Запах пепла и сирени

‎Когда Димон, спотыкаясь на ходу, скрылся за углом в поисках телефонной будки, на тротуаре воцарилась паническая тишина. Офицер лежал на грязном снегу неподвижно. При падении он не успел выставить руки, и его голова с глухим, пугающим звуком ударилась об асфальт. ‎ ‎— Тань, он… он умер? — прошептала одна из девушек, прижимая руки к лицу. ‎ ‎Ночные прогулки студентам третьего курса техникума пищевой промышленности всегда казались им приключением, пока приключение не обернулось умирающим чекистом на асфальте. ‎ ‎— Не каркай, Лена! — Таня, более решительная, присела на корточки рядом с Костенко. — Помогите мне, перевернем его на спину! Вдруг захлебнется. ‎ ‎Девушки, дрожа от страха и нервного озноба, взялись за тяжёлое пальто капитана. Сергей хоть и был невысоким, но довольно крупным мужчиной, и двум девушкам пришлось приложить усилия, чтобы повернуть его. Ведь двое оставшихся парней не стали подходить к офицеру. ‎ ‎— Смотри, книжка его… — Лена дрожащими пальцами подняла красное удостоверение. Буквы КГБ СССР страшно отсвечивали в свете фонаря. ‎ ‎ — Нам хана. Нас же затаскают, — прошептал один из парней, который в компании был самым трусливым. — Скажут ещё, что мы напали. ‎ ‎— Глупости не говори! — Таня решительно выхватила удостоверение у подруги и запихнула его обратно в карман пальто Костенко. — Пацаны, чего стоите?! Снимите куртки! ‎ ‎— Ты с ума сошла? — возмутился второй парень, Вадик. — Нас заметут! Пошли отсюда, пока Димка не вернулся! Скажем, не видели ничего. ‎ ‎— Я никуда не пойду, — отрезала Таня. Она стащила свою модную дутую куртку и, оставшись в одном свитере, сложила её, подпихивая под окровавленный затылок Сергея. Лена, всхлипнув, последовала её примеру. ‎ ‎Третий парень, Димон — самый рассудительный в компании, — наконец прибежал от таксофона. Но теперь из всей компашки около офицера стояли только девочки. ‎ ‎— Где все? ‎ ‎— Сбежали! — возмутилась Таня. — Ещё и комсомольцы! ‎ ‎Он присел около капитана и приложил пальцы к его сонной артерии, как учили на НВП. ‎ ‎— Пульс… почти нет его, — выдохнул Димон. — Удары редкие. И давление, походу, совсем упало. Он холодный весь. ‎ ‎— Господи... — Лена присела следом на корточки, рассматривая окровавленный лоб офицера. — Я надеюсь, он дождётся скорой...

Центральный клинический госпиталь КГБ СССР. 03:00

‎В коридорах спецгоспиталя не было суеты, только отточенная годами холодная эффективность. Когда фельдшеры скорой предъявили дежурному врачу удостоверение пациента, он крикнул сестре: «Каталку живо! Лабораторию и реаниматолога на пост!». ‎ ‎— Мужчина, около тридцати. ЗЧМТ, ушиб головного мозга под вопросом. Подозрение на отравление, только непонятно чем. АД нитевидное, систолическое едва определяется. Зрачки широкие, реакция вялая, не содружественная, — чеканил врач скорой, пока один из его фельдшеров отдавал врачу в приёмном покое «сопроводилку», написанную корявым, врачебным почерком. ‎ ‎Дежурный врач приёмного покоя осмотрел Костенко со всех сторон, не видя у него никаких травм, кроме разбитого лба с левой стороны. ‎— А на лбу что? ‎ ‎— Похоже, упал при потере сознания. ‎ ‎— Состояние? — дежурный уже нащупывал пульс на шее Костенко. ‎ ‎— Тяжелое. У него давление семьдесят на сорок, дыхание поверхностное, брадикардия. — Врач скорой тяжело вздохнул, опираясь на каталку с офицером. — Кома второй-третьей степени.‎

