crysis

      Вот уже месяц Джисон борется с самим собой. Со своим мозгом в особенности. Ему дали четкое задание, четкий дедлайн и четкий наказ не проебать его. До сдачи работы осталось всего пару дней, а он еще не приступал.       По ночам невозможно уснуть. Мозг подкидывает новые и новые идеи, мусолит их, пока Джисон не может спокойно отключиться и наконец-то отдохнуть от рутины и других дел. С одной стороны, какие у него могут быть более важные дела, кроме работы? С другой… А что с другой? Он уже давно старается уйти из этого мира куда-то.       Игры. Он перепробовал уже штук пять точно. То обычные аркады, то шутеры, то симуляторы, то стратегии. На разных устройствах: телефон, планшет, компьютер. Он играет и играет, остановиться невозможно. Вся жизнь кипит там, по ту сторону экрана, а реальная жизнь все больше давит дедлайнами и даже когда-то казавшимся легким и исцеляющим общением. Он сутками проводит перед монитором, отвлекаясь только на еду и просмотр чего-то развлекательного, и интересного, и смешного. Он видит всплывающие уведомления входящих сообщений — но не видит. Только когда ждет, пока нагреется курочка в микроволновке, заходит в чаты, отвечает немногословно и выходит. Уплетает курицу за обе щеки и снова погружается в ирреальный мир.       Кто-то злится, может. А кто-то грустит, наверное. Кто-то и не заметил его постепенной пропажи из соцсетей. Все одно — он в неведении. Он только надеется, что, если кого-то это задевает, ему об этом скажут.       К слову, если говорят, то Джисон хочет еще сильнее уйти. Он чувствует давление, чувствует вес вины и чужого негодования, чувствует напряжение этих «серьезных» разговоров, из-за чего хочет уйти еще дальше. Он не чувствует комфорта или малейшей радости в общении. У него словно, как модно стало говорить, избегающий тип привязанности — но у него он всегда был надежным. Джисону это не нравится, и паника, снисходящая на него при выяснении (мягком и ни в коем случае не осуждающем) с кем-либо отношений, ему тоже не нравится, потому что он чувствует, как отдаляется. И приближается к вымышленному.       Он ненавидит себя и то, что он чувствует. Но не может от этого избавиться. Что-то не дает ему выйти из этого капкана, и все походит на адскую круговерть. Иногда его посещают мысли: «Может, это не на время? Может, я теперь такой навсегда, и мне стоит к этому привыкнуть?» — и становится еще страшнее. Он стал тем, кого избегал и кого не любил. Как с этим смириться? Саморефлексия не помогает, как и разговоры с кем-то. Его или не понимают до конца, или слишком давят — возможно, ему просто необходимо услышать, что он человек-говно? Что он мразь? Тварь?       Больше обидно за работу. И за Минхо — его парня. Если с работой все понятно — она стоит, то с Минхо все запутанно.       Минхо поддерживает. Много. Часто пишет, узнает, как у Джисона дела, чем он занимался и как проходили его будни и выходные. Джисон отвечает с удовольствием одно и то же: игра, еда, игра, еда, сон, работа. В ответ спрашивает то же. А дальше пустота. Он не знает, о чем говорить дальше, как продолжить разговор и разрядить молчание в переписке — поэтому уходит. Минхо недоумевает определенно, но ничего об этом не пишет, а Джисону стыдно, но ничего с этим поделать не может. Так и получается, что оба молчат.       Иногда Минхо особенно заботливый. Пишет ему, что он крутой, что все у него в жизни получится, что все девки и парни будут у его ног, пока он сам будет отсасывать ему, что он будет ждать сколько угодно… И это Джисона каждый раз ошпаривает. Минхо уверен почему-то, что это все «период такой». Джисону скоро станет легче, и вот он — прежний громкий весельчак Джисон. Джисон, который будет все свое время проводить в сети, писать Минхо, общаться сутками напролет, выбегать с утками на пролет лестничный и снимать все это, а потом отправлять отснятое Минхо и много-много смеяться.       Эх.       Раньше было действительно весело, но сейчас из него высосали все попытки в юмор. Он и раньше шутил плохо, но если ему смешно со своей же шутки, то это хорошо. Он может все еще так шутить, но каждая его юморная строчка теперь выглядит как что-то натянутое, неправдоподобное. Как будто он говорит это на автомате — просто потому что обычно он такой.       