Запах пепла и сирени

Воздух в квартире всё ещё хранил слабый, но отчётливый запах мандаринов и хвои. На столе, помимо скромного, но аккуратного угощения, стояла она — бутылка с янтарной жидкостью, которую Даша гордо поставила рядом с коньяком Костенко. Она знала, что он ценит хороший напиток, но хотела подарить что-то особенное. На этикетке мерцало название, обещающее нотки абрикосовой косточки. Редкое, необычное, то, что она искала специально. Подарок от Сергея Даша носила не снимая уже больше недели: это были красивые, аккуратные серебряные серьги с мелкими серыми камешками под цвет её глаз. Но сегодня к серьгам прибавится ещё один подарок. Потому что наступило девятое января. День рождения. Наконец-то! Поэтому, когда Костенко ни свет ни заря разбудил её, чтобы вручить подарок самым первым, она нисколько не обиделась на прерванный сон. Наоборот, она была очень рада ещё до того, как он открыл свой рот. — Это тебе, — сказал он, пока ещё ничего не протягивая. — Нашёл. Одна песня там… особенная. Мне кажется, тебе понравится. Только не увлекайся. И не оставляй на видном месте. Поняла? После этих слов Костенко, держащий две вещи за спиной, по очереди протянул их Даше. Первая — небольшая, завернутая в простую бумагу пластинка. Вторая — плюшевый медведь синеватого оттенка. Типичная игрушка из советского детства, но с какими-то странно умными глазами. Она взяла пластинку, чувствуя, как её пальцы чуть дрожат. Запрещённая песня… Он знал, что ей понравится. Это был такой неожиданный подарок от него. — Спасибо, Сергей, — тихо сказала она, взглядом обещая соблюсти его предосторожности. Затем он протянул ей медведя. Он был мягким, плюшевым, с каким-то старомодным выражением на мордочке. Она повертела его в руках, разглядывая. — Ой, а у меня был такой мишка. Даже лежит до сих пор где-то… Очень похож.— Она взглянула на Костенко, и в её глазах мелькнула озорная искорка. — Не возражаете, если он украдёт ваше имя и станет вашим тёзкой? — В смысле? — Костенко нахмурился, не сразу поняв. — Пусть его зовут Сергей. Уж очень вы похожи, — она вытянула руку с медведем в его сторону, словно сравнивая его с майором. — Глазами. Он скривил губы в привычной гримасе, но в этот раз она была скорее похожа на попытку сдержать улыбку. «— Да что с неё взять, — подумал он. — Только хи-хи, ха-ха...» Даша поставила нового «Сергея» на свой письменный стол рядом со стопкой её журналов. Теперь игрушечный взгляд смотрел на неё неотрывно, но ничуть не утомительно. Сегодня, помимо щедрости на подарки, Костенко разрешил ей пригласить Васю. ‎Но на этом праздничное волшебство закончилось. Пятница — рабочий день, и Даша полностью посвятила себя работе. Накануне, в четверг, ей было лень готовить, да и некогда из-за катка, на котором она и её друг провели время после смены до самого закрытия. Поэтому после работы она неслась в ближайшую булочную, чтобы побаловать всех вкусным десертом. Итогом стал простой бисквитный торт в картонной коробке, перевязанной грубой бечёвкой, и наспех нарубленный тазик оливье. Курская старалась, чтобы всё было чисто и аккуратно, по-советски: тарелки расставлены ровно, скатерть наглажена, яблоки нарезаны. Даже на улице, за окном, картина была идеальная: снежок, опять начавшийся мороз, небольшая метель. Вася появился ровно в назначенный час с небольшой, но тщательно подготовленной открыткой для своего подарка. Как только он сел за стол, прямо напротив Костенко, стало ясно, что этот праздник будет непростым. ‎ ‎Сергей Александрович, хотя и не смотрел на молодого человека прямо, не скрывал своего недовольства. Его губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд, казалось, пронизывал Васю насквозь, будто оценивая его по каким-то особым, никому неизвестным критериям. Атмосфера, которая до этого была лёгкой и праздничной, мгновенно стала тяжёлой и неуютной. ‎ ‎— Ну что, за Дашу! — Вася поднял свою газировку. — За тебя, за твой день рождения! Будь самой счастливой! ‎ ‎— За Дашу! — повторила она, улыбаясь. ‎ ‎— За именинницу, — прозвучал сухой голос майора, без доли энтузиазма. ‎ ‎Сергей даже не притронулся к своему коньяку. Он просто сидел, глядя на этих двоих. ‎

