Two turtles in the sea

      Ценить в своих близких друзьях можно многое: теплоту, готовность прийти на помощь, внимание и, пожалуй, открытость. На счёт последнего качества Чонин стал сомневаться в том, что друг ему по-настоящему близкий. Ведь проснувшись в незнакомом номере, как оказалось, Сынмина, Ян не помнил ничего от прошлого вечера. Подумав, что и сам перелёт ему приснился, он попытался найти свой паспорт в кармане штанов, которого там не оказалось, что заставило его засомневаться в своей же адекватности ещё больше.       Но приятель с ухмылом на лице одарил его презрительным взглядом, кажется, совершенно не собираясь открывать тайну прошлого дня, говоря о том, что его распутное поведение должно оставаться в этом году, но это не значит, что он не будет припоминать ему это всю жизнь.       — Какая же ты сволочь, Мин. А я ведь тебе доверял, думал, что ты не такая скотина и не станешь меня напаивать.       — К сожалению, моей возможностью воспользовался кое-кто другой, — взглянув на друга, Ким увидел в глазах напротив надежду на то, что Мин расскажет правду, — но об этом тебе, пожалуй, не стоит знать.       — Тварина.       Намечался видеозвонок жене и сестре Чонина, а Ян чувствовал себя так, будто вчера выпил больше, чем за всю свою жизнь: его тело было истощенно, мышцы болели, как он предполагал, из-за физической активности, и конечно же, неимоверная жажда одолевала его. А самое противное это то, что он ни черта не помнит, а ещё он опух и это не осталось незамеченным: жена с сестрой не упустили возможности посмеяться над его внешним видом. Что уж говорить о Сынмине, тот лишь поддакивал, да припоминал, как же его по мучал Нин.       Тем не менее, план Сынмина сработал отлично, ведь «амнезия» была только на руку: Ян точно бы не проболтался ни о чём Терезе.       Девушки же получили «подарки» на свои банковские счета, в свою очередь интересуясь тем, что парни приготовили друг другу на Рождество. Отшутившись тем, что уже сказали достаточно «праздничных» слов о «любви», они оба подготовили друг для друга сюрпризы.       Чонин рассчитывал удивить приятеля тем подарком, который Ким уже давно хотел заполучить — те самые очки Ray-Ban Meta. Ян понятия не имел, для чего они Киму были нужны, хотя предполагал, в каких корыстных целях его друг мог использовать скрытую камеру в компаниях своих девиц, ведь он тот ещё паршивец.       Но оказавшись в машине своей мечты, Ян проглотил все свои горделивые слова, что красноречиво должны были поведать другу о том, что Ян не нуждается в благодарности.       — Сынмин… — Сев в легендарный и такой редкий Порш 911 «Sport Classic», Чонину только и оставалось открывать рот, не веря своим глазам и пуская слюни на красивейший автомобиль, который по своим параметрам мог бы обогнать скорость света при большом желании Яна, в его же воображении, естественно, — … Как? Как ты это делаешь? Как ты его достал? Сколько ты заплатил?       Ким же не из тех парней, кто готовит подарки заранее. Это можно было бы назвать безответственностью, Сынмин сам бы назвал это таким образом, потому что это была правда — он не держал в голове мысли, что в Рождество, пускай даже в Испании, другу нужно подготовить подарок. А потому, решив, что конверт с суммой денег на Рождество подарок не самый символичный, он абсолютно случайно нашел дилера в незнакомой стране и этот автомобиль, решая, что потратит их на мечту друга. Причём это решение даже не поддавалось сомнениям. Чонин заслуживает хорошего подарка, а Ким, как его напарник, ценит его труд в их же совместной работе. Ну а если, как друг, то Ян просто для него самый дорогой человек и этот факт не нуждается в объяснении.       Кинув в друга его, украденные ранее, документы, он сел рядом с Яном, что теперь понял полноту всей картины, — Ах ты паршивец, это же незаконно!       — А кто сказал, что мы хорошие парни? — усмехнувшись он ловит смешок друга, что вообще-то совершенно не был против таких жертв, которые останутся безнаказанными, ну по крайней мере он так думал, пока не увидел, что друг «продлил» его IDP, глаза Чонина расширились. Он знал, что у его друга был период в жизни, когда тот нарушал законы, но он должен был завязать с этим, по крайней мере обещал. Но оказался тем ещё пиздаболом.       — Дурень, нас же за это… — хлопает ладонью по кулаку.       — Я думал ты на это и рассчитываешь. Мне вчера показалось, что тебе это нравится.       — Что? — Судя по тому, как брови Яна насупились, он понял, что речь шла о его вчерашнем дебоше.       — Ты вчера предлагал мне дрочнуть тебе. — Причем эти слова так естественно произносились губами Кима, на которых тут же расползлась издевательская ухмылка, что Чонин даже сразу и не осознал сказанное.       — Не мог я такого предложить.       — У тебя выхода не было.       — Что значит не было?       — Ты бываешь шальным, тебе нельзя пить. А то ты не замечаешь, как у тебя башню сносит, а другая «восстаёт из мёртвых». — Прикалывается Мин, не скрывая смеха.       — У меня встал? — сделав акцент на второе слово, он в удивлении приподнимает брови,        — На кого?       — Лучше спроси из-за чего.       С каждым словом у Яна появлялось всё больше и больше вопросов, а Ким продолжал смеяться всё веселее и веселее, кажется, снова не собираясь раскрывать тайн, забавляясь этим.        — Когда ты находишься вне трезвости, о тебе многое можно узнать, — хитро усмехнувшись, он подмигнул, припоминая события прошлого вечера, — но на самом деле, мне достаточно знать тебя несколько лет, чтобы помнить о твоих вкусах.       — А ты что, моя жена?       — А что? Я бы справился. Милый ты уже дома? Я приготовила тебе жареную курицу. Не хочешь теперь пожарить меня?       Чонин расхохотался, слушая высокий тон друга, тот, очевидно, был нагло спизжен у него самого, потому что ранее эту манеру передразнивать он ещё не использовал,       — Стоп, хватит.        Сынмин был рад осчастливить своего самого близкого человека. Не скрывая искренней улыбки и наблюдая за тем, как Ян включает двигатель, как его глаза загораются от восторга, что тот аж не может сдержать свой счастливый вопль, на душе становилось очень тепло, даже до лёгкой дрожи приятно. Чонин будто бы превратился в маленького ребёнка, которого очень захотелось обнять, но Мин отдергивает себя от этих мыслей, считая, что «старость» со всеми её сопливыми приколами, в свою голову запускать пока рановато.       — А где мой подарок? Я не понял.       Да, дарить подарок, который, очевидно, не соответствовал цене машины было как-то стрёмно. И Ян даже не мог понять, какая из этих двух чаш перевешивает — испытать стыд, от того, что ожидания могут быть неоправданными или же от того, что Мин будет припоминать ему это всю жизнь.       Поэтому Чонин принимает взвешенное и самое рациональное, решение:       — … А давай мы прилетим домой и я тебе сделаю сюрприз.       — Ты что, не купил мне подарок? — Ким приподнял бровь и его улыбка быстро померкла, — Ну-ка возвращай машину, ублюдок.       В момент перепалки Мин потянулся к рулю, чтобы сцепить с него руки младшего, ибо нехуй посягаться на подарок, сделанный с широкого плеча.       Но, расхохотавшись, словно маленький беззаботный, и конечно же, ни в чём не виновный мальчишка, Ян жмёт на газ, вылетая на дорогу с превышением скорости, штраф за которую уже летит в их сторону.        Это заставило Мина дезориентироваться, особенно тогда, когда его резко вжимает в сиденье, на повороте.       Почему-то, стыд начал одолевать Яна раньше времени, ведь взглянув в зеркало заднего вида, Чонин заметил, как его уши слегка покраснели, потому то он и решил раскаяться:       — Купил я… Но он не такой крутой, и я не хочу стыдиться из-за этого. — сбавляет скорость.       — То есть я не достоин твоего стыда?       И, Боже, как же Чонин любил видеть эту суровость, хоть и наигранную. Он и сам не знает в чём причина, но это было в какой-то степени даже очаровательно. Настолько, что оторвать взгляда через пару мгновений он не смог, пока ему не посигналили где-то сзади.       И Нин даже не скрывал своего прикованного внимания на Киме, ведь, он тепло усмехнулся, а Мин успел усомниться в том, что действие наркотиков закончилось.       — Отдавай мне мой подарок, сволочь.       Ну Мин и получил, что хотел. А самое главное, рассчитывая на то, что Сынмин не обрадуется подарку, Чонин смог увидеть искреннее счастье друга, чего он сам не ожидал. Да, оно всё ещё было сдержанное, но в его манере это было столько же очаровательно, как если бы Ян попрыгал бы вокруг машины от восторга и счастья.       Но Сынмин не такой, будет с особой осторожностью улыбаться, даже скрывать свой восторг под «недовольным» и хитрым ухмылом, пока его пальцы нетерпеливо распаковывают подарок.       Достаточно было краем глаза увидеть всё это, как тот осматривает очки, и в его ухмыле всё же проскальзывает восторг. Сам Мин иногда бросает взгляды, замечая, что внимание Яна сосредоточено на дороге, чтобы снова случайно не залипнуть на очаровании своего друга.       — Нин, спустя столько времени ты до сих пор думаешь, что я не считаю нашу связь дороже всего этого?       На сердце стало теплее, даже, возможно, слишком горячо, Ян будто бы прочувствовал, что та красная нить, связывающая их обоих столько лет стала крепче и даже короче, притягивая их друг к другу, хотя на счёт последнего Нин не был уверен, потому что звучит всё это как-то странно, но всё же…       Всё это точно было не из-за машины и этих очков.       — Нет, я… Ты прав, верно.       Он вдруг подумал о том, как ему вообще подобное в голову пришло? Ведь они знакомы так давно, что казалось, будто такие вещи, как материальная ценность подарков были ничем, по сравнению с силой их привязанности — словно они являются подарком судьбы друг для друга, а эти условности были ничем. И это было единственным важным среди сомнений и неуверенности в собственных доводах.       Правда, момент сентиментальных мыслей длился недолго: Чонин не упустил из виду то, как Сынмин, отвлёкшись, бросает взгляд на девушек в бикини, беззаботно направляющихся на пляж вдоль дороги, и его глаза не торопятся упускать из виду соблазнительные формы.       — Козлина. — казалось, друга не исправит ничего.       — Тебе кажется, я очень хорош собой.       — Слушай, ты забываешься. Я тебе напомню кое о чём — Ты должен познакомить меня со своей девушкой.       — Зачем это?       Вот тут то Ким нервно сглотнул ком в горле, стараясь выглядеть невстревоженным. Он знал, что Нин задаст этот вопрос, он ожидал его.        Неприятное ощущение пронзило его разум, словно он несусветный говнюк не только в глазах друга, но и в принципе. Он даже не отрицал эту мысль, что пронеслась вместе с остальным беспокойным и безумным потоком в голове прямо в это же мгновение.       — Затем! Чтобы я знал, с кем ты ей попытаешься изменить. — Да, странно было пытаться контролировать друга, но Ян успокаивал себя тем, что просто является добродетелем, надеясь что в этом есть потребность, а не делает это из своих личных и скрытых побуждений, которыми, видимо, управляет его небольшая доля ревности,       — И вообще, я твой близкий друг, ты знаком с моей женой, родителями, да даже с сестрой.       «Именно с ней» — … Это не значит, что оно должно работать в обратную сторону. Тебе что, мало моих родителей? Могу устроить семейные посиделки, чтобы ты успокоился.       Ян вдруг насупился, взглянув на Сынмина с обидой на лице, — Я понял. Ты просто не считаешь меня важным человеком в твоей жизни, для таких вещей, окей-окей. Не просвещаешь меня в то, что тебе действительно важно? Отлично. Просто знай, что с этого момента это станет взаимностью между нами.       — Ох, боже… — вздыхает Ким, ощущая, что в нем начинает закипать раздражение, — Ты ещё будешь ныть? Вперёд.       — Я ною? Это ты, как ребёнок боишься признаться в том, что на самом деле у тебя нет никакой девушки!       А вот это было неожиданно. Настолько, что после этого заявления Ким аж не смог не раскрыть рот от недоумения, — Ах, ты думаешь, что я вру? — Он недобро ухмыльнулся, услышав, как друг подтвердил его мысли, — Думаешь, что моя схема лжива не на пятьдесят процентов, а на сто?       — Да, кобель ты драный.       — Чтоб ты знал, Ян, мои намерения серьёзны.       — Да, конечно.       — Я, блять, женюсь на ней, как только мы вернёмся, ты понял?       — Не забудь прислать мне приглашение в психушку, я навещу тебя с твоей воображаемой бестией. — Он снова смотрит другу в глаза, не собираясь скрывать саркастичного ухмыла, — Хотя я сомневаюсь, что с твоими шизофреническими возможностями ты не воспользуешься ситуацией. Там наверное кроме твоей невесты и какие-нибудь мулатки-шоколадки или ещё какая экзотика, только для тебя, естественно.       — Ты вообще сбрендил? Что ты несёшь? Я люблю корейцев.       — О, ну я заметил. Правда те девушки родом отсюда же, ты видимо не обратил внимания, но это ясно, тебя же только задница их интересует!       — Кто же виноват в том, что ты слепая собака, не замечал пять лет, что привлекает меня твоя сестра, может хоть на свадьбе это заметишь, поддонок!        Ян резко тормозит на дороге, из-за чего машина сзади еле уклоняется от удара в новый Порш, пролетая мимо с громким гулом.       Чонин со смесью удивления и явного гнева, что горел ярким пламенем в его глазах, которые расширились, будто выворачивая все эмоции, лежащие на душе; уже был готов обвинить друга в огромнейшей ошибке, что Ким допустил, но тот, скопировав его же эмоции опередил его:       — Скотина, ты чуть тачку не угробил! — в мгновение ока все слова о бесценности их связи были забыты, ну или отложены в ящик хранения, до лучших времён, но не для такого апокалипсиса, что творился в голове Кима.       — Давай кричи на меня, обзывайся. Я быстро спущу нас с утёса!       — Ты едешь как баба, нет, как черепаха.       — О, ты этого хочешь, да? Две черепахи в море? Я не стану отказывать тебе в этом, удовольствии.       Отправив всю рациональность, вместе с тем желанием послать и самого Кима, нахуй, Чонин выворачивает руль, съезжая с дороги и набирая скорость.       — Нин, ты что творишь?!       Но сейчас было абсолютно всё равно, не только на людей, разбегающихся по сторонам, ограждение пляжа, но и главное на новую машину, что беспощадно протаранила всё это, скользя по белоснежному песку прямо навстречу лазурной берегу.       Сердце бешено колотится, испытывая отвратительный замес из эмоций, в которые входило не только разумеющийся гнев и злоба на друга, но и отрицание услышанного, крохотная доля надежды на то, что сказанное не является правдой, и главное поиск причины последнего составляющего — а именно осознание, в миг, того, что ему далеко не всё равно и центральная причина этому не его сестра, хотя это тоже было важно.       Машина вдруг тормозит, слегка обмочив резину колёс чистейшей и спокойной водой, в лучах которой отражались лучи вечернего солнца и всё это зашло также контрастно резко, как и осознание знакомой боли, возникшей в сердце Чонина.       — Ты совсем спятил? — Выйдя из машины Ким, в попытках сдержать гнев, негромко хлопнул дверью, смотря на выходящего из машины друга с огромными претензиями, — Послушай, у тебя точно не все дома! Всё, мне надо позвонить жене.       — Какой жене? Я не позволю загробить мою сестру!       Ян с разбега накидывается на Кима, беспощадно роняя того в песок, не задумываясь о их крепкой дружбе, связи и всего прочего, даже замахиваясь кулаком, конечно же безуспешно, так как Ким тоже не был безруким и тут же перехватил его удар.       В его кармане неожиданно завибрировал телефон, как всегда не вовремя,       — Не могу говорить, Тереза, набиваю морду одному предателю!       — Кто бы говорил, скотина! — шипит сквозь зубы снизу Сынмин, всё ещё держа себя в руках, даже в мыслях не задумываясь ударить Яна в ответ, лишь продолжая защищаться от нападок приятеля.       «Что? Ты опять дерёшься? Так, с меня достаточно, нам нужно поговорить сейчас же»       — Милая, я занят. Тут в Майями слишком много мудозвонов!       «Мне известно, что ты в Испании, Чонин, Джехва мне всё рассказала…»       Глядя в глаза друг друга, оба парня замирают. Кулак Чонина, что в очередной раз стремился ударить по лицу друга, парил в воздухе, пока Ким с широко раскрытыми глазами крепко держал его руку.       «Хорошо, перейдём к главной части — мы расстаёмся»       Сердце пропустило удар, Ян словно оцепененел, смотря в глаза друга, который слышал каждое слово.       «Чонин, мне очень жаль, что мы не можем увидеться в живую и поговорить об этом, но кто-то из нас должен поставить точку над тем, чему давно пора закончиться…» — Её голос был печальным, хоть и привычно строгим. Терезе было больно и Чонин знал, что это его вина.       После мгновения молчания и осознания сказанного, она продолжила более отстранённым тоном, — «Заявление на расторжение брака я уже подала, за тобой согласие. Я собрала твои вещи, заберёшь и улетай хоть во Флориду, хоть в Китай, мне уже всё равно, Ян»       — Что…? — сердце не собиралось восстанавливать ритм, то замирая, то стуча в ушах с новой силой, заставляя дыхание лихорадочно сбиваться каждое мгновение, когда к горлу подкатывал комок; оно не хотело верить в то, что это может оказаться правдой,        — … Нет, нет! Тереза, послушай, я-       В ответ лишь послышались гудки.       — Тереза меня бросила… — взглянув на экран телефона со стеклянными глазами, он убеждается, что она действительно сбросила трубку.       У Яна действительно всё рухнуло. Слёзы застыли в глазах, когда на душе неприятно опустело — будто часть его существа сгорела прямо в нём же, жалея о каждом мгновении, когда он причинял боль Терезе, о том, что возможности вернуться туда, чтобы исправить уже не было. Что ему некуда возвращаться — его дом была она.        Это оставляло пепельный неприятный след сожалений, что будто приклеились к лёгким, оставаясь там на долгое время и обещая эхом напоминать Чонину о его больших ошибках, кажется что всю жизнь.       Сынмин боялся сказать слово, имея возможность из первых рядов увидеть, как в глазах его друга рушится мир. Как его глаза с болью, и возможно, оставшейся наивной надеждой смотрят в его, безмолвно выворачивая ему всю свою душу.       — Ох, Нин… — притягивая приятеля в свои тёплые объятия, он сомневался в том, насколько это может успокоить боль в сердце Чонина.       Сынмин ещё никогда не переживал такого опыта, лишь только сейчас, видя со стороны насколько это может быть больно. Мин не знал, как поддержать друга и от этого тоже не становилось легче. А ещё больнее было осознавать, что это произошло по его вине, ведь именно он сказал своей девушке правду, что слишком быстро всплыла наружу. И Мин не знает, что теперь он может сделать и как загладить свою вину.       Тяжко вздохнув, он поглаживает парня по спине, стремясь передать ему чувство защищённости и причастности к его печали. Ким хотел, чтобы Чонин знал, что рядом с ним он всегда будет в безопасности, в какой бы ситуации они не оказались.       — Я с тобой, друг… Твоя боль — моя боль.       Вдруг слышится звон мигалок, приближающийся в сторону пляжа, видимо, кто-то вызывал полицию.        Сынмин поднимает глаза и видит, как к ним приближается огромный дядька в форме.        Раскидывая песок своими грубыми и широкими шагами, он с тяжёлым вздохом окидывает машину пристальным взглядом, который после останавливается на парнях, что в обнимку лежат рядом. И это было действительно последнее, что он ожидал увидеть под вечер рабочего дня.       — Офицер Мартинес, местная полиция. — показывает свое служебное удостоверение.       «Нужно подкрепление?» из его рации доносится голос.        И полицейский ожидал, что такая мера будет необходима, ведь не каждый день тебе поступает несколько звонков о том, что машина на высокой скорости, протаранив пляж, а некоторые люди ещё и упомянули, что их чуть ли не сбили, стремилась прямо в море. Но к сожалению, для самого же мужчины, этот «захватывающий» сюжет оборвался.       — Нет, тут два гея на пляже.       — Он вообще-то женат. — опровергает мысль сотрудника Ким.       — Как тебя жена ещё не бросила?       Да, жизнь умеет добивать, и этого было достаточно для того, чтобы слёзы полились ручьём, а сдерживаемая изо всех сил истерика свободно, словно разрушившаяся плотина, хлынула наружу.       И Киму действительно было очень жаль своего друга. Чувствуя, как руки Чонина от боли сжимают его плечи, как тот тихо плачет ему в плечо, сердце словно разделяло его боль, разрываясь на части от того, что Мин не может облегчить ношу Чонина.       Ким знал — нужно время, чтобы Ян смог пережить это. А вот после, когда спустя полтора часа в полицейском участке разъяснений, договоров взятками и другими прочими формальностями, когда из-за нетерпения оттуда поскорее выйти, Нин уже сто раз невольно отвлечётся, можно было и принять определённое лекарство для души.

***

      В Испании Рождественская ночь, как и в любом другом месте мира, особенно волшебная ночь. Но для Сынмина и Чонина волшебство раскрылось по своему.       Разъезжая по улице с громкими сине-красными мигалками, посреди ночи, что уже порядком раздражают людей вокруг, машина полицейских делает третий круг по городу, пытаясь угнаться за Поршем 911 «Sport Classic», которой, словно на автогонках дрифтит, стирая резину в ноль и заносясь моментами настолько сильно, что тараня собой всё вокруг. Но машина старательно не задевала людей, так как за рулём в этот раз был не Ян.       Чонин, сидя на пассажирским кресле, вместо того, чтобы хоть как-то контролировать не то что поездку, а хотя бы себя, бесстыдно хлыщет Ракию из горла, выкручивая динамики на максимум. Песня, казалось, слишком хорошо резонировала с внутренним состоянием души . Ким же, не отставая от младшего, сходу опустошил пару бутылок, что звонко брякали на задних сиденьях при крутых поворотах. Создавалось впечатление, что, катаясь дворами, Ким уже сам не знает, какой круг, он выучил все дороги города наизусть, но сейчас он случайно догоняет машину полиции.       — «Tonight the music seems so loud! I wish that we could loos this crowd!» — Мин посылает через открытое окно воздушный поцелуй агентам, кружась с их машиной на перекрёстке, словно в чувственном танце.       — «Maybe it's better this way!»       Крича во весь голос, парни чувствуют волшебное опустошение от всех проблем, особенно Чонин.       Для Яна это знакомое чувство, так как в чём-чём, а в том, чтобы хорошенько на бухаться, Чонин бывает невероятно хорош, потому что, что-что, а выпить он временами любит, в отличии от Кима — он давненько так сильно не набухивался.       — Прошу перестань ездить за машиной полиции! Остановитесь на обочине! — высовываясь из окна и крича в рупор, офицер, заставший слипшихся в обнимку парней на пляже, думал, что на вечер его приключения закончатся, но эти парни не собирались оставлять его в покое, — Ким не порть новогоднюю ночь!       Ким же пьяно улыбается, показывая лишь своим видом, то, что слова, очевидно, пролетели мимо него. Он покрепче сжимает руль, чувствуя, что иногда контроль тела покидает его, — «We could have been so good together!»       — «We could have lived this dance forever…» — Чонин чувствует, как неожиданная волна счастья накрывает его с головой, пока они дарят людям этот щедро насыщенный ночной концерт.       Подняв бутылку и собираясь сказать длинную и очень чувственную речь, Ян выжимает из себя свой максимум красноречия:        — С новым годом, Мин! Знаешь, ты бываешь роднее моей жены.       — Бывшей жены.       — Верно… И даже, роднее сестры! Я люблю тебя, Мин, так бы и расцеловал. — он допивает остатки алкоголя, выкидывая бутылку в окно, не заботясь о ее дальнейшей судьбе.       — Опять ты сопли развесил… — Ким хитро улыбнулся. На самом деле он был рад видеть друга не таким грустным, хотя он и осознавал, что это определённо не самый верный метод преодоления, но сейчас было плевать.       Оценивая состояние друга, что явно ни на что, кроме балабольства не был способен, он не задумывался о своём. Например о том, что его резко начинает клонить в сон, и он чуть ли не клюёт носом руль машины, что по какому-то волшебству всё ещё оставалась практически целой, в чём была его личная заслуга, ведь как считал Ким, он управляет машиной намного лучше Чонина.       Но решая, что гонки пора заканчивать и ехать в отель, Ким снова скрывается от полицейских.