И все же с Сынмином почему-то такого не возникает. Он все еще может с ним говорить о чем-то важном, о мнении на ту или иную тему, о самочувствии и даже шутить может так же смешно, и смех у него тот самый — правдивый. Иногда Джисону кажется, что он лицемер. Как это так: с Минхо ему некомфортно, он ему вдалбливает в голову, что ему плохо и вообще жизнь дерьмо, а как с Сынмином поболтать — бежит радостно строчить смешные шутки и мемчики слать. Разве так можно? Но он позволяет себе идти на поводу собственного сердца и слушать только его. Если он себя так с Минхо чувствует, он говорит. Правда, наверное, все же не стоило Минхо врать, что так у Джисона со всеми.       Может…       Да нет. Быть такого не может.       Хотя как раз таки может.       Джисон разлюбил? Ему вообще не хочется это признавать. Чтобы он и разлюбил… Никогда такого не было. Видимо, все случается впервые?       Что вообще чувствуют люди, которые разлюбили?       Он не отвечал Минхо с самого утра. Тот прислал ему пару фоток, какое-то видео и несколько голосовых сообщений. Джисон не читает сообщения только от него. Остальным он еле что-то ответил: где-то просто лайком, где-то смехом, где-то удосужился что-то написать.       Ему стыдно, что он не может найти в себе силы ответить Минхо, ему стыдно, что это происходит только с Минхо, с человеком, который всегда его поддерживает, всегда ему помогает. Справедливо ли так относиться к Минхо? Джисон думает, что нет, и где-то глубоко в душе ругает себя.       За день он сделал половину работы, тяжело вздохнул и решил, что оставшуюся половину сделает завтра. За окном темнится. Он берет телефон и замечает увеличившееся число напротив их с Минхо диалога, тогда он пересиливает себя и открывает его. • 3 вложения • • Голосовое сообщение • • Голосовое сообщение • • 1 вложение • Как ты там? Может, встретимся вечером?       Джисон еле просматривает вложения и прослушивает гс. Иногда слова Минхо превращались для него в кашу, поэтому приходилось переслушивать некоторые моменты. И эти сообщения до того не важные, что он забивает на них и отвечает на последние вопросы:

Привет!!!

Я только закончил

Ну как закончил… Сделал половину работы, а дедлайн уже ебет меня в жопу

Сил вообще нет

      Джисон надеется, что Минхо поймет намек и не станет второй раз спрашивать о встрече. Не успевает Джисон выйти из диалога, как Минхо пишет ему ответ. Блин ((( Хочешь я тебя угощу твоим любимым чизкейком?       Джисон поджимает губы. Вздох.

Давай!

      Они встречаются у кофейни, в которую ходили сотню раз. Минхо постоянно с легкой улыбкой, но глаза выдают то, что он внимательно следит за Джисоном.       Они садятся за небольшой столик, Минхо рассказывает о чем-то незначительном, Джисон слушает, выдавая автоматические реакции типа «вау», «ого», «какого хрена?» И когда наступает то самое неловкое молчание, Джисону оно таковым не является. Ему приятно в такой тишине, он спокойно отпивает из чашки чая и начинает потихоньку поедать кусочек чизкейка. Тогда он, на секунду взглянув на Минхо, понимает, что тот не ест, а только смотрит на него.       — Ты чего? — спрашивает Джисон, округлив глаза. В теле начинает скапливаться необъяснимое напряжение, будто вот-вот пузырь лопнет. Что за пузырь — Джисон не знает.       Минхо как-то грустно усмехается, и Джисон уже думает, что тот снова начнет серьезный разговор.       — Просто соскучился, — отвечает тот тепло. Джисон хочет приластиться к нему, хочет окунуться в это тепло, потому что его так мало в жизни. Но он смотрит на Минхо и чувствует, что его тепло он не заслужил.       Минхо смотрит на него как на самого любимого человека в мире, и у Джисона начинает щипать глаза. Он в ответ так не смотрит.       — Мы начали редко созваниваться, да и вообще общаться, — продолжает Минхо. Джисона сейчас наковальней расплющит. Он снова чувствует давление, поэтому опускает глаза на чизкейк и ковыряет его вилкой. Минхо замолкает, кажется, понимая, что Джисон не готов к этой теме, и спрашивает: — Как твоя работа?       — Ох… — тяжело вздыхает он, вспоминая о дедлайне. — Не знаю. Дедлайн завтра вечером, готова только половина. Я боюсь, что не успею, а еще переживаю, что она дерьмо. Что я написал говно и что оно вообще своих денег не стоит.       — Солнце, — это обращение такое же теплое, как глаза и улыбка Минхо, но оно кажется таким чужим, таким неподходящим, — ты же знаешь, что ты лучший, да? У тебя всегда все получалось, даже когда ты опаздывал, даже когда ты думал, что все, что ты делаешь, зря. У тебя замечательные работы, ни в одной я не смогу найти хотя бы ложки дегтя, ни к одной я не смогу даже придраться. Понимаешь?       Джисон понуро кивает.       — Ну вот.       Молчание снова затягивается, и Джисон решает немного открыться.       — Я все еще не уверен… — он говорит это тихим голосом, не смотря на Минхо, продолжая пожирать чизкейк глазами (хотя хотелось бы ртом). — Я смотрю на чужие работы, и… Я не завидую, но… Столько людей делают лучше меня, стараются больше и получают больше, а я…       — А ты охуенный, слышишь?              — Ну Минхо…       — Нет, правда, — он тянется рукой к Джисоновой и накрывает ее ладонью. — Ты в себе так сомневаешься, что у меня сердце разрывается. Они же все тоже так на тебя смотрят.       — В смысле?       — Они тоже думают: «Ого, Джисон так хорош, он такой трудолюбивый, талантливый и сильный, а я чмо волосатое».       Джисона трогает улыбка.       — Правду говорю! — повторяет Минхо и зеркалит его улыбку.       Это приятно — слышать комплименты или доказательства своей важности и крутости, еще приятнее слышать их от близких людей и друзей.       — Спасибо, Минхо, — искренне произносит он, сжав его руку в ответ. Он не находит, что бы сказать еще, поэтому отламывает кусочек своего чизкейка и подносит вилку со сладостью к губам Минхо. — Это тебе вкусняшка за поддержку!       У Минхо дергаются уголки губ, и он почти сразу съедает кусочек чизкейка, но Джисон его спокойному виду не верит. Что-то подсказывает, что Минхо не особо и рад.       Между ними снова тишина, слышны лишь звуки питья и пережевывания. Когда еды на столе не остается, они быстро уходят из кофейни, расплатившись, и решают прогуляться по дороге к Джисониному дому. На улице не жарко и не холодно, не ярко и не темно, не громко и не тихо — все как-то посередине. Они идут молча, медленным шагом, смотрят не друг на друга, в разные стороны. Джисону, честно, хорошо — ему в последнее время доставляет удовольствие молчать в компании других. Он вспоминает, как разговорился вчера в чате с друзьями буквально минут на десять, и вспоминает, каких трудов стоит ответить Минхо на обычный мем. Он видит отчетливую разницу и хочет поругать себя, но думает: он же так чувствует. Виноват ли он, что он так чувствует?       — Ну, я убедился, что у тебя все нормально, — прерывает его поток мыслей Минхо, останавливаясь. Джисон бегло осматривается и замечает, что они уже дошли до его дома.       — А, ага, — соглашается он робко. Они стоят друг напротив друга, и в прошлые разы Джисон бы кинулся на Минхо с объятиями на прощание и зацеловал бы его. Сейчас он неуклюже переминается с ноги на ногу и тупо смотрит.       — Слушай… — начинает Минхо таким тоном, что Джисон внутренне напрягается: это что-то серьезное. — Я понимаю, что у тебя сейчас плохой период. И я даю тебе время и пространство, чтобы я тебе не надоедал…       — Ты не надоедаешь.       — И это длится уже довольно давно, я не понимаю, как тебе помочь, но я очень стараюсь…       — Конечно, Минхо, я очень благодарен тебе за это! — снова перебивает его Джисон. — Я не знаю, что со мной происходит, но я тебе рассказываю все, что случается и что я чувствую. На меня все очень сильно давит: и работа, и общение, как будто я перегорел… И я надеюсь, что это скоро пройдет.       — Я очень скучаю, Джисон, — говорит Минхо чересчур серьезно, и Джисон понимает, что сейчас его очередь сказать это в ответ, показать взаимность… Но он молчит. Минхо выжидает пару секунд и продолжает: — Но я тоже не железный. Я не чувствую отдачи, я не чувствую привязанности, как раньше. Я чувствую, как мы отдаляемся друг от друга, и меня это тревожит.       