wish you were gay

      Квартира Ланги находится на последнем этаже небольшой пятиэтажки, сразу при входе уютная просторная гостиная, справа — кухня. Нанако встречала их с готовым обедом и распростертыми объятиями. И, пока Ланга перекидывался с мамой парой слов, Рэки решил немного осмотреться. Квартира светлая, приятная, но словно нежилая. Это чувство преследует в каждом квадратном метре. Некоторые рамки с фотографиями стоят в стеллажах возле книг, с них смотрит счастливая семья — Ланга, будучи ребенком, улыбался такой широкой улыбкой, словно она принадлежала не ему, он стоял между красивой парой взрослых, положивших руки ему на плечи, и они выглядели поистине радостно. Еще одна фотография висит на стене кухни, возле стола. Там маленький Ланга держал в руках такой же маленький сноуборд, и его папа стоял рядом на коленях, приобнимая. Рэки не знал, почему, но это все вызывало ужасное чувство тоски. Нанако улыбалась, заваривая им чай, но ее лицо выглядело уставшим, слегка осунувшимся.       — Как вы познакомились? — спрашивает она после обеда, пока Рэки вызвался помочь убрать со стола. — Ланга не часто приводит друзей.       — Нечасто в смысле «никогда»? — говорит он, попивая из чашки.       Услышать такое было приятно, конечно, но чувство тоски от этого только усилилось. Все вокруг неимоверно давило по непонятной причине, и мысль о том, что у Ланги не было близких друзей совсем не радовала.       — Я не хотела формулировать это именно так, — женщина тяжело вздохнула, улыбаясь через силу. — Так как это произошло?       — У нас по средам есть совместная лекция, — отвечает Рэки, загружая тарелки в посудомоечную машину.       Нанако подрывалась со своего места несколько раз, пытаясь выхватить у Рэки грязную посуду. Но он говорил, что все в порядке. Ему очень хотелось чем-то заняться. Ланга откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, все-таки находиться так долго за рулем действительно непростая задача.       — Ты работала сегодня?       — Да, отработала последние сутки перед отпуском.       Возможно, по этой причине она и показалась Рэки такой уставшей. Несмотря на то, что ему сказали чувствовать себя как дома, пока что он не может себе этого позволить. Атмосфера какая-то неловкая. Напряжение Ланги чувствуется даже без взгляда на его уставшее лицо.       — Я отдохну немного, выедем в 17:00, ладно? — он допил чай и поставил чашку в посудомойку. — Идём, Рэки, я покажу тебе комнату.       — Спасибо вам, Нанако-сан, было очень вкусно.       Рэки аккуратно поклонился женщине и последовал за Лангой. Квартира очень чистая и красивая, не из тех дорогих и роскошных, от которых веет безжизненностью. Тут тоже была какая-то атмосфера пустоты, но все же когда-то здесь явно обитали счастливые люди.       — Моя комната на втором этаже, — Ланга показывает куда-то вверх указательным пальцем, и Рэки только сейчас замечает лестницу. — Твоя тоже там. Извини, она немного меньше моей. Там обычно останавливаются гости, но они бывают здесь редко.       Рэки улыбается, пытаясь хоть как-то снять с Ланги напряжение. Его до этого равнодушный взгляд стал совсем пустым, скулы на лице напряжены.       — Меня устроит любая комната, не переживай.       — Там уже постелено, если захочешь отдохнуть. Вещи раскладывай где увидишь, щетку можешь поставить в ванной, она слева от твоей комнаты, — он диктует это все, поднимаясь по лестнице. — Я полежу немного, ладно? Если что-то надо будет — можешь спросить у мамы или приходи, — он указывает пальцем на белую дверь слева от лестницы, — это твоя, — затем переводит палец себе за спину, — это моя.       На его дверях висит забавная железная табличка с надписью «экстравертам вход воспрещен», Рэки невольно улыбается, указывая на нее.       — Боюсь, я не смогу заходить к тебе.       