***

      Вспоминая себя более юным, когда Ким с Яном ещё учились в старшей школе, они представляли себя в будущем, естественно, бизнесменами, и естественно, очень серьёзными, не такими какими они были тогда. Их мечты воплотились в реальность, только вот серьёзность, что ещё должна была привести за собой пару друзей в виде ответственности и разумности, к ним так и не пришла, а наоборот, собрала свои манатки, сбегая в ужасе от выросшей в силе безумности, что и организовала их феерическое пробуждение.       Открыв глаза, Ким обнаруживает себя в ванной. В отражении зеркала показалось ужасное чудовище в милом розовом наряде, что было ему явно не по размеру. Девичий костюм феи, с милыми бантиками на платье и колпаке действительно добавляли шарму его опухшему лицу, а ещё обтянули его мышцы, делая Кима похожего то ли на извращённого бодибилдера, то ли на стриптизёра с особыми фетишами.       — Приплыли… — тихо бормочет он, осматривая своё лицо и замечая там надписи, сделанные фиолетовым фломастером: «The king of the playground — sucker», — Тварина.       Ким не собирался терять голову в Испании, но именно это и произошло. Осознав, что эта ванная не того отеля, в котором они жили, Ким, как прекрасная фея, которой он и является, выпархивает наружу, разыскивая автора надписей, смысл которых известен только одному человеку. Ведь и в школьных туалетах именно Ян старательно выводил эти буквы, показывая своим «бунтарством», что тогда, резко возникшее увлечение Мина баскетболом, не нравилось Нину.        Обнаружить разбойника было не трудно, так как увидеть в спальне голубую бабочку дело не тяжёлое. Причём Чонин соответствовал этому названию от и до, прилипнув в постели к офицеру Мартинсу, который вчера гонялся за ними полночи.       И ответ на вопрос «где они?» не заставил себя долго ждать: резко открыв дверь, что та аж ударилась об стенку, оставляя там дырку от ручки, в спальню забегают две девочки. Их шаги были такими же широкими и шумными, что и у их отца, который только сейчас разлепил глаза.       — Милые, я же просил не стукать так дверью. — Мужчина садится на кровати, отлепляя от себя сонного Яна, который поправляет крылья, что видимо натёрли ему голую кожу, так как этот дурень не поленился снять с себя футболку.       — Папа, а почему на них наши новогодние костюмы?       — Потому что это не ваши новогодние костюмы. — Увидев удивлённый, но без энтузиазма, взгляд офицера, которому было теперь интересно, как будет выкручиваться Ким, он продолжил, — Мы феечки. — машет руками, изображая крылья, — Да?       Треснув Яна по спине, Нин заставляет друга проснуться и поднять свою голову. Тут Сынмин чуть не взорвался смехом, ведь его элегантный друг был при полном параде со своими накрашенными губами,       — Динь Динь…       — Милые, идите к себе в комнату, у феечек есть дела и они уже скоро улетят, но только после того, как вернут мне долг. — намекая взглядом отвечает мужчина.       — Какой долг у этих феечек, папа? Зубы?       — Да, такое тоже может случиться, если феечки не захотят сотрудничать.       Переглянувшись парни сглотнули ком в горле.       Мартинес же, выпроводив своих дочерей за дверь, с тяжёлым вздохом оборачивается на парней.       — Какой ещё долг? — У Яна по классике отбило память.       — Какой долг? — офицер рассмеялся, подходя к своему шкафчику, чтобы достать оттуда блокнот, с записанными расчётами.       — Нет, лучше скажите почему мы так выглядим? Вы что меня переодели? — Ким внимательно оглядел свой наряд, после чего переводя насмешливый взгляд на друга,        — Про него ничего не говорю, тут сразу ясно, что он сам.       — Это была твоя инициатива, Ким.       Что-что, а такого Мин от себя не ожидал, и даже сперва не поверил полицейскому. Неужто он и сам становится не лучше Яна в опьянении.        Чонин же злорадно ухмыльнулся, радуясь, что он был не главным антагонистом ночи,       — Извращуга дранный. — на что получает фак от друга.       — А ты ему стриптиз танцевал. — Но оказался совершенно не лучше Мина.       — Шлындра! — хохотнул Сынмин.       — У меня даже видео есть. — Офицер усмехается, листая видео в галерее, на которых происходят уж больно неприличные действия. Честно говоря, мужчина уже успел подумать, что эти двое встречаются, потому что их ночные приколы уж больно сильно выходили за рамки приличия.       — УДАЛИТЕ! — в один голос крикнули парни, заставляя агента посмеяться от души, прежде чем он снова сделал серьёзное выражение лица.       — Вы двое! — Прикрикнув привычным командным тоном он пугает парней, что сразу вытянулись по струнке. С широко раскрытыми глазами они устремили своё внимание на офицера, что подошёл к ним ближе.       Он смягчился в лице и голосе, — Обойдётесь штрафами. Не стану портить вам праздник, считайте это подарок на новый год, хотя я мог бы отнять у вас права, но я решил стать лучше в этом году.       — Мы преследуем такие же цели, Шериф.       — Мы не в Майями, Ким. Ладно, перейдём к моим подсчётам. — сев на край кровати между парнями, офицер заставил матрас провалиться под своим весом так, что парни скатились ближе к нему.       — С вас двоих 5300 евро за штрафы, туда же входит сумма порчи имущества.       Глаза от шока полезли на лоб. Они оба не ожидали, что набедокурили на такую сумму.       — Что за грабёж?! — Чонин тут же затыкается уловив взгляд копа.       — Офицер, мы сейчас на мели.       Ким вздохнул, переводя взгляд на Яна, которому подарил дорогущую тачку, которую тот в первый же день чуть ли не ухайдакал.       — Знаю. — Сделав деловой вид, Мартинес скрестил руки на груди, размышляя над их ситуацией, — Поэтому у меня другое предложение. Машина стоит около 300 000 евро, но то, в каком она состоянии уже не позволит продать её за эту цену, ремонт обойдётся в половину стоимости, а ещё транспортировка 4800 в Корею. Это выходит дороже, верно? В общем, гоните мне свою тачку и расходимся.       — Нет, сер.       — Не при каких обстоятельствах.       Нужно быть полным идиотом, как считает Ян, чтобы согласиться отдать такую тачку, тем более подаренную его близким другом, деньги на которую тот зарабатывал упорным трудом.       Ким бы даже пьяный ни за что не согласился бы на такое, не для того он работал несколько лет, накапливая эти деньги.       — Тогда останетесь без прав на пять лет и пятнадцать суток за решёткой.       — Мы согласны — не долго думая отвечают те.

***

      Последние события действительно выбивали почву из-под ног.       Отправившись в одиночную прогулку, Ян решил, что нужно привести свои мысли в порядок.        Большое и тёплое солнце снова опускалось к линии горизонта, окрашивая своими светлыми лучами небо в оранжевые и розовые тона. Тёплый ветер овевал кожу щёк, пока Чонин не торопясь прогуливался по неизвестной тропинке города, с которой открывался вид на море, вот только этого он не замечал.       Чонин просто не мог освободиться от мыслей, что сковывали его сознание, окружали своей тяжестью, давили, давили, будто тисками. Вынуждали сосредотачиваться только на них.       И конечно, центром всей композиции были те самые слова «Мы расстаёмся». Чонин решил, что именно это приносит ему такую боль, но вернувшись в памяти к прошлому вечеру он понял, что всю боль он выплакал, выкричал, залил алкоголем, забыл танцами и просто уничтожил — выходит, её было не так уж и много. Сердце всё ещё болело, но причина была в чём-то другом, что и не давало покоя. Какой-то неизвестный стыд за свои мысли, подкреплял ощущение — он не убивается по Терезе больше, его сердце болело чем-то другим.        Пробираясь, словно по красной нити к следу, Ян каждый раз сбивался, заходя в тупик, а иногда эта нить обрывалась, заставляя думать, что его мозг и сердце играют с ним злую шутку, пытаясь обмануть и напугать этой неизвестностью. Ведь если болью не было расставание, то эта боль тянулась с ним ещё дольше, чем он предполагал.       Ещё больше путали обстоятельства, а точнее их абсурд, ведь прилетев сюда не было ни мгновения, когда бы они с Сынмином спокойно и действительно беззаботно провели время, не находя себе приключения на задницу. И это тоже цепляло Нина, ведь на самом деле никто из них и не стремился разнообразить свою жизнь весёлыми событиями. Всё просто складывалось так само собой, будто выстраивая тонкую и такую же скрытую, но значимую нить событий, что и пытался отыскать в своем сознании Ян. Эти совпадения удивляют и возможно даже пугают, но в конечном счёте Чонин даже не пожалел о том, что его машины больше нет — теперь они с Кимом на равных, а Ян даже превосходит его, ведь свой подарок он оставил у друга, что можно будет припоминать тому всю оставшуюся жизнь.        Подняв взгляд на дорогу, Нин задумывается о последних мыслях, до того момента, пока не замечает на человеке впереди себя уж больно знакомые кроссы, рубашку и шорты.       Чонин недовольно вздыхает, прежде чем его язык упёрся в щёку, когда он узнаёт своего друга, что даром времени не терял — уже нашёл себе спутницу, которую нагло приобнял за талию.       — Знал бы я раньше, что в Испании меня ждёт милая корейскоговорящая женщина, я бы давным-давно бросил всё и прилетел сюда. — Ким ухмыльнулся, подмигивая официантке, что тогда встретил в баре. Со стороны казалось, что парня жизнь ничему не учит и он, как дурак, каждый раз наступает на одни и те же грабли, потому то Ян снова спешит на помощь.        — Вы замужем?       — Нет, я ещё слишком юна для замужества, вы так не считаете? — Девушка была действительно молодой, на вид лет восемнадцати, как и оказалось на самом деле. Ким превосходит с каждым разом самого себя.       — Вообще я считаю…       — Он считает, что брак — это не преграда. Главное это дети, которых у него двое, верно Ким?       Врываясь в разговор, Нин добродушно усмехается, свойски хлопнув Сынмина по плечу, руша все его планы на этот вечер.       Когда Мин поворачивается с выражением таким же недовольным, как было прежде лицо Нина, к другу, мысленно проклиная его появление, Чонин был уже более чем удовлетворён.       — Ох, миледи, — Делая вид, что только сейчас заметил обворожительную девушку, Ян мило улыбнулся, поцеловав руку официантки,        — Приятно познакомиться с вами, кажется Розетта?       — Что? Нет, я Паула. — Девушка насупилась, с подозрением взглянув на Сынмина.       — Ох, я перепутал вас с его ещё одной знакомой, да. — Не скрывая смеха отвечает тот. — Просто, вы знаете, она тоже блондинка с шикарными … Глазами, только не Испанскими, а Корейскими.       — Не слушай его, он несёт чушь, да и посмотри на него… Он же очевидно не трезвый, вот смотри. — Ким наступает другу на ногу, заставляя того с лёгким стоном качнуться.        — Он же на ногах еле стоит.       — Ох, нет, друг, мне вчерашнего хватило, я трезв как стёклышко, просто этот бриз, он так успокаивает, этот свежий запах. — Ян глубоко вздыхает, махнув рукой в воздухе, будто притягивая к себе влажность, он поднимает взгляд на Сынмина, который, судя по виду, готов был его убить.       — Вы знаете, а Сынмин любит когда девушка вкусно пахнет, прямо как вы. Он любит «clean clean», только вот обычно название парфюма редко соответствует носителю, да Мин? — с сарказмом толкает того в бок.       — О, я польщён, ты помнишь мой любимый парфюм. — он усмехнулся, — Может побрызгаешься им хоть раз? А то ты чувствуешь этот запах? Этот вонючий и всем знакомый запах из сортира, которым веет от твоих лживых словечек, а?       — Обязательно воспользуюсь, тебе подарю на день рождения, может в тебе хоть немного clean появится? — Ян насмешливо улыбнулся, пока его язык не унимался, проходясь по ряду зубов, раскрывая его настоящую ревность, что ярким раздражением бурлила в нём.       — Ким, что происходит, кто это? — Девушка наконец пользуется возможностью вставить хоть слово, пока парни замолкли на мгновение.       — Я его муж — мстит младший.       — Уже бывший.       — Вот поэтому мы и разводимся. — показывает кольцо на пальце.       Девушка вдруг резко сбрасывает руку Мина со своей талии, смотря на него с упрёком,       — Сынмин, как ты мог лгать мне?       — Дорогая, я не лгал, это просто недоразумение.       Понятное дело, что кроме девушки никто эту фразу всерьёз не воспринял, потому то Ким и был таким спокойным, но это, кажется, было совсем не на руку.       — Мне очень жаль, — девушка подходит к Нину, успокаивающе дотронувшись до его предплечья, — У вас есть дети?       — Да. — Ян с сожалением вздыхает, опуская взгляд на свои кроссовки, заставляя Мина остолбенеть.       — Нет.       Но его слова были проигнорированы, так как Ян продолжил нести эту околесицу.       — Мальчик и… Ещё один мальчик. Одного усыновили, другого… — Чонин взглянул на друга, еле сдерживаясь от смеха, — Мин родил.       Когда глаза Кима полезли на лоб от наглости его приятеля, он уже хотел было прописать ему апперкот, но тот вовремя защитился девушкой, оставляя удивлённую Паулу между собой и разъярённым Сынмином.       — Он такой разгульный папаша, я уж и не знаю что делать? — Нин с грустью взглянул в глаза девушки, что тут же смягчилась, — … Может, позволить ему обрести наконец счастье с кем-то, кто более красив и молод?       Открыв рот, девушка с претензией обернулась к Сынмину, готовая рвать и метать из солидарности,       — И это ты называешь «недоразумение»? У тебя прекрасный муж, а ты крутишь интрижки с другими девушками? Это наглость!       — Бессердечный. — Чонин прикрыл лицо руками, с похныкиваением, принятым девушкой за плачевное, что было скорее сдерживанием смеха, взглянул смеющимися глазами на друга.       — Бессовестный!       — Так, хватит! — превысил голос Ким, заставляя Яна оборвать его последнюю каплю сдержанности, и тихо усмехнуться в ладони.        — Он же прикалывается, ты не видишь? Какие у меня могут быть дети? Тем более с этим пиздадуем?       — Ким, пора взрослеть. — Тут уж Ян не удержался прыская смехом, но делая вид что отходит плакать, — Не провожай меня.       Смотря девушке в след, Чонин, не скрывая расхохотался, пока Сынмин смотрел на него с укором. Он раздражённо вздохнул, ставя руки в боки, — Как ты, друг? Как себя чувствуешь?       — Прекрасно. — смеётся младший.       — Наслаждаешься жизнью, да?       — Я понимаю тебя, дружище, рожать мужчинам наверняка дело не лёгкое, но ты не кипятись так.       Сынмин искренне каждый раз удивляется тому, как Чонину это удаётся? С каждым разом он придумывает всё новые и новые способы разрушить все его планы, и в конце концов Чонин выходит сухим из воды. Потому что злиться на такое Ким не может, что, чёрт возьми, очень раздражает.       Успокоив в себе неожиданно накрывшую волну веселья, Ян снова вернулся мыслями в реальные события.       — Честно говоря, чувствую себя паршиво… — Ян вздохнул, ощущая, что в присутствии друга его мысли перестают атаковать его с такой силой как раньше, но всё ещё не дают ему покоя.       — Конечно, это же надо быть такой собакой.       Но увидев более серьёзный взгляд друга, в глазах которого отразилась боль, оставленная ещё не зажитой раной на сердце, Мин смягчается, — Помнишь, что я делал каждый раз, когда чувствовал себя так?       Ян вдруг улыбнулся и рассмеялся, вспоминая школьные годы, — Я не буду стричься под ноль, даже не проси. — Под ноль Сынмин и не стригся, а вот под ноль пять было дело.       — Но обновить свой стиль не будет лишним.       — Думаешь? — Ян мягко улыбнулся, увидев, что друг, будто на мгновение застыл, наслаждаясь его смехом. Глаза Сынмина будто блеснули теплотой, остановившись на улыбке друга, когда его губы растянулись в такой же. Сердце вдруг забилось быстрее, а та самая нить в сознании, что пытался отыскать Ян, будто бы дрогнула…

***

      — Нет!       Оказавшись в салоне, Яна усадили перед зеркалом в кресло, которое вертелось даже не по желанию Яна, а по желанию стилиста, Чонин уже успел усомниться в своём стиле и предназначении, потому что являлся представителем столь креативной профессии дизайнера; ведь парикмахер уже несколько минут разглядывал его причёску, прежде чем резко возразить.       — Что «нет»? — Ким же, попивая колу из трубочки, сидел в соседнем кресле, наблюдая за тем, как руки стилиста раскидывают шелковистые волосы Яна, закрывая ему глаза, как собаке, что уже веселило Мина.       — Это безобразие! — Тут Сынмин хохотнул, приговаривая что-то типа: «Да, согласен»       — Это ваш муж?       — Это будущий бывший муж. — не удержавшись, Ким отомстил за прежние слова друга.       — Вот поэтому мы и разводимся. — Ян, как и ожидалось, не был удивлён тому, что его друг не стал обходить стороной эту тему.       Разговаривать через зеркало было весьма удобно, даже не было нужды поворачиваться, чтобы увидеть, как Мин злорадствует.       — Он разводится не с вами, а с вашей головой.       — Вот это верно подмечено, в самую точку, маэстро. — хохочет Ким.       Перемешивая кубики льда в стакане, которые уже успели подтаять, Сынмин внезапно осознаёт, что не может отвести взгляда от Чонина. Наиболее удивительным для него является то, что это происходит не благодаря мастерству парикмахера, работающего над его причёской, хотя он должен был признать, это было весьма занимательно; а от того, что Ким начал замечать тонкие черты лица друга, то как его взгляд перемещается по зеркалу, внимая каждое движение рук мастера, изредка перемещаясь и в его сторону, после чего губы Чонина растягивались в улыбке — вот что было поистине восхитительно — его улыбка.       Ким вздрогнул, чувствуя себя иначе, заметив эти непривычные, но до жути интригующие мысли. Эти смеющиеся глаза, даже когда Мин отвёл взор, дабы не вызывать подозрений, оставались в его памяти, не давая покоя его пробивающейся ухмылке. И чувство это внезапно пойманное, было до теплоты знакомым, но почему-то забытым, далеко отложенным в сознании и всплывающим, почему-то, именно сейчас.       — Я выгляжу потрясно.       Тридцати минут стилисту действительно хватило, чтобы показал свое мастерство, ведь теперь причёска стала значительно более опрятной и не доставляла неудобств, а самое главное, как и заверял Мин, чувствовать Ян начал себя иначе.       — Ты стал выглядеть определённо лучше, чем раньше. — сказал это Сынмин так, будто до этого его друг был Сасквоч. Но на самом деле, просто не хотел показывать, как он восхищается его новым стилем. Стилист искусно уложил волосы, создав эффект лёгкой небрежности, словно Нина обдул лёгкий ветерок. Однако, почему-то это выглядело чрезвычайно привлекательно, особенно когда он, чёрт бы его побрал, снова улыбнулся.       — Да, я чертовски хорош. — хвалится Ян, рассматривая себя в экране телефона, прежде чем снова взглянуть на друга, который вдруг стал выглядеть более задумчивым, — Ну и что теперь?       — Теперь тебе нужно освежиться.       — Звучит интригующе, у меня даже есть пару идей.       — Это верно, что предложишь? — вернув себе загадочный ухмыл, Ким перевёл взгляд в сторону пляжа, — Внебрачный секс, или что-то типа того? Что ты там говорил в баре… Наручники ещё актуальны?       Удар в бок не заставил себя долго ждать,       — Тварина, забудь об этом так же, как об этом не помню я.       — Боюсь это невозможно. Мозг обычно запоминает всё самое худшее, что с ним произошло. — Смеётся Ким, заставляя Яна усмехнуться.       — Пойдем поплаваем? — Чонин, положив руку на плечо друга, повёл его по дорожке вдоль домов навстречу яркому солнцу, что теплотой одарило их лица, заставляя прищуриться.       — О, хочешь шокировать всех испанцев своим потрясающим телом, да?       Сынмин даже подумать не успел, как это вылетело из его рта. Шутка была бы шуткой, если бы он произнёс её не так серьёзно, как он это сделал, что друг аж приподнял бровь, взглянув на него с удивлением.       — Не знаю, о чём ты говоришь.       — Зато я знаю, очень хорошо, кстати благодаря тебе.       — О чём это ты?       — Ты же меня в душ к себе затащил.       — Что?!        И Ким не был бы собой, если бы упустил такую возможность постебать младшего. Поэтому он продолжал получать удовольствие от его реакции на выдуманные, но, надо признать, забавные обстоятельства. Теперь он наконец понимает, почему Ян так любит говорить глупости.       Дойдя до безлюдного побережья, они замерли перед лицом водной глади, столь прозрачной и безмятежной. Она ласково накатывала на берег, тут же отступая, оставляя после себя лишь влажный, белоснежный песок.       Загадочно ухмыльнувшись, Ким начал снимать рубашку, ловя на себе взгляд Яна. Ким хмыкнул, замечая румянец, покрывающий щёки Чонина — эта была редкость. Но он понимал в чём дело, что уж скрывать. Трудно было делать вид, что он не замечает столь любопытного взгляда, проходящегося по его мышцам, хотя признаться честно, Ким и сам посматривал на тело друга, что с годами очень сильно поменялось. Ведь когда-то Ян был дрыщём в очках и это резко контрастирует с его мышечной массой на данный момент. Но, честное слово, Ким не может понять, почему Чонин так смотрит на него, имея подобное тело. Возможно, причина была в чём-то ином…       Войти в воду и вдохнуть полной грудью морской влажности воздух было до безумия приятно. Это было сродни с чем-то столь отдалённым и забытым, свободным и заново открывшимся. Это будто-то освободиться от бремени обстоятельств, сбросить с себя груз ответственности и предаться беззаботному веселью, как в детстве, — то, ради чего всё это было затеяно. И они это наконец получили, пройдя столько испытаний.       — Я вижу по твоим глазам, ты хочешь мне что-то сказать.       Чонин облокотился о заднюю стенку бара, что находился прямо на пляже. Парни смогли отыскать спасение от ярких лучей солнца в тени небольшого здания, устроившись на лежаке, что был, видимо, стащен самими сотрудниками бара для сиесты.       Древесина приятно холодила спину, иногда издавая гул, словно отвечая на музыку, звучащую внутри.       Чонин положил намоченную рубашку себе на волосы, с которых стекала уже и без того тёплая вода.       Взглянув на друга, Ян заметил, что тот был на удивление спокоен, даже слишком безмятежен. Его взгляд то и дело зависал в воздухе, серьёзно над чем-то размышляя.       — Нет, тебе это не понравится. — в голосе явно сквозил сарказм.       — Когда это меня останавливало? Я всё ещё хочу знать.       — Мы те ещё мерзавцы, Чонин. — Мин обратил взор на своего друга, что судя по выражению его лица не разделял его серьёзности.       — Ох… — Чонин кивнул, будто уяснив для себя что-то, — Ты прямо открыл мне глаза.       — Заткнись.       — Я будто прозрел.       Тихо рассмеявшись, он стукнул друга по плечу. Чонин знает, что Ким не будет продолжать, а потому берёт инициативу в свои руки.       — Мы с тобой самые отвратительные парни, которых могут встретить женщины.       — Выпить бы за это, Ян.       Оба улыбнулись, но определённо с долей грусти.       — Но ты ещё больший козёл, Мин. Как ты мог? Как ты мог встречаться с моей сестрой, не говоря мне ничего об этом шесть, мать твою, лет? — Чонин насупился, неодобрительно кочнув головой. — Ты соврал мне… Ты никогда этого не делал раньше.       Он поднимает серьёзный взгляд на Кима, что судя по лицу, на котором отразилась смесь безмятежности и вины, не отказывался от титула «главного козла» из них двоих.       — Знай, что если ты женишься на ней, я этого тебе никогда не прощу.       — Не буду я жениться, Нин.       Чонин несколько раз моргнул, пристально вглядываясь в черты лица Сынмина. Оно было столь же непроницаемо и серьёзно, ни тени лукавства или утаивания — в этот раз слова были истиной.       — Из-за меня?       — Ты слишком большого мнения о себе, Ян. — На мгновение улыбнувшись, Ким подбросил в воздух камень, извлечённый из песков.       Он так долго хранил молчание об этом, что был готов в любой момент открыть правду, когда это потребуется, а сейчас слова не шли с языка, а мысли не складывались. Зато лезли другие, которые умолчать он не мог.       Прежде чем совершить решительный поступок, Сынмин некоторое время размышлял, затем с силой метнул камень в воду, — Я очень виноват перед тобой, Нин. Я должен был контролировать ситуацию, не позволить правде раскрыться, но уже вряд ли что-то можно исправить. Благодаря мне ты лишился женщины, которая тебя безоговорочно любила.       Нин сглотнул ком в горле, почувствовав, как в солнечной сплетении резко опустело, но Сынмин не был в этом виноват, Ян знал, потому-то и не злился на него, — Мин, не вини себя в том, что я был ублюдком в этих отношениях, ладно? И Ян был благодарен за простой кивок в ответ, вместо споров и разъяснений, которые были сейчас никчему.       — Я оставил свою машину твоей сестре, перед отъездом. — сунув руку в карман, Ким достает телефон, на котором включает аудиодорожку.       Чонин вслушивается в голоса, различая среди них голос сестры и ещё чей-то, кроме звука мотора и музыки.       Подняв глаза, полные осознания, на своего друга, Ян замечает в его взгляде смирение. Сынмин спокоен, словно, прослушав запись и услышав стоны и иные неподобающие звуки, он слышит лишь пустоту.       — … Мин. — проследив взглядом за тем, как тот спокойно выключает запись, которых в истории там было очень много, Ян вздохнул.       Сынмин не был параноиком, нет. Но, когда твоя девушка при не самых частых встречах отказывалась заниматься любовью с тобой, некоторые мысли начали забираться в голову. Внутреннее чутье подсказывало поставить жучок в машину — и не прогадало. Джехва развлекается с другими мужчинами несколько лет, в то время как Мин был тем, кто обеспечит и всегда придёт на помощь.        — В этом только моя вина, я не снимаю с себя ответственности. — Устремив безмятежный взор на волнующееся море, Мин вздохнул и продолжил, — Я, как и ты, выбрал на чём заострить внимание, и это была не она, а наша с тобой мечта. И эти шесть лет, ничего для нас не значали…       От части его последние слова были правдой, а вот другая часть таила в себе скрытую от любопытных ушей и глаз, острую даже для самого себя правду — Сынмин боялся остаться один. Он не мог быть один долгое время, потому что его сердце болит уже очень давно, только вот никак не дождётся разрешение от разума забиться свободно. Именно поэтому Ким пытается заполнить эту пустоту девушками, которые на самом деле ему не нужны.       — Мин… — Ян неловко взглянул на друга, прежде чем отвести задумчивый и печальный взгляд. Он и так знал ответ на свой волнующий вопрос, но хотелось удостовериться в своих догадках, — Давно ты из-за этого на других смотришь?       — Давно, Нин.       — Я поговорю с ней…       — В этом нет необходимости. Пора поставить точку.       Теперь всё вставало на свои места. И друг действительно оказался не таким, каким представлял его себе Чонин. Причина этого обмана также стала ясна: Сынмин рассказал бы, если бы между ним и сестрой Яна не было никаких проблем. Чонину искренне стыдно за то, что он мог усомниться в благородстве намерений своего друга.       Это было печально ещё и потому, что судьба снова свела их в похожих обстоятельствах. Теперь они оба одиноки и одновременно с тем освободившиеся от собственных оков сомнений и лживых границ.       К счастью, вдали от всех этих конфликтов можно было расслабиться и забыть о них. Ким вздохнул, предаваясь наслаждению медленными и мелодичными звуками музыки. Они успокаивали, дарили чувство умиротворения, словно все эти проблемы сейчас не имели никакого значения, были ничтожны.       — Мы бы не были здесь, если бы не ты.        Сынмин вдруг улыбнулся, удивившись резко сменившийся теме.       — Помнишь тот день, когда в Рождество ты сказал свой тост?       Это было настолько давно, что казалось, будто в прошлой жизни. И оно действительно было так, ведь Ян и Ким были тогда другими людьми — детьми, только познающими эту жизнь, разнообразие чувств, что резко сгущались в период подросткового возраста. Тогда ощущения бушевали в крови, сподвигая их на весёлые приключения. Было забавно вспоминать это, отходя от недавних событий — судьба будто бы напоминала о прошлом, заставляя обратить на него внимание, на что-то, что осталось незамеченным. Что действительно было так.       