Джисон кивает, потупив взгляд, и надеется, что кивок вышел понимающим. Тишина в этот раз начинает поедать его, поэтому он быстро предлагает:       — Приходи завтра ко мне? Я сдам работу и буду свободен, а мы потусуемся немного.       Он сам не знает, как его мозг смог это придумать. Как его рот смог это произнести. И как завтра все пройдет.       Минхо поджимает губы, смотрит на Джисона слишком прямо, слишком пристально, что тому кажется, что на него вот-вот накричат и что его доведут до отвратительных уродливых слез. Он прикрывает глаза и с тихой усталостью выдыхает:       — Хорошо.       Придя домой, Джисон устраивает себе очередную ночь игр и засыпает почти под утро.       Просыпается он через часа три, когда ему в домофон позвонили со словами: «Откройте, пожалуйста, дверь, это соседи». Джисон с тяжелым вздохом открыл и обложил этого человека матом, когда сбросил вызов. Он ходил по квартире ни жив ни мертв, чуть ли не шатался, как пьяный, бился о края стен, и его немного кружило на поворотах. Еле умывшись и выпив витамины, он лег на кровать обратно и, только взяв в руки телефон, подскочил, как ошпаренный, к ноутбуку. Он забыл про работу, которую нужно доделать, и слава богу, что ему осталось до дедлайна четыре часа. Все это время он потратил на работу, сосредоточенный и внимательный. Он не отвлекался ни на что, разве что только на поход за завтраком на кухню.       Спустя время он с радостью откинулся на спинку кресла. Он все доделал, хотя результатом доволен сильно не был — он мог сделать лучше, а в итоге вышло на «пойдет». В любом случае сейчас он свободен от обязательств и может наконец расправить плечи. Он просматривает соцсети, благодаря хорошему настроению первый пишет друзьям и заводит пару небольших диалогов, отвечает кому-то; что удивительно — ему не запарно. Он не смотрит на новые сообщения с неохотой или раздражением, а наоборот, как раньше стремится скорее пообщаться. К вечеру он снова откладывает телефон и засаживается в компьютер.       Через время ему снова звонят в домофон. Он снова списывает это на соседей и идет открывать.       — Кто?       — Это я, — отвечает ему Минхо.       И Джисон вспоминает. Он быстро открывает Минхо дверь и вешает домофонную трубку, а затем бежит за телефоном. Минхо ему сегодня не писал, зато в их диалоге висит одно сообщение, присланное около сорока минут назад: «Я уже выехал, скоро буду».       Джисон совсем забыл, он ведь сам его позвал. Он стремглав бросился к компьютеру выключать его, заправил свою кровать, как услышал открывающуюся дверь, и он быстро побежал встречать Минхо.       — Привет! — поздоровался он, стараясь показать только счастье приходу своего парня.       — И тебе привет, — произносит Минхо, и в его словах слышно, будто он знает, что Джисон обо всем забыл. Будто он уже его винит, будто он насквозь его видит.       Джисон сутулится, словно это поможет ему закрыться.       Они проходят в гостиную, и Джисон предлагает заказать пиццу. Минхо соглашается, пока, как у себя дома, выбирает фильм на телевизоре.       Все как обычно.       Все как всегда.       Только Джисон чувствует холод и неловкость. Он чувствует, что раньше такого не было: он чуть ли не лежал на Минхо, они то и дело целовались, касались друг друга, гладили и почесывали приятно-приятно, до мурашек, болтали не умолкая и поздно засыпали. Сейчас они еле соприкасаются коленками. Минхо со скрещенными руками, Джисон с телефоном в руках.       Идет фильм. В нем слишком затянутое начало, поэтому Джисон отвлекается на телефон. Ему написал Сынмин по поводу новой работы. Пока он отвечает, Минхо приближается к нему боком, и Джисон чуть напрягается. Они приклеились друг к другу бедрами. Джисон смотрит на это и думает, что раньше он обожал разглядывать бедра Минхо, а еще больше любил их разницу в размерах: ляшки его парня широкие, твердые и полные, а его худенькие и мягкие.       