыв его, чтобы бархатная дрожь его голоса была слышна.
– Правда, – со всей серьёзностью отвечает вожак, сильнее прижимаясь спиной к торсу Минхо. – Проводить с тобой вечера стало каким-то ритуалом, – он усмехается и даже не пытается спрятать мечтательно-нежную улыбку. – Ты мой лучший антидепрессант.
Минхо ничего не отвечает, но Чан по его сосредоточенному сопению понимает, что альфа ужасно смущён и горд: не каждый раз услышишь от Чана подобные слова.
Они стоят под душем в обнимку ещё какое-то время, плавно покачиваясь из стороны в сторону и наслаждаясь близостью друг к другу, а потом Минхо начинает поглаживать чанов живот, очерчивая каждый кубик напрягшегося пресса, кружит по пупку, ведёт пальцами по дорожке волос и замирает в паре сантиметров от чуть возбуждённого члена.
– Коснись, – хрипло выдавливает из себя Чан. – Я всю неделю этого хотел.
– Я тоже, – кивает Минхо, мучая языком ухо Чана, заставляя волосы у него на загривке вздыбиться, и мягким движением оглаживает бархатную плоть, захватывая пальцами и яички.
Чан роняет отчаянный измученный вздох, откидывается на Минхо сильнее и двигает тазом вперёд, вжимаясь промежностью в его ладонь.
– Не издевайся надо мной, – стонет жалко, совсем как омега, кладя пальцы поверх пальцев альфы. – Просто задрочи уже меня до криков! Хочу рыдать под тобой!
Минхо втягивает воздух и мягко утробно рычит.
– Хорошо, Чани. Сделаю так, как ты хочешь.
Он плотнее сжимает член вожака, проводит вниз-вверх, ногтем большого пальца мимолётно карябает головку. Чан дёргается, вскрикнув, до боли сжимает ладонь Минхо, и возвращает её к уретре, прося ещё.
– Приятно? – хмыкает альфа, кусая кончик чанова уха, и несколько раз подряд надавливает на уретру, наслаждаясь голосом Чана, который скулит, содрогаясь.
Лидер поворачивает голову, смотрит Минхо в глаза зрачками, растёкшимися по радужкам ровными чернильными пятнами.
– Хо-я, Хо-о-о-я! А-а-а!..
Он срывается в плачущие звуки, прерывисто двигает тазом, трахая плотное кольцо чужих пальцев. Расплывается под руками своего мужа, трётся задницей о член альфы – без пяти минут омега, разве что не течёт.
«Течёт», – довольно щурится Минхо, подхватывая пальцами свободной руки слюну, тянущуюся с кончика чанова языка вниз.
– Так хотел бы, чтобы я тебя сейчас трахнул, правда? – совсем без стыда спрашивает альфа, подталкивая лидера вперёд, заставляя опереться о стену и прикусывая его за складку кожи на загривке. Не даёт пошевелиться, не собирается отдавать ему власть. – Прямо сюда, – он проскальзывает рукой вдоль своего торса и гладит пальцами между чановых ягодиц. Тот совсем уж обречённо стонет и оттопыривает мягкие блестящие полушария, как будто готовится взаправду принять своего альфу.
– Хо-я, я не могу! Трахни меня уже, вы-ыеби как свою течн-ную омежку, покажи… мхг… мне… моё м-место!
Чан уже не скулит – ноет, не замолкая ни на секунду, потому что правая ладонь Минхо изводит член сумасшедшей узостью, а левая настойчиво давит на сморщенные мышцы.
Минхо знает слабые места Чана, поэтому в какой-то момент резко отстраняет от ягодиц руку и прижимается к альфе плотнее, надавливает на вход головкой – так, чтобы не навредить, но в то же время сделать вожака ещё чувствительнее – и трётся между ягодиц, пока левая рука находит шею лидера и с силой давит на неё.
– Мгхах! А-ах-х! А-а!..
Чан дёргает тазом, его живот прошивают сильные судороги: он слишком давно не кончал даже от своей руки. Густая сперма несколькими резкими струями пачкает плитку, пальцы Минхо и его, Чана, руку, потому что он всё ещё цепляется ей за чужую ладонь.
– Вот так, да? – воркует альфа, поворачивая лицо вожака за подбородок, и влажно чмокает его в губы. – Кончил как омежка, так много.
Чан роняет неопределённый звук – смесь злости, возбуждения и обречённости: он правда так же безудержно, как омега, умолял заласкать его, и не то чтобы это было чем-то унизительным. Вожаку, вообще-то, эта его новая сторона даже нравится.
Минхо кряхтит Чану в шею, и тот вспоминает, что альфа, вообще-то, всё ещё возбуждён и с этим нужно что-то делать.
– Я не растянут, – бормочет он еле слышно, полностью закрывая кран. – Давай как-нибудь по-другому? – Чан оборачивается, смотрит взъерошенному возбуждённому Минхо в глаза. – Что ты хочешь? Мой рот? Пальцы?
– Твои бёдра.
Вожак на пару секунд задерживает дыхание, потому что слова Минхо разжимают какую-то скрытую пружину желания, и полностью разворачивается, поддаваясь сильным рукам мужа.