‎***

‎— А я ему говорю: «Петрович, ну какая рыбалка, у Дашки же днюха завтра!» — увлечённо рассказывал Вася, активно работая ложкой. Он уминал оливье так, будто не ел неделю, и каждое его слово сопровождалось мерным стуком металла о тарелку. — А он мне: «Грачёв, ты удочкой работать должен, а не за чужими днюхами следить». Прикинь, Даш? ‎ ‎Костенко сидел напротив, выпрямив спину, как будто проглотил шомпол. Он лишь коротко хмыкнул, когда Вася нечаянно капнул майонезом на скатерть. ‎ ‎— А лёд вчера был — во! — Вася показал большой палец, не дожевав. — Скользкий, как мысли предателя. Да, Сергей Александрович? ‎ ‎Сергей медленно перевёл взгляд на Васю, а затем на Дашу. Он не проронил ни слова, но отчётливо и тяжело качнул головой, выражая всё свое раздражённое отношение к интеллектуальному уровню собеседника. ‎ ‎— Кому ещё салата? — Даша попыталась спасти положение, взяв ложку. — Сергей Александрович? ‎ ‎Майор молча поднёс свою тарелку. Ни «спасибо», ни «пожалуйста». Просто жест, полный ледяного пренебрежения. Он слушал болтовню Васи с таким видом, будто это самый тупой человек, которого Костенко только мог увидеть в этой жизни. ‎ ‎— О, а торт! — Вася воодушевился, завидев коробку. — Даш, из пекарни на углу? Обожаю их крем, он такой... жирный! ‎ ‎— Ну, что успела, — Курская виновато улыбнулась, стараясь не смотреть на Костенко. — Весь день на работе, вчера ещё и каток... В общем, кому? ‎ ‎Вася охотно выставил чистую тарелку. ‎ ‎Курская вопросительно посмотрела на Сергея. ‎— А вы, Сергей Александрович? ‎ ‎Костенко медленно отодвинул свою пустую тарелку для десерта в сторону. ‎— Обойдусь, — отрезал он. — Я, пожалуй, пойду. Вам здесь, наверное, без меня будет лучше. А у меня дела. ‎ ‎И, не дожидаясь ответа, он встал из-за стола и направился к двери. ‎— Посидите, отпразднуйте... «культурно», — бросил он уже из дверного проема. ‎ ‎Праздничное настроение, которое она так пыталась удержать до последнего, окончательно рассыпалось. ‎ ‎— Вот же, — Вася, когда дверь за Костенко закрылась, облегченно выдохнул. — Ну и рожа у твоего дяди. Даже для чекиста слишком уж недовольная. Он на меня смотрит так, будто я уже украл что-то или кого-то. А я же ничего такого не сделал, Даш! Я вообще не понимаю... ‎ ‎— Вась, ну прекрати, — она ласково улыбнулась, пытаясь хоть немного вернуть праздничного настроения другу. — Ты же знаешь, он такой. Я потом с ним поговорю. Он просто… не слишком общительный. ‎ ‎— Не слишком общительный, — хмыкнул Василий. — Или не привык, что у тебя есть друзья, которые не такие «правильные», как он сам. ‎ ‎— Он просто заботится, — Курская попыталась оправдать Сергея, хотя сама уже чувствовала, как пренебрежение Костенко портит ей праздник. — Будь добрее, пожалуйста. Я потом всё улажу. ‎