Москва. ‎Управление КГБ СССР. 02:30

‎ ‎Семёнов сидел над практически чистым листом бумаги, а в голове у него набатом били слова майора Зубова, сказанные шёпотом в курилке ещё летом: «Андрей, ты парень смышлёный. Отец-генерал будет тобой гордиться, если ты поможешь нам очистить органы от таких „самоуправов“, как Костенко. Любой его прокол — и ты сразу ко мне. Понимаешь?» ‎ ‎Семёнов понимал. Его приставили к Костенко как «глаза и уши» оппозиции. Он должен был фиксировать каждое нарушение устава, каждую резкую фразу. И эта ночь была идеальным шансом. Протокол мог выглядеть так: «Капитан Костенко С. А., проявив халатность, допустил ранение, после чего бросил задержанную на неопытного лейтенанта, покинув место операции в неизвестном направлении». Это был бы конец. Костенко бы вышвырнули из органов без права на пенсию, а Семёнов получил бы благодарность и, возможно, досрочную звездочку. ‎ ‎Но Сергей не просто «бросил» её на него. Он доверил ему, Семёнову, самое важное — результат пятимесячной охоты Москвы и Ленинграда. Он подставил себя под удар, он рисковал умереть, лишь бы эта шпионка в наручниках не ускользнула. Он выполнил работу на сто десять процентов — за себя, за аналитиков и за этого самого ленивого Семёнова. ‎ ‎Андрей скрипнул зубами и решительно придвинул к себе лист. Его почерк, обычно небрежный, стал чётким и каллиграфическим: ‎«...Несмотря на полученную инъекцию сильнодействующего препарата, капитан Костенко С. А. сохранил полное самообладание. Осознавая важность задержанного объекта для государственной безопасности, капитан в категорической форме приказал мне обеспечить немедленную доставку агента в Управление, пренебрегая собственной безопасностью и состоянием здоровья...» ‎ ‎Теперь лейтенант словно возводил вокруг «неудобного для всех» капитана Костенко своего рода баррикаду. ‎ ‎Он только что совершил должностной подлог: вместо того чтобы «топить» Сергея по заказу Зубова, он выставил его героем. Но сейчас его волновало другое. ‎ ‎«Где он? Дошёл? Жив? Как он? Кто его нашёл? А нашёл ли его вообще кто-то?», — потоп мыслей Семёнова не давал ему покоя уже минут сорок, пока лейтенант сочинял текст для протокола. ‎ ‎Андрей понимал, что врачи скорой помощи, даже если и найдут капитана, то могут увидеть его уже не совсем бодрствующим. Они начнут лечить не то. Амитал-натрий — это препарат специфический, и в двойной дозе он убивает мучительно, но тихо. ‎ ‎Семёнов встал со стула и схватил трубку стационарного телефона. ‎— Дежурный? Это лейтенант Семёнов. Были сообщения о госпитализации сотрудников? Капитан Костенко. Ищите по всем сводкам скорой! ‎ ‎‎Минуты ожидания казались вечностью. Наконец, дежурный отозвался: ‎— Есть один. Подобрали у гастронома рядом с Рижской. Без сознания, закрытая черепно-мозговая. Документы при нем. Повезли в госпиталь КГБ на Щукинскую. ‎ ‎Семёнов не стал вешать трубку, он сразу набрал номер приемного покоя госпиталя. ‎— Регистратура? Говорит лейтенант Семёнов, КГБ. Капитан Костенко Сергей Александрович у вас? ‎ ‎— Костенко... — девушка в регистратуре начала перелистывать бумаги. — Есть такой, да. Костенко Сергей Александрович. ‎ ‎— Что с ним? — волнение лейтенанта в этот момент просто зашкаливало. ‎ ‎— Кома у вашего капитана, в реанимации он. ‎ ‎Семёнов медленно сел на стул, закрыв лицо рукой от ужаса. Не уберёг... ‎— Слушайте внимательно. Ему ввели Амитал-натрий. Внутримышечно. Двойную дозу. Слышите? Амитал натрия! ‎ ‎На том конце провода на мгновение повисла тишина, а затем голос девушки вернулся к профессиональному тону: ‎— Я вас поняла! Сейчас передам врачу. ‎ ‎Семёнов медленно положил трубку. В кабинете воцарилась звенящая тишина. Кома. Костенко в коме. Андрей, не переставая, крутил ручку в руке, но его взгляд был устремлён в пустоту. ‎ ‎Он просидел так минут десять. Ступор был таким глубоким, что он не сразу услышал, как в коридоре кто-то прошел, громко переговариваясь. Внезапно его будто ударило током. «Чего я сижу?». ‎ ‎Семёнов резко вскочил, едва не опрокинув стул. Он схватил пальто, папку с протоколом и почти бегом бросился к выходу. ‎