Он чувствует, как Минхо кладет голову ему на плечо. Он чувствует щекой его волосы и почти замирает. Ощущения странные. Они много чего вместе делали, а теперь обычные касания вызывают отторжение? Хорошо, что скоро звонит домофон и Джисон идет открывать доставщику пиццы.       Они почти не болтают, иногда говоря что-то по сюжету фильма или про пиццу. Минхо на него больше не ложился.       Джисон чувствует, что что-то не так. Ему больно от того, что он так холоден к Минхо, но когда он встречается с ним глазами, то кажется, что это не он холоден, а Минхо оказывает давление. Он предполагает, что это все из-за чувства вины: может, он чувствует себя виноватым из-за того, что разлюбил Минхо, но не говорит об этом?       Фильм заканчивается на хорошей ноте. В коробке из-под пиццы только корочки от кусочков Джисона, которые почему-то Минхо не съел, хотя раньше обязательно за Джисоном доедал. Они сидят перед выключенным телевизором несколько секунд в полной тишине, каждый думает о своем. Хотя Джисон вообще сейчас не думает, ему это молчание даже нравится.       Минхо резко кладет ладонь Джисону на бедро, и тот резко напрягается от удивления.       — Может, в спальню? — предлагает он, и Джисон без раздумий кивает.       Только когда они встают и проходят в спальню, он спрашивает себя: «Зачем я согласился?» Джисон сразу понял, что это за предложение такое, потому что Минхо намеков не любит, говорит все прямо и откровенно, просто раньше предложения к близости звучали как «ну чо, потрахаемся?», от чего Джисон всегда краснел и шлепал его по плечам, прося больше никогда так откровенно ничего не спрашивать. Поэтому вопрос преобразился в «Пойдем в спальню».       Он ложится на заправленную постель, и обстановка кажется ему неловкой. Минхо встает на колени между его ног и наклоняется к лицу.       Обычное лицо Минхо. Обычный Минхо. Его обычные волосы. Его обычные карие глаза. Его обычные плюшевые губы. Обычные рубцы от акне. Его обычная жирная кожа вокруг носа. Он наклоняется ближе, и Джисон уже прикрывает глаза, ожидая обычный поцелуй в губы, как чувствует тепло на шее. Минхо оставляет поцелуи на его шее, сухие и легкие. Джисон запрокидывает голову, чтобы открыть шею посильнее, и Минхо благодарно награждает его влажным поцелуем около кадыка. Он кружит мокрыми губами по коже, облизывает кольца Венеры и кончиком языка ведет ниже, к ключицам. Он кусает одну из ключиц, вырывая из Джисона тихое шипение, облюбовывает их и вдруг отстраняется. Джисон открывает глаза в недоумении и видит, что тот стягивает с себя худи и помогает Джисону тоже раздеться.       Они раздеваются, и Минхо продолжает любить. Он присасывается к соскам и дует на них, влажных и горячих, воздухом, отчего они встают, выглядя как две крупные горошины. Он не использует руки, только губы, язык и зубы. Он не оставляет отметин, только дорожки слюны и легкие покраснения от недоцарапин зубами. Джисон забывается в нарастающем удовольствии: он закрывает глаза, гладит Минхо по плечам, тяжело дышит и старается выгибаться навстречу, чтобы быть ближе. Но как будто каждый раз все дальше.       Минхо сползает ниже, к уже эрегированному члену. Он, твердый и сочащийся смазкой, покоится на нижней части живота. Джисон вот-вот застонет от приятных ощущений, предвещая то, что Минхо возьмет его в рот. Но он этого не делает. Джисон открывает глаза и видит, что Минхо пялится на него в ответ. Они смотрят друг на друга несколько секунд, а потом Минхо медленно, не разрывая зрительный контакт, наклоняется к основанию его члена и утыкается в него кончиком носа и губами. Он оставляет легкий поцелуй на яичках и тяжело выдыхает через ноздри. Джисону становится очень жарко, он продолжает смотреть. Минхо прикрывает глаза (как будто в наслаждении) и продолжает так лежать, дыша глубоко и медленно, словно вбирая запах Джисона.       