Ланга обернулся назад и понял, о чем говорит Рэки. Но он даже не хмыкнул, не пожал плечами. Ничего.       — А, на это забей. Мой папа… был очень общительным человеком.       От слова «был» у Рэки замирает дыхание. Он не хочет задавать вопросы, не хочет лезть, куда не приглашают. Его силы духа хватает только на то, чтобы аккуратно дотронуться до плеча Ланги и спросить:       — Ты в порядке?       Ланга молчит. Не дергается от прикосновения, но Рэки все равно кажется, что он переступил черту. Ланга отворачивается, поджимая губы, кивает и скрывается за дверью своей комнаты. Рэки немного обустраивается, раскладывает вещи. Стопка чистых синих полотенец уже лежала на его кровати, он идет принимает душ и надевает черную футболку. Словно ярко-желтая толстовка этому месту бы не подошла, он не рискнул. Кинул свою зубную щетку в стакан возле раковины, рядом со щеткой Ланги, на всякий случай сфотографировал эту небольшую уютную картину чисто на память. До 17:00 остается ещё чуть меньше трех часов, и Рэки думает, чем себя занять. Он спускается на первый этаж, прихватив с собой планшет, и садится в уголке на кухне, надеясь никому не помешать. В его комнате нет стола, а он привык работать за ним. Рэки сидит, поджав под себя колено, линии на рисунке переплетаются и сходятся в ровные черты и узоры. Он рисует длинные красивые пальцы на руках, кольца, рисует глаза голубые, где вместо радужки снежинка. Нанако заходит на кухню, Рэки даже не замечает звук открывшихся дверей.       — Не помешала?       Он поднимает свой взгляд на женщину, которая кутается в теплый бежевый кардиган.       — Нет, что вы, Нанако-сан, это же ваш дом.       — На пять дней это и твой дом, я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно, — она достает с полочек чашку и спрашивает. — Хочешь чай или кофе?       — Чай. Любой, пожалуйста.       Рэки блокирует планшет и отодвигает в сторону. Кухня довольно большая, от этого Нанако выглядит ещё более одиноко и неорганично. Наверное, очень сложно жить здесь самой после того, как Ланга уехал в другой город, но он не осмеливается произнести это вслух.       — Любишь рисовать? — спрашивает она, заполняя паузу.       — Да, не только по работе. Просто это меня успокаивает.       Она ставит две чашки на стол, от них исходит горячий пар и приятный травяной аромат. Рэки накладывает себе пару ложек сахара, смотрит в чашку, как заколдованный, пока размешивает его ложкой долго-долго.       — Ланга тебе ничего не рассказывал? — уточняет она аккуратно, и Рэки машет головой.       — Я догадался, но не решился спросить. Да и мы, если честно, не то чтобы много разговаривали, — он отпил глоток, прежде чем продолжить, подбирая нужные слова. — Мы скорее больше молчали.       И Нанако улыбается, слегка посмеиваясь, ее плечи сотряслись:       — Да, в этом весь Ланга. Ему лишь бы с кем-то помолчать.       Больше они не говорят, но все так же продолжают сидеть на кухне друг напротив друга. Рэки — рисуя в планшете, Нанако — читая книгу. Но это не вызывает дискомфорта. Наверное, это у них семейное, подумал Рэки, особая аура спокойствия. Через час Ланга спускается вниз, звеня ключами от машины. Он крутит их на своих длинных бледных пальцах, и Рэки ненадолго замирает. Его распущенные волосы ещё слегка влажные и растрепанные после душа, черная толстовка тоже другая — Рэки их различает только по мелким деталям, у этой маленькое вышитое сердечко слева на груди.       — Может, я поведу? — переживает Нанако, смотря на сына.       — Ты сутки работала и не спала весь день, я хотя бы ночью выспался.       Ланга надевает теплое клетчатое пальто и накидывает сверху шарф, тот самый, что дал ему Рэки.       — Может, шапку наденешь? У тебя голова мокрая, — предлагает он, указывая пальцем на голубые волосы.       