‎Центральный клинический госпиталь КГБ СССР. 04:20

‎ ‎Коридоры госпиталя встретили его запахом хлорки и специфической тишиной, которая бывает только в больницах, где лечат «особый контингент». Андрей, накинув поверх пиджака белый халат, который ему выдали в регистратуре, шёл за лечащим врачом. ‎ ‎— Состояние стабилизировали, — негромко говорил врач, листая историю болезни. — Сейчас он в коме. Это защитная реакция организма на двойную дозу амитала и удар при падении. Нужно ждать. ‎ ‎Семёнов кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его привели в отделение реанимации и указали на скамейку у окна. ‎— К нему пока нельзя. Ждите здесь. ‎ ‎Лейтенант опустился на жёсткое дерево скамьи. Он собирался просто посидеть пять минут, сосредоточиться, но как только его спина коснулась стены, тяжелый, свинцовый сон накрыл его с головой. Напряжение ночи, страх и адреналин выгорели, оставив только беспокойный отдых. ‎ ‎Он проснулся от того, что в окно бил холодный, серый свет ноябрьского утра. Голова гудела, шея затекла. Семёнов испуганно вскочил, озираясь. Мимо прошла медсестра, гремя подносом с инструментами. ‎ ‎— Он... капитан Костенко... — Андрей преградил ей путь. — Он пришел в себя? ‎ ‎— Ждите, — сухо ответила она. ‎ ‎Он начал мерить коридор шагами. Туда-сюда. Десять шагов к окну, десять — к посту. Мимо пробегали врачи, кто-то шептался в ординаторской. Казалось, прошла вечность, прежде чем из реанимационной палаты №4 вышел тот самый врач. Он выглядел уставшим, но на лице проскользнула тень облегчения. ‎ ‎— Пришел в себя. Бык ваш капитан, конечно... Организм — железный. ‎ ‎— Можно к нему? — Семёнов сделал шаг вперед. ‎ ‎— Он просил позвать «этого болтливого лейтенанта», — усмехнулся врач. — Только недолго. ‎ ‎Когда Семёнов зашел в палату, он невольно остановился у порога. Сергей лежал на высокой подушке, бледный, с белой повязкой на голове. Под глазами залегли глубокие тени, а рука, привязанная к капельнице, была вся в синяках. Но взгляд... Взгляд был похож на тот, что он видел и раньше. ‎ ‎Андрей подошел к кровати, не зная, что сказать. ‎— Сергей Александрович... Ну и напугали вы нас. Я думал — всё. ‎ ‎Костенко тяжело вздохнул. Несмотря на его состояние, власть всё же исходила от капитана. ‎— Отставить... сантименты, Семёнов. Говори по делу. ‎ ‎Лейтенант поправил халат, стараясь выглядеть по-уставному. ‎— «Стрекоза» сдана дежурному следователю. Протокол задержания... Я написал, как вы просили. Всё по форме. Сейчас с ней работают. ‎ ‎Костенко едва заметно кивнул. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. ‎— Неужели? Даже не подвёл. Растёшь, Семёнов. ‎ ‎— Служу Советскому Союзу! ‎ ‎— А теперь второе... ‎ Он замолчал, собираясь с силами. Было видно, как тяжело Сергею дается каждое слово. Он посмотрел прямо в глаза Семёнову, и этот взгляд Андрей увидел впервые. ‎ ‎— Даша... — прошептал Сергей. — Приведи её ко мне. ‎ ‎— Дашу? — нахмурившись, лейтенант задумался. — Ах, это та девочка с такими волосами? ‎ ‎Семёнов начал руками изображать пушистые волосы Курской, которые слегка вились и были кудрявыми. ‎ ‎— Да. Её. Только побыстрее, пока она на работу не ушла. — Сергей вздохнул, закрывая глаза. — И это... Андрей? ‎ ‎— Да? ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Андрей вылетел из палаты. Он бежал по коридору, перепрыгивая через ступеньки, чтобы как можно быстрее найти Дашу и выполнить пожелание Сергея.