Когда Джисону становится невтерпеж, он чуть ерзает, и Минхо наскоро кладет ладонь на головку его члена. Джисон низко стонет и запрокидывает голову, отворачиваясь. Он чувствует, как сухая ладонь быстро стала влажной и скользкой от его собственного предэякулята и теперь она с нажимом стимулирует его головку. Она сжалась в кулак и начала круговыми движениями надрачивать его член, пока нос и рот Минхо оставались на месте. Потом он чувствует, как к его яйцам прикасается что-то влажное и это место сильно теплеет. Он дергается и смотрит вниз: Минхо взял его яйца в рот. Он все так же смотрит на него в упор, а языком и ладонью вытворяет что-то невероятное. Джисон со стоном закатывает глаза и падает обратно на подушку. Ладонь не прекращает движения, а рот создает все больший вакуум, оттягивая яички и присасываясь к ним. Большой палец иногда скользит к уретре, прижимаясь к ней, и гладит уздечку с небольшим нажимом. Джисон мечется по постели, шире раздвигает ноги и сжимает лежащее рядом одеяло. Другой рукой он решает поиграть со своими сосками, а когда в забвении приоткрывает глаза, видит, как на него смотрит Минхо: с голодом и возбуждением. Он стонет громче и чуть ли не захлебываясь и отрывается от груди. Он берет два пальца в рот, имитируя толчки члена, потому что помнит, как это Минхо заводило.       И ровно в тот момент он понимает, что через секунду кончит. Давление в низу живота увеличивается и вот-вот лопается, но Джисон чувствует, как в его анус входит палец. Он вздрагивает, и то яркое наслаждение притупляется внезапным жжением и непривычным растяжением. Он капризно хнычет, обиженный, что ему не дали кончить, и берет пальцы глубже, чтобы не заворчать. Его растягивают осторожно и терпеливо, как Минхо никогда не делал: он всегда торопился быстрее присунуть и почувствовать узость, а затем растянуть ее настолько, что она не будет закрываться полностью до самого утра, а утром он бы повторил это снова, слушая хныканья и разрушенные стоны. Он чувствует, как быстро его организм привыкает к уже двум пальцам внутри, как рука Минхо лениво ему надрачивает, а язык лижет под яичками, иногда цепляя кончиком края дырочки, как взрывается в оргазме. Минхо давит ему на простату и приподнимается, сильнее сжимая ладонь на головке и проводя его через оргазм.       Уши закладывает, живот быстро становится мокрым и из-за этого холодным. Он мечется при коротких вспышках в теле, а затем обмякает, разлепляя глаза.       Минхо все еще лежит там, с двумя пальцами по костяшки в его анусе и с кулаком вокруг его члена. Он аккуратно убирает руку, чтобы, видимо, лишний раз не стимулировать его, но в противовес начинает неистово двигать пальцами внутри. Он быстро вводит их, кончиками пальцев надавливает на простату, массирует это место, и Джисона хватает только на измученные послеоргазменные стоны. И член снова встает.       Он чувствует натяжение кожи живота, потому что сперма потихоньку засыхает, и не прекращающий течь предэякулят скользит полосами от пупка по бокам. Минхо вставляет в него уже три пальца, и Джисон отворачивает голову, выставляет руку вправо, где случайно задевает тыльной стороной ладони какую-то бутылку, которая оказывается лубрикантом. Он берет ее и трясущейся рукой опускает к паху, давит на нее и вскоре чувствует новые холодные капли смазки, которые текут по его яичкам, устремляясь к дырочке. Он видит, как Минхо усмехается — тот знает, что Джисон любит, когда все хлюпает, — но не слышит, будто он под толщей воды. И устало отбрасывает бутылку куда-то за границы кровати.       Внезапно на головке становится жарко, а затем он чувствует мягкие горячие стенки. Он открывает глаза и почти сразу закрывает: Минхо взял его в рот и начал создавать вокруг него вакуум. Он держит головку во рту, почти не двигается, зато активно разрабатывает его дырочку, и Джисону так хорошо сейчас, так приятно, что он задирает раздвинутые ноги коленками кверху, словно сворачивается в калачик. Минхо одобряюще мычит, вибрация ударяет все чувствительные места, как пальцы давят на чувствительное место внутри, и Джисон снова содрогается. Минхо не отодвигается и глотает все без остатка. Под конец, когда Джисон отдышался, он ласкает головку короткими «лизь» и пропускает ее за щеку. Внутри уже четыре пальца, но это длится недолго.       