‎***

Когда Вася собрался уходить, Даша проводила его до лестничного пролёта. Они стояли у двери, и когда попрощались, Грачёв побежал вниз по ступенькам, а Курская вернулась в квартиру. И тут же столкнулась с Костенко. Он держал в руках пакет с мусором, и его сердитый и недовольный вид был настолько красноречив, что не нуждается в дополнительных описаниях. Костенко молча обошел Дашу, едва не задев её плечом, и решительно захлопнул дверь квартиры. Он быстро спускался по лестнице, и звук его шумных шагов гулко отдавался в пустом подъезде. Вася успел дойти только до середины пролета между вторым и первым этажом, когда откуда-то сверху послышалось: — Грачёв! Вася остановился, вцепившись в перила. Его фамилия, выкрикнутая этим низким, властным голосом, рассыпалась эхом по всему подъезду. Он медленно обернулся, глядя вверх. Костенко теперь спускался не торопясь, так как Вася находился в его поле зрения. Но даже так в каждом его движении чувствовалась скрытая угроза. Дойдя до мусоропровода, Сергей с лязгом откинул тяжёлую железную крышку, швырнул туда пакет и дождался, пока тот с глухим стуком долетит до низа. Только после этого он повернулся к парню. — Слушай меня внимательно, Грачёв, — начал он негромко, и от этой тишины Васе стало еще страшнее. — Ты парень вроде неплохой. Адекватный. И я бы очень хотел, чтобы ты таким и оставался. Костенко подошёл почти вплотную, вынуждая Васю отступать к стене. — А я… а я что? — Ты слишком много времени проводишь с Дашей, — отрезал Костенко. — И смотришь на неё слишком долго. Я ведь вижу всё. Не слепой. Но так не пойдёт. Внутри у Сергея всё гудело от одной мысли: если Даша влюбится в этого простого, понятного парня, она никогда не захочет возвращаться в свой 2013-й. Она вцепится в этот проклятый восемьдесят седьмой год, решит остаться, и тогда всё: его миссия, её безопасность, сам ход времени — всё полетит к чертям. А ещё хуже, если однажды, в порыве «откровенности», она решит посвятить этого идиота в историю своей жизни. Расскажет, откуда она. Вася не сдержит язык, проболтается в какой-нибудь пивной, и тогда за Дашей придут уже не по приказу Костенко. — Даша — человек сложный, — продолжал Сергей, глядя Васе прямо в зрачки. — Иногда она может наговорить… лишнего. Сказки рассказать всякие о ближайшем будущем. Фантазёрка ещё та. Майору было необходимо отвести подозрение от себя и своей подопечной. Он надеялся, что этот «дружок» и не подумает о чём-то ином. Пусть думает, что девчонка витает в облаках из фантазий. — Держись от этих сказок подальше. И от неё тоже. — Но мы же просто друзья… — вставил Вася. — Друзей выбирают по росту, Грачёв. А ты до неё не дорос. Считай это официальным предупреждением. Видеться будете реже. А лучше — вообще не будете. Свободен. Вася не заставил себя ждать. Он едва не скатился по ступенькам, лишь бы подальше уйти от этого чекиста. Костенко постоял с минуту в сыром, пахнущем пылью подъезде, убедился, что парень вышел на улицу, и медленно пошёл обратно.

***

Даша, стоящая на пороге своей комнаты, «гипнотизировала» нового «Сергея», сидящего на её письменном столе. Костенко испортил своим поведением её день рождения. И самое ужасное, что по его виду не скажешь, что ему хоть капельку стыдно. Она прошла к столу, протянула руку и очень сердито отвернула игрушку к стене. — Ты теперь наказан, — хмуро сказала Курская медведю. — Стеной теперь любуйся. Делиться с Костенко чем-то хорошим больше ничуть не хотелось. Совсем. Никогда. И это она ещё не знала о том, что майор наговорил её другу прямо в подъезде... ‎