Ланга угукает, обуваясь, и натягивает капюшон.       — Вообще никогда не мерзнет, — улыбается Нанако, выходя вслед за сыном. — Я переживаю о нем с самого детства, еле заставляла застегивать куртку, не то что шарфы и шапки. Но он даже не болеет.       — Мне бы его таланты, — улыбается в ответ Рэки. — Я к холоду привыкнуть не могу.       Они доезжают на машине буквально за полчаса, Ланга всю дорогу барабанит пальцами по рулю, иногда Рэки слышит его прерывистые вздохи. Когда они подъезжают к кладбищу, Рэки уже не удивляется. Они идут мимо рядов, пока не останавливаются возле светло-серого надгробия. Чистое и ухоженное, Нанако кладет несколько цветов. Эта картина какая-то тягуче-печальная, но вместе с тем кажется радостнее, чем безжизненность квартиры. Нанако кладет руку на плечо Ланги, когда он садится на одно колено и гладит выгравированное имя «Оливер».       — Привет, пап, — говорит он тихо, еле слышно. Его голос слабый и хриплый. — У меня все хорошо. Надеюсь, у тебя там тоже.       Резкий порыв ветра проносится вокруг, пронизывая до костей, и Рэки ежится, подходит поближе. На улице уже почти темно, и находиться на кладбище в такое время Рэки все же страшно. Когда он соглашался, то думал только о Ланге и о том, чтобы поддержать его, составив компанию, но сейчас ему кажется, что он здесь все же лишний.       — Это Рэки, — говорит Ланга, указывая на него пальцем, и тот немного вздрагивает от неожиданности. — Вы немного похожи, он такой же… — голубые глаза смотрят прямо на Рэки, он смотрит в ответ, когда Ланга на выдохе, словно с легкой улыбкой произносит: — болтливый.       Рэки улыбается и кланяется. Это приятно, хотя чувство определенно странное. Но все же Ланга взял его с собой, значит, он должен здесь быть. Если Рэки сможет хоть немного его поддержать своим присутствием, то он даже ночь на кладбище простоит. Ланга ещё говорит несколько фраз, Рэки не хочет подслушивать. Потом Нанако тоже говорит, ее мелодичный голос доносится до его ушей, она слегка смеется. Ланга подходит к Рэки, достает из кармана пачку сигарет.       — А так можно? — уточняет Рэки. Во-первых, они на кладбище, во-вторых, рядом его мама.       — Не переживай, у меня стресс. И если ты не хочешь выкопать здесь свежее место для меня, то давай курить.       Ланга впервые произносит что-то подобное: это похоже на шутку, но она пропитана такой темнотой, что смеяться не тянет. Рэки берет из его рук сигарету. Огонек освещает уже спустившуюся ночь, он выдыхает дым в небо, где уже начинают зарождаться звезды. Ланга поднимает голову вслед за Рэки и молчит. Капюшон спадает с его головы, и волосы распадаются по нему. Ланга думал, что если привезет с собой кого-то, то будет легче, но особо не стало. Столько времени он убегает от реальности, что, пока он не столкнется с ней лицом к лицу, ему никто не сможет помочь. Но все же с Рэки рядом немного получше. Ланга чешет подбородок и шею, шарф носить непривычно, он слегка колется, но на удивление неплохо. И сигареты Рэки тоже неплохие курит. И музыку слушает нормальную.       Когда они доезжают домой, на улице становится уже совсем темно, неяркие созвездия рассыпаются по небу, перекрытые светом уличных фонарей. В преддверие праздников и после Рождества все вокруг сверкает и мигает огоньками, переливается, блестит. Вывески магазинов, елки, гирлянды. И счастливые люди ходят со стаканами какао или кофе, переговариваются и улыбаются. Эта атмосфера — она какая-то до боли родная, Рэки всегда любил именно это время года. Это была одна из тех самых мечт про жизнь в Канаде — влюбиться зимой, вместе падать в снег или ездить на коньках, согреваться от тепла другого человека. В сердце, в груди разливается чувство тоски вперемешку с надеждой, что у него обязательно это будет. Рэки вообще романтик до мозга костей, хотя обычно он об этом не говорит. Ему страшно, что ему в очередной раз скажут о том, что жизнь — не сказка и не комикс. Он знает, но все равно хочет в это верить.       