wish you were gay

      Когда Рэки проснулся уже ближе к пяти вечера, он понял две вещи: во-первых, вся прошлая ночь кажется нереальной, словно из сна, и он до сих пор не может поверить в случившееся, сколько бы ни проматывал раз за разом в голове, как пленку какого-нибудь фильма. Во-вторых, он не ответил на пару десятков сообщений от Иви, а это значит, что ему пиздец.       «Рэки?»       «Что случилось?»       «Ты ответишь или нет?!»       «Ты на приколе ваще»       «Ало блять»       И дальше по нарастающей. Рэки даже немного страшно, когда он начинает ей звонить. Наверное, пока гудки идут, ему хватит этого времени на то, чтобы морально собраться, но Иви берет трубку с такой скоростью, словно сидела у телефона весь день, ожидая только его звонка.       — Ну привет, пропажа, — говорит она злобным голосом, и Рэки понимает, что это конечная. — Ничего рассказать не хочешь?!       Он немного мнется и тяжело вздыхает:       — Хочу. Очень многое. Но давай уже когда я вернусь в общагу.       — А что так?       — Ланга в соседней комнате, как ты представляешь себе, чтоб я рассказывал о нем? — он шипит в трубку, максимально крича шепотом. — Боже, Иви, я сдохну скоро, но все хорошо. Расскажи, как ты там?       — У меня все нормально, это не я заперта в одной квартире с моей безответной влюбленностью.       Рэки хочет сказать, он тоже, возможно, и сам не с безответной заперт. Но уверенности в этом нет и он все еще переживает, что это произошло только из-за того, что Ланга был очень пьян, а Рэки недостаточно трезв, чтобы отказаться. Так что ни себя, ни подругу обнадеживать не хочется.       Он переводит тему:       — Родители как? Достали?       — Немного, но вроде нормально, — она переключается на видео и ставит телефон на стол, пока красит ногти. — За тебя спрашивали.       Рэки встает включить свет и плюхается обратно на кровать, поворачивая на себя камеру. Он лежит на подушке, а за окном уже темно, словно он и не спал вовсе.       — Что спрашивали?       — «Почему ты не приехал?», хах. Так давно тебя не видела… — она смотрит на экран, и ее улыбка сменяется непонятным, нечитаемым выражением лица.       Рэки смотрит на нее так же непонятно, спрашивает:       — Что?       — С губами что?       — А что с ними? — в этот момент лучше всего упасть на дурачка, но это же Иви, и Рэки сейчас сползет под кровать.       — В зеркало посмотри, придурок! Что ты скрываешь от меня, Рэки Кян? Тебя пытались изнасиловать? Кто?       — Ну почему сразу изнасиловать… — он крутит ткань на футболке, не смотря в камеру, но его дебильная улыбка выдает его с головой. — Неважно, забей.       — Боже, Ланга привез тебя в свой дом, выдал тебе комнату, кормит, а ты нашел себе другого парня за несколько дней, я в шоке.       — Угу-у… — тянет Рэки. — Вот такая вот я шлюшка.       Они говорят еще минут десять, пока Иви красится и жалуется на родителей. Она собирается на встречу с друзьями в клуб, Рэки слушает и кивает, он и так уже перед ней провинился. Он не знает, что было бы с ним, получи посреди ночи от нее сообщения «ебаный пиздец», а потом подруга пропала бы на часов пятнадцать.       Когда раздается стук в дверь, Рэки говорит короткое:       — Входи, — и поворачивается к Иви попрощаться. — Если что пиши.       — Ага, обязательно, как ты прошлой ночью, — и бросает трубку.       Ланга мнется в дверном проеме, легонько чешет плечо, скованно. Он в своей домашней одежде, видимо, сам недавно проснулся.       — Ну как ты? — выглядит немного неловко, но в целом как обычно.       — Выспался, поговорил с Иви, — Рэки загибает пальцы на руке. — Сейчас в душ сгоняю и вообще бодренько. А ты как?       — Голова болит, но нормально. Мы едем завтра?       Рэки ненадолго впадает в ступор, собирая воспоминания:       — А, да, конечно. Во сколько?       — Лучше всего выехать пораньше, часам к восьми быть там, к тому же тебе надо будет выбрать сноуборд и все такое, — Ланга смотрит в сторону своей комнаты и показывает туда большим пальцем. — А куртку и штаны можешь мои взять, у меня несколько комплектов.       Это что, Рэки будет носить одежду Ланги, которая будет пахнуть им? О да.       — Как скажешь.       — А, ну и как выйдешь из душа, можешь спуститься на кухню. Ты же голодный?       Рэки и голодный, и еще ему ужасно неловко и неудобно, хотя все-так стратегия Ланги не говорить о вчерашнем сейчас является самым правильным вариантом из всех возможных.       Рэки кивает:       — Спасибо, я скоро буду.       Когда дверь закрывается, Рэки стучит ногами по кровати, кусает подушку, и глупо улыбается в потолок, потому что начинает вспоминать все ночные события, и от этого так хорошо, что можно задохнуться. Он моется в душе, а воспоминания никуда не уходят, и он прикрывает глаза. Прикосновения Ланги к его щекам, шее, ладони, скользящие по спине… Это правда было, и ему кажется, что он до сих пор чувствует жар чужих рук. Его отображение в зеркале действительно оставляет желать лучшего — губы краснющие и потрескавшиеся, как будто он взял крышечку от бутылки воды и присосался к ней. И еще они очень сильно горят и немного болят, но это приятная боль, и он проходится по ним осторожно кончиками пальцев. Словно это еще одно напоминание о том, что не сошел с ума и это все взаправду. Но Нанако не очень хочется попадаться на глаза, это будет неловко, она ведь умная женщина и точно обо всем догадается. Слава богу, когда Рэки спускается, на кухне только Ланга. Он приготовил омлет, который стоит и ждет на столе, еще источая пар, рядом чашка черного чая. Он делает какие-то сендвичи, раскладывает их по коробочкам. Такая тишина, слышно даже тиканье часов, но почему-то это не некомфортно. Это уютно и приятно, и вообще Ланга ему еду приготовил. Очень вкусную, самую вкусную в мире. Рэки ставит тарелку в посудомойку и становится рядом с Лангой, прижимаясь поясницей к столешнице. Голова Ланги опущена, пока он складывает последние сендвичи в ланч-бокс, волосы опять завязаны в небрежный пучок. Он поднимает голову, уголки его губ ползут вверх.       — М?       — Спасибо, было вкусно, — Рэки неловко трет шею, улыбаясь. — Покурить не хочешь?       Раньше для Рэки это казалось единственным способом их взаимодействия, ведь кроме как рядом с корпусом университета или общежития они не виделись, но теперь это просто уже привычка. К тому же, Ланга так красиво и изящно держит сигарету, что отказаться от такого зрелища он не может.       — Ты же не будешь ругаться?       — За что? — Ланга затягивается и смотрит таким непонимающим взглядом.       — Ну, я буду часто падать, наверное.       — Ты же на скейте катаешься, так что у тебя получится все, — он кивает и слегка улыбается. — Если бы ты учил меня кататься на скейте, а я падал, ты бы ругался?       — Нет, конечно, — выпаливает Рэки быстро, не раздумывая. — Смеялся бы разве что.       Ланга хмыкает, пожимая плечами:       — Так а мне тогда чего ругаться? Просто посмеюсь немного, только не сломай ничего.       — Этого я не обещаю.       Разговаривать с Лангой за эти дни стало намного проще и уж точно комфортнее, он теперь какой-то в доску свой. Создается даже ощущение, что какую бы херню Рэки ни сморозил, Ланга просто как всегда пожмет плечами. Уже в комнате Ланга сгружает Рэки все свои зимние костюмы, они почти одинаковые: темно-синие, серые, черные. Он словно в модном приговоре оказался, надевает их по очереди, хотя они вроде как ничем не отличаются, вряд ли Ланга сильно вырос за несколько лет. Возможно, ему просто нравится наблюдать за страдальческим лицом Рэки, когда тот возвращается в комнату, немного утопая в чужой куртке, и Ланга на все говорит «норм».       — Давай поступим проще, — предлагает Рэки, потея в очередных штанах. — Тебе какой больше всего нравится?       Ланга недолго думает:       — Черный, я покупал его последним, так что по размеру должен быть в самый раз.       — Тогда я буду в темно-синем, пофиг, — Рэки стягивает с себя жаркую куртку, оставаясь в одной футболке. — Еще что-то надо?       — Балаклавы, очки, но у меня все это есть. Нико должен работать завтра, так что он подберет тебе хороший сноуборд.       — Я боюсь.       — Не парься. На сноуборде ноги прикреплены к доске, так что должно быть проще.       — Нет, — машет головой Рэки. — Этого я и боюсь.       Он так забавно хмурится, что Ланга коротко улыбается. Наверное, если бы Рэки видел эту улыбку каждый день на протяжении всей жизни, у него бы все равно каждый раз подкашивались ноги. Ланга снимает доску со стены и учит Рэки базовым вещам — вроде как правильной стойке или тому, как надо съезжать с подъемника, потому что это может вызвать трудности. Рэки и рад был бы послушать о технике безопасностей, но ладони Ланги находятся на его икрах, и в этот момент слушать не очень получается. Сноуборд действительно отличается, длиннее, и это волнительно, но должно быть классно. Ланга говорит про то, как тормозить ребром и про наклон коленей, или просто рассказывает что-то про трассы и их виды, и Рэки слушает его голос. Забавный такой, учительский тон, его брови немного нахмурены из-за сосредоточенности. И все-таки Ланга до ужаса милый.       Только перед тем, как уже уйти в свою комнату и лечь спать, Рэки останавливается перед дверью, уже готовый провернуть ручку, но не решается, мнется. Заламывает руки, пальцы, Ланга наблюдает, ничего не говоря. Может, он действительно ничего не понимает или так искусно притворяется, но у Рэки снова не хватает сил на нужные слова. Хотя бы «что это вчера было?» или «это что-то значит?». С одной стороны, ответы ему нужны. С другой, он не уверен, что готов их услышать. Сейчас ему радостно вспоминать о поцелуях, но стоит немного оступиться — и самые приятные воспоминания из жизни резко станут самыми болезненными и ноющими, как незаживающие ранки. Такие ранки, на которые пластырь не наклеишь, и до свадьбы они точно не заживут.       Ланга воспринимает это по-своему, встает кровати и подходит. Его левая ладонь упирается в дверь за спиной Рэки, а сам он сверху нависает как-то слишком близко. Рэки ни отвернуться, ни оступиться, ни отойти. Смотрит опять этими своими глазами голубыми, как на зверушку, Рэки тоже смотрит. Наверное, что-то Ланга все же понимает. Буквально на секунду, непроизвольно, взгляд Рэки опускается на чужие губы — такие же красные и обветренные — и снова поднимается к глазам. Этот секундный жест Ланга улавливает. Словно повторяя, тоже на чужие губы смотрит, потом опять в карие глаза напротив. Но он ничего не делает, и Рэки тоже, приходится отвести взгляд.       Рэки прокашливается как-то неловко и немного хрипло говорит:       — Ну, я пошел. Спокойной ночи.       И Ланга все еще так близко, губу закусывает:       — Угу, спокойной ночи.       И больше ничего не остается — приходится идти спать, даже несмотря на бешеный стук сердца.