Вскоре они заменяются толстым членом, который входит хуже и медленнее, или просто Минхо не торопится, снова заботясь о Джисоновом самочувствии? Честно, он не знает, потому что пребывает где-то не здесь. Он почти отключается после второго оргазма, разомлевший, высосанный и вылюбленный, как на него накатывает третий, когда Минхо встает над ним почти в планку и начинает впечатываться бедрами о его скользкие ягодицы. Тот шлепается яйцами о его задницу, и Джисон представляет, как в месте их соединения от амплитуды движений растягиваются нити смазки, как она пузырится у него внутри и выталкивается вместе с толчками.       Он действительно отключается, когда снова чувствует удовольствие и свой третий оргазм, когда выжатый член плюхается о новую лужу спермы на животе и когда Минхо выходит из него и встревоженно зовет:       — Джисон?..       Он открывает глаза, когда в комнате темно. Он лежит на спине, чувствует мягкость своей кожи и не ощущает никаких жидкостей на теле — Минхо его помыл. Его задница саднит, но приятно. Он поворачивает голову и видит, что Минхо не спит. Что-то листает в телефоне.       — Минхо? — обращается он к своему парню, и первый слог его имени выходит изо рта почти неразличимым хрипом. Тот поворачивает голову и выключает телефон.       — Да?       — Ты не спал? — Джисон сладко потягивается, хрустя суставами, и в принципе настроение у него лучше, чем было. Только Минхо какой-то напряженный, но Джисон списывает это на бессонную ночь.       — Не-а, не мог уснуть.       Джисон аккуратно привстает и ложится ему на плечо. Закидывает руку поперек его торса и хочет закинуть ногу, как чувствует неприятную боль в заднице, поэтому остается лежать так. Торс под его рукой напрягается, и Минхо дышит будто отрывисто. Это настораживает.       — Все нормально?       — Да… — тянет он. — Да, все нормально. Как у тебя с работой?       Джисону кажется, что он чересчур быстро перевел тему, и это выглядит также подозрительно, но отвечает со всей честностью:       — Все хорошо, я все сдал, не опоздал. Но я тебе уже говорил по поводу… Ну, переживаю, короче, что хуйню сделал там.       — Да тебя там все коллеги боятся по-любому, — Джисон вопросительно мычит, и Минхо поскорее объясняет: — Ты все переживаешь, надумываешь себе всякое, типа ты вообще никчемный, но ты самый лучший там. И все завидуют тебе, все боятся, как бы ты не сделал что-то такое грандиозное и значимое, что их за ненадобностью уволят.       Джисона это рассмешило. Он громко смеется и прижимается к Минхо ближе.       — Можешь же ты поддержать, — он снова хихикает, а затем с теплотой отвечает: — Спасибо.       — Пожалуйста.       Тишина.       Тишина.       Тишина.       — Джисон.       — М‐м?       — Ты меня любишь?       Тишина.       Джисон напрягается и привстает. Он не смотрит на Минхо, убирает от его тела руки. Он смотрит перед собой, кусает губу и вздыхает. Он боится, что все сейчас оборвется, но и ответить «да» он не может. Ему ведь так хорошо, он не хочет, чтобы это заканчивалось.       Минхо отвечает за него:       — Мы отдалились.       — Я знаю, — почти рявкает Джисон, раздраженный. Он сам с себя удивляется: насколько же его тон пропитан мышьяком. — Я знаю. Я знаю, блять, и… Мне это и не нравится, и нравится.       Минхо молчит, видно, переваривает слова. Джисон сам их переварить не может — адекватную ли он фигню выпалил?       — До секса тебе нравилось?       — Нет.       — Нравилось только после секса?       Джисону стыдно.       — То есть нравилось только последние шесть часов?       — Минхо…       — Я просто пытаюсь разобраться и понять правду. Получается, все остальное время ты что-то недоговаривал.       — Я говорил все так, как есть! — защищается Джисон.       — Что-то не верится, — сказано таким язвительным тоном, что Джисону колет в сердце.       — О, теперь ты будешь манипулировать, пассивно-агрессивничать и язвить? Нормальный диалог типа, да?       — Так ты сейчас меня обвиняешь? Типа я виноват?       — Ты не виноват! Просто…       — Тогда кто, нахуй, виноват?!       — Никто!       Они не заметили, как перешли на повышенные тона. Джисон садится напротив лежащего Минхо, который с этого ракурса выглядит еще надменнее и холоднее. У Джисона мурашки, но не такие, как шесть часов назад. Убийственные, колюще-режущие.       — Так, блять, не бывает!       — Бывает! Просто чувства… Я что, выбираю, что чувствовать?!       — Ты выбираешь, врать или не врать, открываться или нет! Я думал, ты давно мне открылся, мы давно с тобой в отношениях, что можем спокойно все обсуждать и решать проблемы до их появления, а сейчас ты…       — НЕ ЛЮБЛЮ! — орет Джисон. Его голос хриплый, ломкий. Выкрикнутое признание толстым слоем пыли ложится на все поверхности комнаты. Она покрывает и Минхо, и Джисона, жирная и неприятно шерстяная.       Минхо гулко сглатывает, и Джисон видит, как блестят его глаза в лунном свете, проникающем в окно. Он видит это всего на мгновение, как перед его глазами все расплывается, черная комната и холодный свет луны смешиваются во что-то серое и безобразное, и все становится мутным из-за собственных слез. Он чувствует, как трясется его нижняя губа, как быстро нагрелась его голова, и только потом до него доходят звуки собственных рыданий. Он пытается сдержать всхлипы и глубоко дышит, но воздух задерживается в нем и выходит икотой. Он закрывает лицо ладонями, чувствуя, как быстро они мокреют, и понимает, что сдерживаться бесполезно.       Он рыдает. Громко. Долго. Вокруг холод.       Вдруг он слышит, как Минхо встает. Простынь и одеяло под ним хрустят, и вдруг Джисона обволакивает тепло. Он льнет к ней, прижимается к Минхо, что забрал его в свои объятия. Они вместе сотрясают воздух и сотрясают свои тела в плаче. Слезы быстро впитываются в футболку Минхо — скорее всего, это футболка Джисона. Руки Минхо на его спине крепко его держат, сжимают, но не гладят. Только лежат, оказывая поддержку.       Когда слез не остается, Джисон только громко икает. В горле хлюпают сопли и выплаканные слезы, и Минхо тянется за сухими салфетками на тумбе. Они жесткие, поэтому царапают нос, когда его вытирают и когда в них сморкаются. Кожу щиплет от слез.       Минхо внезапно включает фонарик на телефоне и поворачивает его гореть в потолок, так что они теперь видят друг друга в полутьме. Джисон видит красные глаза напротив и понимает, что плакал не он один. Из-за этого слезы снова набираются у него в глазах. Он сделал так больно когда-то родному человеку.       — Послушай меня, — просит Минхо мягко и берет его руки в свои. Джисон стыдливо опускает голову и смотрит на сцепленные руки. Выглядит хорошо… Выглядело хорошо. Сейчас это вызывает отторжение — из-за того, что Джисон натворил; он не заслужил такой ласки — и легкую теплую нотку ностальгии — что когда-то эти руки были его, а собственные руки принадлежали Минхо. — Нам нужно… Расстаться.       Джисон кивает, поджимая губы. Он делает это почти судорожно, словно не имеет над телом никакого контроля.       — Я не буду говорить, что я тебя тоже разлюбил, потому что это не так. Ну, чтобы под конец расставить все точки над «i». Я не хочу, чтобы мы расставались с недомолвками.       Джисон кивает.       — Я на тебя обиды… Не держу, — ему даются эти слова с трудом, и Джисон, нахмуренный, поднимает голову. Минхо все понимает по его взгляду. — Да, я расстроен, я выбит из сил, и я злюсь, но ровно так же, как и ты. Но ты еще наверняка чувствуешь вину. Не вини себя. Ты действительно не виноват в том, что чувства ушли. Я злюсь, что ты не говорил мне об этом почти два месяца. Ты меня морозил, а я ждал.       — Прости… — шепчет Джисон.       — Прощаю, — отвечают ему. Минхо слабо улыбается, но улыбка не выглядит натянутой, поэтому Джисон улыбается в ответ.       Тишина. Минхо гладит большими пальцами его ладони.       — Я… — начинает Джисон, прочищая ком в горле. — Я плохо общался только с тобой. С другими у меня хватало сил обмениваться хотя бы парой фраз, но… Мне было тяжело морально отвечать тебе и писать.       Минхо молчит, останавливая движения пальцев, и Джисон думает, что не стоило ему это говорить. Может, Минхо сейчас взорвется? Он сделал ему еще больнее?       — Ничего, — легко он произносит. — Ничего страшного. У тебя были причины.       Они снова подарили друг другу свои улыбки.       — Тогда… Расстаемся?       Минхо вздыхает, жмурит глаза на пару секунд и открывает их с ответом:       — Расстаемся.