Уже на кухне они вновь пьют чай, Ланга говорит с мамой, Рэки рисует. Атмосфера стала полегче, поприятнее, подомашнее. Этот день был чересчур насыщенный. Ланга желает спокойной ночи и уходит в свою комнату, Рэки — в свою. Он говорит с Иви, рассказывает ей о своем настроении, она — о том, как ее достала семья. Но еще полторы недели, и они вернутся в университет, и будет зашибись. Рэки не может уснуть, в голове слишком много всего, а еще Ланга в соседней комнате. Чем ближе они становятся, тем быстрее разбивается образ его загадочности и мистичности, теперь Рэки знает его чуть больше. Ему казалось, что, стоит этому произойти, — и интерес к Ланге угаснет, ведь он поймет, что это очередной обычный человек из плоти и крови со своими недостатками и загонами. Он читал, что вся его любовь к манхвам и 2D-мужикам основана именно на его контрзависимости — он убегает в выдуманный мир из-за страха перед отношениями с реальными людьми, ведь они могут разочаровать. Но Лангой вот Рэки очаровывается только больше, и это пугает. Он смотрит в белый потолок, яркая луна освещает комнату так, что видны только очертания. Шкаф, лампа, плакаты на стенах, подушки на подоконнике. Рэки пытается зацепиться взглядом, чтобы отвлечься от мыслей про Лангу, но ничего не выходит. Он ужасно влип.       «Спишь?» — приходит ему на телефон.       «Нет» — отвечает он.       Раздается звук открывающихся дверей, тихие шаги и Ланга заходит к нему в комнату. Из-за света луны его кожа кажется еще бледнее, он в белой футболке и черных тканевых шортах, ноги у него красивые тоже. Волосы распущенные, лохматые слегка. Он закрывает за собой дверь и спускается по ней спиной, ставит руки на колени и смотрит вниз. Рэки садится на кровати — прямо напротив него, и ждет. Ланга не торопится говорить, сидит и все.       — Я никогда ни с кем про это не говорил, — он почти шепчет, его голос немного хриплый. — Просто папа умер несколько лет назад, но я с тех пор так и не смирился. Поэтому я не люблю быть дома, тут все напоминает о нем.       Рэки сразу же становится тяжело и грустно. Он вообще ужасный эмпат, это его убивает. Мнет пальцы, заламывает и говорит тихое:       — Ты можешь сказать мне что угодно.       — Я не знаю, что еще говорить. Просто я по нему скучаю.       — Я понимаю, — отвечает Рэки. — Люди говорят, что время лечит, но мне это кажется неправдой. Когда я был ребенком, то очень сильно упал и повредил колено. Я плакал взахлеб, это было очень больно, тогда мама говорила мне «до свадьбы заживет». Прошло столько лет и я не испытываю той боли, но… — он немного мнется, думая о том, как глупо и странно это звучит, но Ланга слушает. — Но когда погода плохая, оно все равно ноет.       И Ланга говорит:       — У меня сейчас очень плохая погода.       Его тон такой же ровный как всегда, словно он произносит очередной факт, но Рэки все равно слышит нотки грусти. Ланга еще сидит так пару минут с опущенной головой, не уходит. Даже кажется, что он уснул, но еще через несколько мгновений он поднимает свой взгляд на и снова выглядит так, будто ничего не произошло, на лице ни тени печали.       — Ты же здесь не был? Хочешь завтра по центру погулять?       Рэки кивает, улыбаясь:       — Да, было бы здорово. Твоя мама тоже пойдет?       — Нет, она не любит такое, — он машет головой из стороны в сторону. — Ей вообще Канада не очень нравится, она здесь только ради меня.       — А где она была бы, если не здесь?       — Когда мне исполнилось шестнадцать, она хотела переехать в Японию, но я тогда отказался, — Ланга пожимает плечами, смотря куда-то в окно. — Она ведь тоже с Окинавы.       — Было бы забавно, если бы мы там познакомились.       Рэки улыбается, представляя эту картину. Если отец умер несколько лет назад, то ему было где-то пятнадцать. И если бы переезд состоялся еще тогда, то они могли бы ходить, например, в одну школу. Хотя не факт, что так у них получилось подружиться, но даже тогда Рэки определенно влюбился бы в него. Так же болезненно и сильно, но все же приятно. Может, он научил бы его кататься на скейтборде или даже сам его для Ланги смастерил. Ничего из этого вслух он не произносит, но даже такая маленькая фантазия все равно радует.       — Я хотел спросить, кстати, откуда у тебя мой номер?       — Лили.       — А соцсети? Твиттер? И что еще ты нашел?       — Рэки, не обижайся, но ты не из тех людей, кто сильно следит за своим цифровым следом, — в голосе Ланги слышна легкая, но совсем необидная насмешка. — У тебя везде стоит один и тот же ник.       Ладно, это правда. Везде, за исключением Тик-тока, Рэки не сильно парится. Он смеется:       — Пароль тоже.       — Вот видишь, я об этом и говорю. Зачем ты рассказал левому парню о том, что у тебя везде одинаковый пароль?       Имеет смысл. Но Рэки уже говорил, что он болтливый, так что с него всю ответственность, пожалуйста, снимите. Предупреждение было ведь. Он трет лицо с такой силой, что вот-вот сдерет кожу, и не может сдержать улыбки. Какой же он дурачок, невозможно. Ланга сидит напротив, красивый такой, путает свои бледные длинные пальцы в голубых волосах. И это только первый день, а впереди еще пять, и за это время сердце Рэки выпрыгнет из его груди раз сто, если не меньше. Потому что вид домашнего Ланги до неприличия уютный, а еще они ходят в один душ. Да, в разное время, но все же, а еще их зубные щетки стоят в одном стакане… Рэки вспоминает, как еще несколько месяцев назад готов был умереть от одного только его вида на другом конце аудитории, а сейчас он всего в паре метров, сидит себе в своей растянутой футболке, из-под которой торчат ключицы, пальцы заламывает. Его острые коленки торчат из-под шорт. Ланга поднимает голову, смотрит своими раскосыми голубыми глазами прям на Рэки, рассматривает что-то, молчит.       — А мы как Новый год праздновать будем? — уточняет Рэки, лишь бы сместить фокус своего внимания.       — Ну, друзей у меня не особо много, но есть знакомые, с которыми я каждый год гуляю. Мы встречаемся в клубе обычно сразу после полуночи, тут недалеко, — он показывает большим пальцем на улицу, словно в той темноте можно что-то рассмотреть. — Но если не хочешь, то можно дома посидеть.       — Хочу, — вырывается у него чуть ярче, чем ожидалось, и он неловко чешет затылок. — В смысле… почему нет? Было бы здорово, но я не могу представить тебя в клубе. Хреновый из тебя алкоголик.       Ланга улавливает, о чем говорит Рэки — о той самой вечеринке в университете:       — Я тогда не планировал особо пить. Думаю, Лаура туда все же намешала нормально алкоголя, я не уследил и не рассчитал.       — Мне жаль, что так вышло.       — Да пофиг, мне все равно. Я сам виноват.       И у него тон такой, будто ему действительно все равно. Рэки не понимает, как это — жить с человеком, ходить с ним вместе всюду, общаться, а потом так — оп — и все равно? Рэки — он дурачок, привязывается быстро и неразумно, и ему вечно приходится ограждать себя, лишь бы опять больно не было. Хотя в плане Ланги у него эти стены выстроить не получилось, не хватило сил отказаться от идеи сблизиться с ним. Но если Ланга сделает ему больно, то это все равно будет лучшая боль в жизни Рэки, и с этими воспоминаниями — он уверен — не расстанется даже перед смертью.       — До завтра, — кидает Ланга и выходит из комнаты.       Вновь раздаются тихие шаги, щелчок двери и весь дом погружается в сон.