В тот вечер и ночь семья Янов пригласила Сынмина и ещё нескольких друзей Нина в свой дом. Киму на тот момент было девятнадцать лет, он заканчивал двенадцатый класс, будучи капитаном баскетбольной команды, в то время как ботаник Ян учился в девятом классе средней школы. Но требуется упомянуть, что ботаником он был креативным, потому что умудрялся и хулиганить периодически, чудесным образом оставляя свою репутацию стабильного заучки перед учителями.       Странно было видеть тогда настолько разных людей всё время тусующихся вместе, но объединяло их одно прошлое.       — Ты был таким другим... — Усмехнувшись тёплым воспоминаниям, Чонин взглянул на друга, — Перед тем, как стать таким суровым, ты был такой мягкий. — На это Ким ухмыльнулся, радуясь тому, что не остался таким.        — Знаешь, находясь рядом с тобой пришлось стать жёстче.       Парень рассмеялся, стукнув локтем по плечу Кима, — Неужели я был таким невыносимым.       — Ну изначально я другое имел ввиду, но это тоже. — Лёгкая усмешка растянулась на лице — та самая доброта, которая проглядывает в его манере, несмотря на внешнюю строгость.       Чонин с хитринкой улыбнулся, заглядывая в глаза парня, — Ну так почему?       — С тобой хотелось быть сильнее. Чтобы, ты знаешь… — глаза задумчиво смотрели в глаза напротив, — … Чтобы с тобой всё было в порядке.       Сделав глубокий вдох и наполнив свои лёгкие тёплым вечерним воздухом, от которого веяло морским бризом и теплотой мелкого песка под ногами, Сынмин ухмыльнулся, наблюдая за тщательно скрытым смущением друга, что предательски выдавали его покрасневшие уши и эта маленькая и миленькая улыбочка, что он не смог скрыть, хоть и попытался.       А Чонину было приятно услышать эту правду. Нет, серьёзно, он всегда думал, что это был просто период взросления, когда твой друг неожиданно для всех меняет себя кардинально. Из милого парня с брекетами, такими же, как и у него самого в тот момент, Ким вдруг оставил этот образ и снял очки, поступил в баскетбольную команду, стал капитаном за пару лет игры и, конечно, обрёл популярность у девчонок.       Ох, как ревновал Чонин тогда, даже обижался на друга, когда общаясь с ним к ним подбегала какая-то девочка и звала его друга на свидание.       Но услышать, что он стал таким ради Чонина, того самого мальчишки с брекетами, не самого высокого, на тот момент, роста, что любил по вечерам играть в видеоигры и параллельно с этим, как книжный червь, поедать одну книгу за другой дождливыми вечерами, мальчик, который совсем не интересовался девочками в отличие от сверстников, что уже тогда пытались добиться внимания одноклассниц. Ян же пытался добиться своего полного внимания от друга, он не хотел делить его с кем-то другим.       Слегка улыбнувшись, Мин поднял спокойный и безмятежный взгляд на друга, — … Нин, тогда я соврал.       — На счёт чего?       — Я не сказал тебе тост, который собирался сказать…

***

      Празднество уже подошло к концу, потому то парень, поправив свои взлохмаченные волосы и синюю майку с номером 4, Ким устремил свой взгляд в уже пустую тарелку, что отражала его взволнованное лицо.       — Мин, я не могу дотянуться, помоги. — парнишка в больших очках, слегка шепелявля из-за резинок на брекетах, позвал Кима, пытаясь поставить уже чистое блюдо на верхнюю полку комода.       Гости уже разошлись, но благо родители разрешили Мину остаться с Чонином. Поэтому они оба сейчас наводили порядок.       — Нин, послушай… — подойдя ближе Сынмин развернул к себе Чонина, что тут же хлопнул своими глазками, которые были ещё больше в этих очках и ещё сильнее очаровывали старшего.       Взяв из рук Яна стеклянную тарелку, Мин с лёгкостью отправил её на верхнюю полку, опустив сосредоточенный взгляд на Чонина, который в ожидании скрестил руки на груди.       — Мне нужно тебе кое-что сказать. Кое-что действительно важное. Просто выслушай меня, хорошо?       Глаза Яна уже тогда выглядели такими понимающими, будто следующие слова, что должны были слететь с губ Кима, были им уже услышаны. Он сдержал улыбку, что так и просилась дотянуться до ушей от предвкушения, — Конечно.       — Я подготовил тост, Чонин. Он, наверное, самый важный в моей жизни…       Вдыхая тёплый воздух, наполненный ароматом камина, Ким позволил себе лёгкую улыбку, внимая тихой мелодии, доносившейся из колонок. Это мгновение было до жути приятным, потому что этот парнишка сейчас перед ним и был готов услышать, как сердце Кима вот-вот распахнётся ему и уже безвозвратно не сможет взять свои слова назад.       И прежде чем Ким успел начать говорить, их обоих заставил вздрогнуть звук внезапно распахнувшейся двери. В комнату вошли две девушки.       — Чонин, ты забыл свои комиксы!       Ким мгновенно отступает от своего друга, едва завидев приближающуюся к нему одноклассницу, прибывшую в Корею по программе обмена.       — Ох, спасибо Тереза.       Ян улыбнулся, принимая от девушки подарок, который она, по-видимому, забыла ему передать. Внимательно разглядывая обложку комикса глаза Чонина засияли от радости.       — Это же последняя серия! Где ты её отыскала?       Смотря со стороны на своего друга Сынмин улыбнулся, замечая его неподдельную радость. Но, прикоснувшись к плечу Сынмина, его отвлекла девушка, похожая глазами на его друга — сестра Яна.       — Сынмин, я связала тебе шарф. Помню, что Чонин обещал подарить его тебе, но как всегда на балаболил. — девушка рассмеялась вместе с Мином, что с теплотой в глазах принял её подарок.       — Ты не обязана, Джехва. Но спасибо.       Он снова отвлёкся, и до его слуха донёсся едва слышный гул — Джехва что-то рассказывала ему, в то время, как подняв взгляд на своего друга, Сынмин наблюдал оживлённую беседу, которую Ян со счастливой улыбкой вёл с Терезой.       Ким заметил, что за последний год их отношения стали более близкими. Раньше они просто общались, как знакомые в компаниях. Но в последнее время всё изменилось. Особенно после того, как Тереза села за соседнюю парту с Яном.       Сердце Сынмина вдруг ёкнуло, а в глазах промелькнуло удивление. Чонин обнял Терезу так, как он ещё не обнимал ни одну девушку. Он притянул её за талию, так как обычно делают парни только с теми, кто им действительно нравится, крепко прижав к себе. Тереза, казалось, была рада такой теплоте своего друга. Она с особой нежностью поцеловала того в щёку, а у Кима в этот момент что-то в душе вдруг резко оборвалось.        Этот поцелуй был таким ребяческим и чистым, что будто бы ничего не должен был значить. Но для Мина это значило многое. Он вдруг понял, что тот огромный текст, написанный им как-то на перемене, предназначенный ни для одной девчонки, которые обычно с громким стуком в сердце думали о Киме; который писался лишь для Яна, выученный Сынмином от и до был такой глупостью.       Опустив свой взор на лицо, до боли похожее на лицо его друга, он вдруг понял, что не должен лишать счастья Чонина, а потому не станет препятствовать.       — Сынмин, ты хотел мне сказать что-то.       После прощания с девушками они продолжили свои хлопоты по уборке, заключавшиеся в том, чтобы аккуратно сложить посуду, которая была тщательно вымыта заботливыми руками матери Чонина.       Ян ощущал себя в крайней степени растерянности. Он никак не предполагал, что его личное пространство будет нарушено столь неожиданным образом — глупым поцелуем со стороны его подруги. Это было совсем не то, чего он ожидал от неё, и именно поэтому он выглядел так серьёзно, что его друг, внимательно следивший за выражением лица Яна, принял это за смущение.       — Чонин, я тут подумал… Не хочешь пойти в колледж вместе со мной после этого учебного года?       Сынмин долгое время планировал предложить совместный путь Чонину, но не хотел сбивать его с личного пути и навязывать свои идеи.        Он мог бы пойти в университет, у Кима были все шансы на это, ведь учился он хорошо, но даже после случившегося он держался только за одну идею — оставаться с Чонином как можно дольше ближе. Он уже и сам не был уверен, имеет ли это какой-либо смысл, но, вероятно, это была его последняя надежда на то, что в будущем всё может измениться.       Младший же, вдруг оживился и, на удивление Кима, ярко улыбнулся, снимая все сомнения и страхи с сердца Кима, — Да ладно? Я думал ты пойдёшь в университет. Конечно, я согласен, но куда?       Это было подобно камню, упавшему с души, потому-то, мягко улыбнувшись, Сынмин пожал плечами,        — Позже решим. Не переживай, я знаю, ты бы хотел заработать много денег. Верно, Ян?       Чонин беззаботно хохотнул, — А кто бы не хотел?       — Тогда мы добьёмся этого, договор? — Протягивает руку другу, который, не мешкая, отвечает на рукопожатие, не в силах сдержать своего радостного выражения лица.       — Договор.       Эта естественность пленяла, Чонин всегда был таким, что вызывало ещё большее расположение к нему.       Смирившись с судьбой, Сынмин и не предполагал, что Чонин знал то, что должен был услышать. Это открытие в свою очередь разбивало сердце младшего. Ян тогда внезапно осознал свою ошибку — его чувства никогда не могли быть взаимными.