Минхо пристально смотрит на Чана, что-то обдумывая, а потом заученным движением берёт с полочки смазку и, капнув её на руку, жадно жарко вдавливается языком между чановых губ.
Он лижется долго и настойчиво, как будто они месяц не целовались, и не может унять поднимающееся из груди к горлу упоённое рычание.
– Мой, – шепчет альфа, захлёбываясь воздухом. – Ты такой мой!
Чан кивает, снова приоткрывая губы для юркого языка Минхо, позволяет ему тискать свою грудь, руки, ягодицы, оттягивать волосы и кусаться. И совсем не сопротивляется, когда альфа мажет скользкими пальцами возле его мошонки и резким мощным движением подхватывает его под бёдра.
– Правда как омега, – довольно ухмыляется, поглядывая на напряжённые мышцы своих рук. – Давай, я сейчас опущу тебя на свой член, покажу, каково омегам давать мне.
Чан зажмуривается, хватаясь за чужие плечи, и вздрагивает, когда Минхо протискивается между его бёдер и задевает всё ещё чувствительные места.
– Вот так, так вот, – вторит альфа своим толчкам, насаживая лидера на себя, целуя его грудь и оттягивая соски. – Я… мне недолго… я совсем скоро, ты же знаешь.
– Знаю, – сипит Чан, мечась взглядом между глазами Минхо, сгорая от страсти в его блестящих зрачках. – Знаю лучше всех, скорее, пожалуйста, я не выдержу!..
Лидер уходит в фальцетные сиплые звуки, его глаза роняют солёные капли, потому что это всё слишком – то, как уверенно альфа заставляет седлать себя, его возбуждённые порыкивания, боль с удовольствием от трения о недавно излившийся член и изломанное выражением лица Минхо, когда он с громким выдохом кончает.
Альфа забрызгивает чанов живот, его тоже много: белёсые капли попадают даже лидеру на подбородок, и Чан с особым внутренним удовольствием слизывает сперму, а потом глубоко целует Минхо, заставляя его проглотить собственное семя.
Альфа медленно отпускает Чана, хрипло дыша, устало улыбается, когда видит, насколько лидер доволен своим затраханным положением.
– Я люблю тебя, – воркует мягким тёплым голосом: эти слова он нечасто произносит, смущаясь своих чувств, но Чану, почему-то, всегда легко признаваться в любви.
– Я тебя тоже, – тихо смеётся Чан, тычась носом в свою брачную метку на изгибе шеи Минхо. – Очень-очень сильно люблю.
Они плещутся в душе ещё с полчаса, намыливают друг друга с ног до головы, а потом набрасывают халаты и по-быстрому мажутся кремами, потому что совсем скоро идти спать.
Минхо виснет на Чане, когда они выходят из ванной, бормочет что-то глупое – настолько глупое, насколько может придумать размякший в зефирку человек. Чан не вслушивается в его слова, потому что смысла в них нет, и только один раз отвечает на вопрос, будет ли перед сном массаж головы.
И вдруг замирает и хватает Минхо за руки, заставляя остановиться и замолчать. Несколько раз втягивает воздух, хмурится, не веря своим рецепторам, и, отстранившись от Минхо, заглядывает в гостиную.
Сынмин сидит у Чонина на коленях, обхватив его за шею и напористо целуя. Он ёрзает на альфе, поддаваясь давлению ладоней, сжимающих его ягодицы, и стонет.
Сынмин. На Чонине. Стонет.
Чан не успевает сдержаться, и из его горла вылетает восторженный вздох, и омега, резко повернувшись к проходу, сталкивается взглядом с вожаком и, вскрикнув, вскакивает с дивана и отворачивается.
Неловкость, повисшую в воздухе, можно едва ли не ложкой черпать. Вроде, живут все вместе, слышат друг друга каждый день, целуются по углам, дрочат друг другу в туалетах компании, но это… Это что-то совсем другое, что-то ужасно личное, что никто не должен был видеть – может, потому что с Чонином именно Сынмин. Сынмин же абсолютно другой.
Чан смущённо покашливает, не в состоянии оторвать от омеги взгляд, и краем глаза видит, как Чонин медленно тянет к себе подушку, чтобы прикрыть встопорщившиеся шорты.
– Ой бля, Минни… – слышит Чан в гудящем мозге голос Минхо, и омега наконец оборачивается. И, проследив за взглядом альф, в ужасе выхватывает из рук Чонина подушку, чтобы прикрыться сзади, потому что мокрое пятно ириса, расплывшееся по шортам, делает ситуацию ещё хуже.
– Блять, вы можете просто свалить, ёбаный в рот?! – вскрикивает Сынмин, и Чан с Минхо, отмерев, быстрым шагом покидают коридор, толкаясь и шипя: слишком уж стыдно от мысли, что они, старшие альфы, не поняли, что секс их младших не для чужих глаз.
Зато устроившись в кровати и укутавшись в одеяла, они наконец-то понимают, что мат Сынмина – не самое громкое, что они услышат от него этой ночью.