***

      С привычным ему любопытством в глазах, Чонин пристально вглядывался в этот безмятежный мир, который, однако, бушевал в глазах его друга всякий раз, когда они встречались взглядами.       — Выпить бы сейчас.       — Придурок, что ты мне не сказал тогда?       Ян стал более серьёзным, ведь воспоминания накатывали вместе с теми же чувствами, которые были запрятаны им же самим глубоко внутри души. Они кричали каждый раз, когда освобождение было близко, когда сознание Яна, находившееся в опьянении алкоголя, противилось, они всё пытались вырваться наружу.       — В тот вечер я не позволил насладиться тебе своим позором, наслаждайся сейчас. — Шутит Ким, вспоминая те выученные слова, что должны были быть давно известной правдой в то самое Рождество.       Он запомнил их на всю жизнь, лелеял и проговаривал про себя, ловя бабочек в своей груди, одну за другой, не позволяя им разлетаться и заполонить всё сердце, разум и душу.       Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, прямо как в тот раз, Сынмин отворил дверь в прошлое, вспоминая нужные слова.        — Знаешь что я люблю в тебе, Нин? Твою благодарность. Кажется, что со слова «спасибо» мы познакомились, верно? — Старший улыбнулся, вспоминая, как Ян, торопясь на урок, врезался в него и уронил свой рюкзак. Это было их первое знакомство, и они были удивлены, обнаружив, что похожи друг на друга — оба были любимчиками учителей.       — Да… Ты помнишь это, как удивительно…       — Разве я могу забыть, каким мелким ты был?       — Иди к чёрту. — Он слегка улыбнулся, приготовившись услышать продолжение.       — Иногда, когда я говорю тебе спасибо, я даже не уверен что ты слышишь это. А ещё, ты единственный человек, которому я меньше всего вру.       На этих словах брови Яна приподнялись, так же как и улыбка Сынмина, потому что на тот момент, когда эти слова должны были быть произнесены, они были чистой правдой, нежели сейчас.       — Клянусь богом, потому что ты единственный в этом мире, кому я доверяю. Ты ведь знаешь обо мне всё, даже то что я в себе не вижу. И всё это время… Я боялся признать, — взгляд Сынмина смотрит глубоко в душу Яна, что вызывает лёгкую дрожь по телу, но это определённо было чем-то приятным. Это что-то, что так не хватало его душе и ощущалось так, будто бы в самом сердце было очень горячо.        — … Я боялся признать, что ты тот, без кого моя жизнь потеряла бы всякий смысл, Чонин.       Его слова отдавались гулким звуком сердечных ударов, что стучали так томно и громко. Нет, не так быстро, как у влюблённого мальчишки, что ноги подкашиваются от дофамина, это осталось с тем подростком, каким он был; а так, будто цепи с сердца рухнули в одно мгновение, позволяя не только спокойно стучать в ушах, но и чувствовать, быть наконец услышанным, быть живым.       — Сынмин...       — Я люблю твои глаза, когда ты улыбаешься. Твой взгляд становится таким волшебным, ты будто озаряешь всё вокруг. А твоя улыбка и смех это, как… Мой день начинается с этого смеха.       Ян смотрит в глаза напротив и впервые не может промолвить ни слова. Достаточно было видеть эту искренность, чтобы осознать каким важным он является для своего близкого человека… Таким, что от этого признания захватывает дух.       — И сколько бы лет ни прошло, сколько бы мы ни оставались рядом, я уверен в том, что дальше наши пути не разойдутся. По крайней мере теперь я не позволю этому случиться. И я люблю… Я просто люблю, — Сынмин замер на мгновение. Он не был уверен в том, что следующие слова должны прозвучать.       Он представлял себе этот разговор сотни раз, когда был подростком. Тогда он знал, что будет волноваться, и возможно, его руки будут предательски трястись, при этих уязвимых и до жути удивительных словах, но сейчас… Всё по-другому. Он по-прежнему спокоен, его руки не дрожат, только вот с губ так и не слетают слова, что звучали в голове не впервые. Он был прав, сейчас всё по-другому, и его детские надежды и мечты стопорятся о кольцо, что поблескивает на тонких пальцах его близкого человека. Оно уже и вовсе не имеет значения, но… Хочет ли Сынмин становиться тем, кто будет центральным звеном данной проблемы? Он отрицал ответ, который имелся в его голове.       Потому Сынмин поднимает безмятежный взор, встречая испытующий взгляд Яна. На его губах возникает усмешка, и он с удовлетворением отмечает, как вспыхнули румянцем щёки его друга, что свидетельствует о том, что слова достигли цели, задели за живое, что они не оставили его равнодушным.        — … Мне этого достаточно, Нин. Я просто рад, когда ты рядом и счастлив. И это всё что мне…       Чонин никогда не отличался особым терпением, и потому не позволил вновь себя провести. Его руки, которые прежде нетерпеливо перебирали кольцо на пальце, ведь от пристального внимания Яна не скрылся заострённый на золоте взгляд друга, наконец, избавились от него, выкинув в песок. Не долго думая, он решительно притянул Сынмина в свои объятия.       — Не смей меня обманывать, придурок, я тебе этого не прощу.       На глазах вдруг выступили слёзы, хоть и улыбка нетерпеливо появилась на лице, — Какой же ты дурак…       В шутливом тоне Сынмин, остолбенев от неожиданности, издаёт негромкий смешок, полностью сдаваясь и плавясь в объятиях.       — Похоже ты стал более остроумным, Ян… — поддразнивает Мин, и сердце его неистово колотится о грудь младшего, пока он с нетерпением сжимает его в объятиях, — Может быть ещё подумаешь? Обманутым быть не так-то и плохо, все девушки могут быть твоими, м?       — Я люблю тебя, дурак. — Смеётся Ян, сам удивляясь своей резко нахлынувшей сентиментальности. Он утирает слезинки, выступившие на глазах, прежде чем наконец отстраниться, чтобы взглянуть в впервые смущённое лицо Кима.       Чонин порывисто притянул Мина к себе и запечатлел на его губах поцелуй, наполненный особой нежностью и тёплом, невысказанными чувствами, что освобождаются сейчас, по мере того, как он увлечённо целует такие желанные губы. В то время Ким, широко раскрыв глаза, ощущал, как его сердце наконец-то обрело долгожданный покой.       И это было впервые, когда Киму пришлось безоговорочно сдаться и потерпеть поражение, падая в этот омут с головой, о чём, как ему казалось, он не пожалеет. Впервые, когда он перестанет сопротивляться судьбе, приняв всю любовь, которая безграничным потоком лилась из сердца Нина.       Красная нить, связывающая их всё это время, будто бы объединяла их души, знакомила их годами скрытые чувства друг с другом, отдавая сердца безумному танцу страстей.

«When the sun sets over the Spanish shore, love reveals its true face»